Bitter life can be better (второй бонус к близнецам)

Пока Бин с Чаном и Ханом сидел в студии готовясь к камбэку, Йени проходил очередное обследование. Менеджер строго следил за рекомендациями и филигранно вписывал в расписание визиты к врачу. Консультирование у психотерапевта пришлось проводить онлайн с фильтрами для соблюдения полной конфиденциальности. А вот манипуляции в виде анализов в том числе на гормоны и узи приходилось проходить все в той же клинике и соблюдая конспирацию, именно по этой причине Бин оставался в студии, его фигура особенно рядом со стройным макнэ и человеком-горой-менеджером слишком очевидно приметная. Лишнего внимания к гендерным перестройкам в группе избегали. Директор ясно дал понять, что изменения в личной жизни группы не должны всплыть до тех пор, пока они не пройдут обязательную службу. Только после неё можно будет ставить метки и устраивать каминг-ауты. А до этого было ещё очень далеко. -Ну, что же, могу вас обрадовать, - сказал доктор, снимая перчатки. - Ваша первая течка уже совсем скоро. В ближайшие два-три месяца. -Как?-опешил Йени.- Ведь говорили, что созревание идёт два-три года. И сейчас только полтора года прошло. И даже через три месяца, двух лет ещё не будет. -Видимо, вы с вашим альфой в идеальной гармонии, - бета улыбнулся. -Это редко, но бывает. Психологически и физически ваши ритмы совпадают. И очень рад за вас. Только не спешите и предохраняйтесь. -В ближайшие несколько лет не планируем… -Ну планы то легко двигаются, когда природа одерживает верх над разумом. Поэтому соблюдать осторожность очень рекомендую. Течка, конечно, хорошо. Но дайте время на дозревание. Буду ждать вас после течки. *** Чониниу было страшно. Особенно после визитов в клинику. Там подтверждали каждый раз и снова: он - омега. Но он не хотел им быть. В том плане, что он не хотел быть ванильным омежкой. Он не хотел становиться приторным. Он не хотел быть таким как Хибин, который с возвращением Бина перестал копировать брата, и стал собой. Такой тип омег Чонина бесил до ужаса. Нет, это не ревность к Чанбину (оправдывался он). Просто его всегда раздражало, когда омеги становились центром внимания альф только потому, что они омеги. Да, это инстинкты защищать и комфортить омег, но когда видишь, что этим нагло пользуются - бесит. С Хиби все носились как с младшеньким. Считали святой обязанностью завалить его вкусняшками, Минхо же вообще рядом со своим омегой становился глухим и слепым, ничего не замечал кроме своего драгоценного. Бесило. Но признаваться в этом Йени не собирался. Да и признайся он, что от этого изменится? Чего он добьется? Хотя, он однажды почти признался в этом Хану-старшему. Тот только фыркнул, напомнив, что он не обычный, а поздний омега, и такого внимания от других альф ему не светит, разве что если он начнет себя вести эпатажно. Но это будет тогда совсем другое внимание. Да он менялся. Да его друзья это знали, видели и принимали. Для них он оставался все тем же маленьким макнэ. Которого всегда все баловали на правах старшинства. Хан, когда улавливал новые ноты в его запахе, всегда улыбался и поддерживал. Предупреждал, когда чувствовал скорый выброс феромона. Это нельзя контролировать пока организм перестраивается. И Чонину иногда приходилось чуть ли не каждый час скрываться в душе смывая с себя чрезмерный запах и меняя маск-пластыри. Самые лучшие и стойкие - держались на пределе. И это с поддерживающим курсом нормализации гормонального фона. И ему было страшно подумать, как бы он справлялся бы без этих таблеток. А вот таблетки Чанбина ему совсем не нравились. Они глушили его, почти лишая запаха. Да они помогали не слетать с катушек, когда у Йени был очередной выброс. Помогали оставаться в разуме и вовремя сбегать в другую ванную или запираться в комнате. Йени иногда ловил себя на мысли, что ему нравится, что у Бина с одной стороны такой хороший контроль, а с другой сильный альфа. Низ живота от этого начинало тянуть и стягивать в горячий узел. И сейчас, после таких новостей, он боялся. Боялся, что он совсем не готов быть омегой. Он останется собой, только с маткой в жопе. И что с этим делать совсем не понятно. Страшно. Говорить об этом он никому не хотел. Совсем. Чем дольше никто не знает, тем ему спокойней. Но и ехать в общагу, когда там никого нет, желания не возникало. А в его расписании после визитов в клинику никаких дел не значилось. Менеджер знал, что Йени будет не в том состоянии, чтобы заниматься вокалом или ещё чем-то. Видимо, он тоже ходил на какие-то курсы психологов для поздних омег и их окружения. Поэтому он совсем не удивился просьбе подопечного, отвезти его в студию. Главное комфорт. Чан и Хан сидели в креслах за пультом и в четыре руки выводили трек. Чанбин стучал по экрану смартфона, набрасывая тексты, и комментировал работу друзей, указывая где бит сделать жестче, а где смягчить. Их творчество всегда было общим. Дверь тихо приоткрылась впуская младшего, что мышью шмыгнул к дивану, и аккуратно устроился за спиной Бина, обвив его руками, и положив подбородок на плечо. Йени не подсматривал. Он просто прикрыл глаза, глубоко вдыхая родной запах. Он успокаивал. Бин подтянул его ногу себе на колени и не отрываясь от телефона начал мягко гладить и массировать ступню. Он не задавал вопросов. Он давал время. Время разложить мысли по полочкам. И в то же время показывая, что он всегда рядом.