Э-ми-ли

Это может быть химией, биологией, странным сном, но когда их взгляды

сливаются

в единое существо, её губы и родинки, прядь волос, глаза (коньяк и вино), все секунды, вдохи и выдохи… превращаются

в волшебство.

— Ты красивая… — сказала Эмили и поцеловала её в очаровательно-круглую родинку под пупком. — Просто идеальная. Эмили в который раз улыбнулась в живот богической женщины под собой — в тренированные мышцы и белый бархат. Томпсон лежала так уже минут двадцать, и проглотить ей парочку файерболов, если она не наслаждалась этой утренней сладостью непрестанно. Память словно забросила Эмили обратно в ее восемнадцать, с парочкой лишь отличий: в страсть теперь вросла корнистая близость, а годы прибавили опыта и к черту послали стыд. Над ними кружилось нечто… безусловное? Солнце пробивалось сквозь жалюзи и касалось оранжевой постели в кровати Эмс. Новая, будто бы Эмили могла предугадать, что в один из большинства вечеров в офисе Джой снова посмотрит на Эмили тем-самым-взглядом. Таким мёрклым, медово-пристальным, словно единственное, в чем она нуждалась для полнейшей нирваны — это трахнуть Эмили на столе. А Эмили не нужно было много намеков. Она тогда как раз зашла к ней кабинет, чтобы похвастаться обновлёнными портупеями… Ладонь Джой на внутренней стороне ее бедра, как призрак, по-прежнему лежала там иллюзорным касанием. Было хорошо. С ней было хорошо до исступления. До омраченного, полностью игнорирующего окружающий мир сознания. Эмили гладила длинные ноги Джет, стройные и вытянутые, точно у изнеженной кошки — они нагрелись под теплом слишком приятного утра. Она повела кончиками пальцев: от гладкой и́кры до выпирающего бедра. Эмили оставила на нем свой незримый поцелуй-отпечаток; не славясь особой выдержкой, с наслаждением вдохнула пьянящий запах её кожи. Черт, это же круче, чем травка… Обнаженная Джой пахла не тяжёлым «Диор», как ее костюмы, и не ароматизированным гелем, как почти любая женщина после душа. Эмили улавливала только один аромат, единственный и неповторимый, родной такой, трогательный, его ни с чем нельзя было спутать. Ее Джет пахла любовью и пошлыми шутками. Она пахла домом, стеклянным офисом. Джет пахла их первым сексом, своими слезами от усталости, черным кофе и шоколадным печеньем на Рождество. Эмили не собиралась копаться в причинно-следственных чересчур подробно — это скучно, но в любых ее путешествиях, будь она в Риме три месяца или в Париже три года, вернуться домой всегда было равнозначно вернуться к Джет — к этому ее запаху, который, за неимением полной свободы действий, Эмили собирала с ее шеи, обнимая при встрече. Быть может, с годами Эмс стала сентиментально-слезливой тёткой, но она любила Джой. Не в самом прямом из всех смыслов, возможно, как люди обычно трактуют это, но любила чертовски сильно. И Джо — она знала — тоже любила ее. И вообще, если бы в мире все люди любили друг друга так, как они с Джо, Земля стала бы рассадником эйфорических настроений. Тогда Бог наверняка покрутил бы пальцем у виска и подумал бы, что они все здесь сидят на коксе. Эмили выпустила тихий смешок — ну не забавно? Джой неспешно гладила ее по голове, зарываясь пальцами в темное каре. Эмили ощущала себя своим же довольным сфинксом, когда тот сжирал половину пачки «Карнилава» вместо положенной ему нормы и валялся потом, как дурак. — Э-ми-ли, — по слогам произнесла Джой, и Эмили мгновенно покрылась мурашками. Из уст ее сладкой конфетки лился сплошной клубничный медок. Внизу живота по-прежнему, несмотря на недавнюю разрядку, блуждало приятное возбуждение, и когда Джет так растягивала ее имя, желание начинало требовательно пульсировать ниже. Джет как чувствовала. Усмехалась, судя по голосу: — Э-ми-ли… — Ты меня провоцируешь… — промурлыкала она. — О чем ты думаешь? — Хм, ну, я думаю, — вкрадчиво ответила Эмили и, поднявшись на руках, оставила три поцелуя по краю треугольника между ее бедер. Темная полоска волос вдоль лобка защекотала подбородок, — что, — снова поцелуй, — ты сладкая конфетка, — и ещё один, — а я так обожаю сладкое… что не могу… удержаться. Джой смотрела на нее из-под опущенных ресниц, наблюдала с еле заметной усмешкой на искусанных губах; Эмили смотрела тоже — прямо в голубое небо у Джой глазах, пока разводила ее колени. Стопы Джет скользнули по простыне в стороны. Маленькие груди с напряжёнными розовыми сосками вздымались размеренно вместе с грудной клеткой — вверх и вниз, и лишь ее ладони, чуть сжавшие в кулаке ту самую простыню, вынуждали Эмили хотеть от нее большей эмоциональности. Кому, как ни Эмили, знать, какой горячей бывает Джо… какой она бывала в двадцать… какая она сейчас. Эмили нравилось ее волновать. До бесиков, до дрожи, до раздраженного крика в ее кабинете, или до исступленных стонов в постели — это ведь ни для кого не секрет. У Эмили были разные страсти, но одной из фавориток ее страстей годы напролет оставалась Джой Джет — и лучше, конечно, если эта чертова блондинистая страсть голая, мокрая и стонущая, потому что Эмили, насмехающаяся над моногамией, считала Джой совершенно особенной. Со рта Эмили вырвался очередной поцелуй. На этот раз он нежностью отпечатался прямо на половых губах, блестящих от смазки и скрывающих кое-что ещё интереснее… Эмили широким движением языка прошлась от влагалища до ровной полоски волос на лобке. Бедра под ней едва заметно дрогнули, соленая влага собралась на кончике, и Эмили позволила ей вытечь вместе со слюной на возбуждённый комок нервов. На волшебную женскую кнопку — так говорила Джой. Она с лёгким вакуумом втянула в рот эту самую кнопку, мечущуюся между губ ощутимой пульсацией, и способность связно мыслить окончательно покинула Томпсон. В сексе не требовалось думать вообще, только отдаваться и поддаваться, блуждать в тумане бьющегося в клиторе сердца — второго в теле, всего лишь чувствовать удовольствие. Чувствовать соль, похоть и влагу. Бабочек в животе… мотыльков… Сжимать дрожащие бедра, гладить напряжённый живот с чудесной родинкой, непослушно сбрасывать ее ладони с затылка… Эмили и сама знала, что делать. Она точно это знала. Особенно в отношении Джет — в ее предпочтениях почти ничего не изменилось, а то, что она с годами растеряла и так никудышнее терпение, они выяснили ещё вчера. У Эмили по ушам и затылку бежали целые толпы мурашек, у них там явно намечалась миграция; она улавливала сбитое дыхание Джой и с закрытыми глазами могла определить, что ее милая конфетка кусала губы прямо сейчас, что она откидывала голову и тянула на себя простыню. Ее бедра всё рвались вверх, но Эмили удерживала их надёжнее циркового троса. Она была ласковой и осторожной. Такой, какой ей хотелось быть с оглушительно-подавленной Джо всегда… Рейна просто с ума сошла, если на самом деле променяла ее на какую-нибудь заурядную девку. Разменивать Джет — удел чокнутых. Такую Джет. Любую Джет. Ее ноги на плечах стоили целого мира для Эмили, и Эмили никогда этого не скрывала. Шумный выдох Джой всколыхнул яркую спальню Томпсон, напомнив Эмили океанский прилив. Она была чарующе податливой под ее языком; Эмили кружила им между влажными складками, целовала налитый клитор, щекотала ее внутри чуть резкими движениями — и Джет почти, почти сдалась… Когда ее ноги мелко задрожали, будто бы став тяжелее, Эмили приникла ртом прямо к пульсирующему центру. Стиснула губами, ощутимо перекатывая между ними твёрдую точку, и ноги Джой сползли обратно на постель. Упёрлись в кровать, будто бы протестуя. — Боже, Эмили... Бесстыдно. Судорожно. Какие там ещё существовали синонимы слова прекрасно?.. Эмили чуть улыбнулась и надавила языком сильнее. Адски порывало дать ему волю; вылизать Джет всю, как вчера. Собственное тело стало безвозвратно тяжёлым, до краев заполненным вязким возбуждением, фантазиями со вкусом Джет… И когда Джой кончила, усилием оттолкнув от слишком чувствительного места Эмили, Эмили не показалось это достаточным. Джой пыталась отдышаться, когда Томпсон подтянулась к ней, легла сверху, целуя самую красивую грудь в этом мире. Ее подбородок блестел от смазки, и Эмили оставила влажный след ниже ее соска на неровно вздымающейся грудной клетке. — Я вспоминаю «Э-ми-ли», — утопая в цветном мареве, пробормотала Эмили, — и ты снова, снова провоцируешь… — Э-ми-ли, — немножко нестройно, со смешком повторила Джой, и тут же дернулась, когда Эмили резко толкнулась в ней тремя пальцами, — ты пр-росто… ищешь повод для этого. Эмили трясло изнутри. Она вибрировала, как трезвонивший телефон, каждой клеткой своего тела. Подернутый поволокой взгляд Джой столкнулся с ее, и это чёртово столкновение отдалось внизу громким набатом. Эмили сжимала ноги, пока мышцы Джет сжимали ее пальцы. — Ну, ещё разочек… Она скользила внутри нее быстро и резко, пока что не касаясь болезненной чувствительности. Джой подтянулась на руках к изголовью кровати, с напряжённой неотрывностью глядя на Эмили, но выдерживать настойчивый ритм внутри так ровно ей не хватило стойкости… Не так надолго. У Эмили быстро заныло запястье, и она с удовольствием отметила, что где-то ещё минутки две… Держать темп было самым важным — женщины легко ловили его, и он очень скоро становился одним на двоих. Двое сливались в целое. Сливаться в целое с Джет было все равно что испытывать седьмое небо на профпригодность… И это Седьмое Небо скулила от резкости, почти хныкала, вызывая в Эмили новый прилив сладких спазмов; шуметь, кричать и тревожить стены — это ведь не в ее стиле, и это так сильно заводило, что Эмили уже почти кончила сама от одних только звуков. Джет сдавленно вскрикнула и выгнулась сильнее, когда Эмили вытащила пальцы, а затем снова вошла в нее до конца всех фаланг… Замерла, слегка согнув их внутри скользящей, горячей влажности. — Вау, — усмехнулась Эмс, — так нравится?.. Скажи. — Да, — простонала она в попытках свести колени. Эмили ни за что бы этого не допустила!.. Не так просто… Самые сладенькие конфетки должны были кончать бурно и исключительно от ее рук. Эмили душу готова была продать за то, чтобы просто ощущать эти конвульсивные сокращения, а потом… — Давай, мой малиновый кексик… Ещё, — она задвигала рукой снова, вперёд и назад, — немножко. Чуть-чуть… Джой сипло рассмеялась и почти сразу же задрожала сильнее; ее брови нахмурились, а на животе проступили полоски крепкого пресса. Она стиснула остановившиеся пальцы Эмили, и внутри нее стало так мокро, что Эмс одержимо захотелось снова коснуться ее языком. И черт с ней, и с ее ладонями на затылке… Но они наверстают. Сегодня. В этот уикенд. Увязнут в сексе и сахаре. Эмили утонет в Джет, как пробитая лодка где-нибудь на волнах Тихого. Она мягко выскользнула из нее и с наслаждением слизала ее смазку со своих пальцев. Внизу так сильно пульсировало, что Эмили оказалось достаточно лишь прикоснуться разок к пылающему клитору, и низ живота тут же свело приятной судорогой. Джой почти рассыпа́лась в попытках отдышаться, упираясь в изголовье кровати. А Эмили ведь предупреждала, что курение до добра не доводит. Она уселась Джет на бедра и потерлась своей щекой о ее. Горячее дыхание обожгло шею яркими углями. Соски пронзило крошечным разрядом тока, когда они соприкоснулись с сосками Джой. — Почему… малиновый… кексик? — весело выдохнула Джет, и ее ладонь ласково очертила все позвонки на спине Эмили. — Страшно люблю малиновые кексики, — кивнула она и прислонилась к ее губам. И ещё раз. Ее лицо в ладонях казалось пылающим, как рассветное солнце. — Но тебя больше. Ты такая, Джет, — прошептала ей в рот Эмили, — такая секси… — Ладно, теперь, — между ловкими поцелуями, — нужен завтрак… — Ты меня устраиваешь. Ты же останешься? — спохватилась она. Эмили свело между ребер, когда она на секунду предположила, что Джет уедет домой после завтрака. Такой расклад расстроил бы ее, пожалуй, даже сильнее, чем если бы Эмс забыла, какой код нагибает систему «Форда» за девять с половиной минут — а эта шалость приносила ей массу сардонического удовольствия! В глазах Эмили мольба читалась на раз-два. Тянущее ты-же-останешься вспыхивало желтыми искрами в синем цвете, и Джой неизбежно таяла в них. — Останусь и вырублю телефон. Нахрен всех. Эмили прижалась к ней крепче. Солнечные лучи поселились в ней вместо сердца. Мир за окнами ее апартаментов смазался — и померк.

* * *

Близким человеком, говорили все заурядные люди вокруг, может считаться та, чья боль режет тебя больнее собственной боли, и Эмили все чаще пускала в голову эту фразу, когда смотрела на Джой. Эта мысль гуляла на задворках сознания одомашненным песиком, пушистым щеночком; наверное, она резвилась там слишком давно, чтобы Эмили считала ее неважной. Они с Джо были знакомы двадцать два года — самые, право, долгоиграющие отношения в жизни Эмс. Они, как хорошее вино прямиком из Сицилии, со временем становились все лучше. И дороже, пожалуй… Эмили признавала эти чувства с нежной улыбкой, застывшей, как талый лед в неподвижной посудине. Она сидела в кресле своей гостиной и пропускала мимо ушей не поставленное на паузу кино. Цепкий слух, сосредоточенный на повышенном тоне в соседней комнате, кривил Эмили губы. Она цеплялась взглядом за пестрые элементы интерьера в полумраке, вертела бокал с гранатовым соком на подлокотнике; в груди неприятно шевелилось целое кубло ядовитых змей. Эмили никогда не бывало больно. Она не могла вспомнить ни одного случая за всю свою чудную жизнь, когда сердце у нее рвалось бы от горя или сожаления, или, может, от обиды, отчаяния, и вообще — от чего там еще принято было страдать? Эмили не знала, как чувствуют себя люди с продырявленной энергетикой, с автоматной очередью в ребрах, из пуль, состоящих из предательств, фальши и страхов. Эмили могла лишь наблюдать: вот так ломаются мосты, так прорывает дамбы. Впервые она ощутила что-то по-настоящему гадкое, заставившее ее широко распахнуть глаза, когда много лет назад Джет расплакалась перед ней. Тогда Эмили было двадцать, она запомнила этот укол, но посчитала его сбоем в собственной кодировке. А сейчас, вслушиваясь в отрывочные, раздраженные реплики Джой, толкующей по телефону с бывшей женой, Эмили в замешательстве понимала, что испытывает то же самое. Что-то новенькое, ага?.. Чужая боль, родная боль? Родственная? Какое название можно было дать этому чувству, выбивающему кислород из легких? С Джой хотелось слиться… и забрать у нее всю горечь. Она не заслуживала быть преданной. Эмили не хотела, чтобы Джо плакала; ее слезы и отчужденность были самым больным зрелищем в реальности Эмс. То, что испытывала Джой, шевелилось под кожей Эмили — это следовало именовать привязанностью, любовью, дружбой? Все это звучало недостаточно глубоко для них… Но не было больше сбоем. Упс. То, что повторяется больше одного раза, называют закономерностью. А они с Джой — может, синергия? Красиво! Эмили хмыкнула, довольная собой. Ленивое настроение этого уикенда вернулось блеском в лисьи глаза, когда Джет рухнула обратно на диван в этом зале. Ее конфетная блондиночка, с которой они отлично синхронизировались, казалась Эмс невыносимо хорошенькой в этой смешной оверсайз-футболке из гардероба Томпсон… — Кто же это собирался вырубить телефон, м? Кто же это был… — Она звонила насчет Рене, — взвинченно ответила Джой. Она с тяжелым вздохом откинула голову, и Эмс закусила губу с плескающимся любопытством во взгляде. Сразу же отметила: Джет почти что держала себя в руках. И лишь напряженные желваки, ходящие под ее щеками, немо утверждали обратное. — Я слышала ее шлюху на фоне. Какая-нибудь долбаная блядь с визгливым голосом. — Можем их пристрелить… — невинно предложила Эмили и, исключительно в исцеляющих целях, устроилась у Джо на коленях. Она взяла лицо Джет в свои руки; невесомый поцелуй перышком отпечатался на кончике ее носа. — Эмили, — жалобно простонала Джой и положила голову Эмс на грудь; теплые, сильные руки обвили талию Эмили под такой же большой футболкой, — мне так плохо… Просто ужасно. — Ладони Джет неспешно сползли Эмс на ягодицы. Джой взглянула на нее снизу вверх, и Эмили поймала улыбкой ее отчаянный взгляд. — Я скучала по тебе, если честно. — Тогда у тебя потрясающая выдержка, моя сладенькая конфетка, — промурлыкала в ответ Томпсон. Она столкнула в нежном поцелуе их губы — в тысячном за последние сутки, не меньше. Губы Джет были колючими из-за дурацкой привычки терзать их укусами, и Эмили оставалось лишь старательно зализывать все ее ранки. — Все будет хорошо, Джо, — прошептала Эмс. — Вот увидишь. Нахрен твоих латинок. Кстати, ты пропустила начало фильма… — Э-ми-ли… Джо роняла бесконечные поцелуи: они сыпались на Эмили лепестками, калением и зернышками граната. Она податливо льнула ближе, подставляла ключицу, не слышала больше фильма; Джет стянула с нее футболку. — Это, типа, к черту фильм? — лукаво прищурилась Эмс. Джой, как завороженная, облизала губы. Пылающие зрачки сцепились с бесиками в глазах Эмили, и волна жара ударилась о низ ее живота. — К черту. — Джет ловко отодвинула край ее нижнего белья, и Эмс послушно приподнялась. Протяжный стон отдался в груди гудением. — Я могу рассказать сюжет, — со смешком пробормотала Эмили. Пальцы Джо, длинные и осторожные, плавно заполнили ее внутри. Трепет леской пронзил все ее нервные окончания. Джой прикусила ее затвердевший сосок, слегка царапнув зубами; она потянула чувствительную бусину на себя, и Эмили поморщилась, пытаясь сопоставить процент грубости с долей всеобъемлющей нежности в самой Джо. — Даже не знаю, — судорожно выдохнула Эмс, дернув бедрами на ее пальцах, — какой секс с тобой мне нравится больше… Джет явно улыбнулась, чертовка, и увлеченно обвела влажным языком ареолу, зная, что у Эмили ниточки эрогенных зон между собой намертво сплетены, что ее грудь чувствительнее, чем шея, и что Эмс с ума сходила от таких ласк. Щекочущие прикосновения языка распаляли внутреннюю дрожь, пока вторая рука Джо крепко держала ее талию, почти не позволяя шевелиться. Синяки от ее пылкости — какая, черт возьми, честь… За те минуты, что рот Джет творил с ее грудью, Эмили мысленно складывала колкости в слова и тут же их забывала. Слова таяли под лавой собственных стонов, сгорали от сладкой боли и плавились от возбуждения, заливающего всю ее изнутри; она выгибалась и прижимала Джо ближе, давила звук, вдыхая запах пшеничных волос, которые, в отличие от тела, были насквозь пропитаны тяжелым «Диор»… В горле так пересохло, что оно будто бы пошло трещинами. Джой тянула ее соски по очереди, обхватывала губами полностью, как какой-нибудь чупа-чупс, из которого надо было высосать всю начинку. Эмили задыхалась от удовольствия. Болезненного, тянущего, до звездочек над головой, до песка в гортани; ее грудь потяжелела от давления так, словно стала на пару размеров больше. Влага прозрачной вязкостью стекала по пальцам Джет, и Эмили сипло выдавила: — Хочешь… превратить меня в водопад?.. Джой выпустила ее сосок изо рта — о боже — с самым пошлым чмоком на свете. Эмс вздрогнула. Глаза у нее потемнели от возбуждения: синий океан стал угольной пылью. Джет дернула уголком губ. На ее разомлевшем лице беспорядочно плясали тени. Она, наконец, отпустила ее талию. Эмс устало выдохнула; покалывающая боль, словно крошечные разряды, стала расползаться по набухшим соскам. По бедру, которое Джет сжимала. Между ног тоже болело теперь — от возбуждения, ставшего тяжелым, прямо как знакомый «Диор Саваж». Эмили чуть приподнялась и намеком обхватила запястье Джо. Мучительный стон растекся по восстанавливающей дыхание Джет. Она откинулась на спинку дивана со своей самодовольной ухмылкой, и пальцы внутри тут же двинулись в Эмили. Вторая ладонь обожгла поясницу. — Так вот… — мало что соображая выдала Эмили, — знаешь, по сюжету… М-м, — она вынужденно прервалась; закусила губу и тут же почувствовала привкус крови. — По сюжету, — издевательски повторила Джой. Ее большой палец уперся Эмили в клитор, щекоча почти невесомо. Она натужно выдохнула, сказав, наверное, какое-нибудь матерное слово, и с трудом раскрыла глаза. Ноги онемели к чертовой матери, но между разведенных бедер пульсировало с ритмом отбойного молотка. — Значит так, Джет, — процедила она, сорвавшись на смех, — в тюрьме четыре основные касты… Первые — чёрные, блатные… Джет, остановившись, рассмеялась. — Эмили… Замолчи. — Я перес-сказываю тебе фильм, это очень важ-но, — на рваном выдохе. — И ещё одно… правило, чтобы… пережить развод… Джой весело усмехалась ей прямо в глаза. Эта Джет хотела сбить ее с важной мысли! В фильме кто-то кричал, видимо, ему оторвало ногу… Полумрак шел прозрачными пятнами. — Так вот, Джет, четыре касты… — фейерверк почти разорвался в животе; чуть хлюпающий звук внизу ложился на слух жидким сахаром, и стал громче с ускоренным ритмом, вынудив Эмс мученически протянуть гласную. Джой покачала головой. — М-м, я бы посидела с тобой в тюрьме… — Закрой. Рот, — рыкнула Джой и накрыла ее губы ладонью. Эмили сначала протестующе сдвинула брови, но потом поняла, что теперь может свободно двигаться. Она поднялась на колени и рухнула на в конец обнаглевшую Джо сверху; она была в футболке, и теплая ткань тут же впитала выступивший пот на голой груди Эмили. Соски все еще пронизывало, словно вплетенной нитью… Хотелось вывернуться наизнанку. Эмили выгнулась. И замерла, растворившись где-нибудь между седьмым и восьмым. Реальность плыла перед ней морской пеной, запахом Джо; разрывалась бешеными ударами сердца. Пульсирующий бархат коснулся кожи Джет на ноге, когда она, шумно дыша, убрала свои взмокшие пальцы. Эмили сбросила ее ладонь со рта. — Гол, — со смехом сглотнула собравшуюся слюну Эмс, уперевшись лбом в плечо Джет. Когда Джой вынудила ее поднять голову, в мутно-голубом взгляде вертелись спирали из звездной пыли. Ее поцелуй лег на губы Томпсон воздушной любовью и взбитыми сливками. Руки Джет накрыли пылающие груди Эмс, ласково поглаживая; она словно извинялась. Эмили таяла, как мороженка. — Не смей ничего говорить, Томпсон, — с приглушенной угрозой, — не смей. Лучезарная улыбка осветила лицо Эмили. — Ты была бы блатной в тюрьме. Она честно пыталась сдержаться, но едва не взорвалась от смеха, когда Джет одарила ее грозой в упрекающем взгляде; в широких зрачках заплясали, как черти, молнии. Идеальная. И-де-аль-ная. Разве нет?