Декабрь

      Декабрь — месяц ожиданий. Декабрь — месяц, приветствующий жаркими объятиями новый год, а холодными — людей. И все же… в конечном итоге декабрь — это очередной месяц в ее бессмысленной и серой жизни.        Декабрь — это месяц, когда она, разбив кулаком зеркало в ванной, решила вновь встретиться с ним — с прошлым.        С самым любимым и одновременно отчаянным прошлым. С тем, которое причиняло ей столько всего на протяжении года.        Мокрый снег и лужи раздражающе хлюпали под подошвой старых кроссовок, в очередной раз напоминая о том, как иногда ужасна была погода в Нижнем Новгороде. Вечерние улицы на редкость не были заполнены людьми, с окон жилых домов лился теплый, желтоватый свет, доказывающий, что именно сегодня все решили остаться в тепле и уюте. Но некоторым была чужда подобная приятная и спокойная атмосфера в доме.        Саша шмыгнула носом, когда вновь на дисплее телефона увидела номер подруги, что так настырно хотела до нее дозвониться. Криво ухмыльнувшись, она сбросила звонок. Все же не стоило в порыве гнева и собственной безнадежности присылать ей фотографию крови на раковине и разбитого зеркала с подписью: «это пиздец». Еще один необдуманный поступок.        Еще одна ошибка, из-за которой будет жалеть, сгорая от стыда и крича в подушку.        Тяжело вздохнув, она остановилась около небольшого здания, напротив черного входа, которым обычно пользовались сотрудники, работавшие в этом месте. В баре. Саша, нервно ожидавшая другого, вздрогнула, когда по пустой улице внезапно прошелся высокий гогот нескольких людей, а потом — громкий-громкий смех. Мимо закоулка, где она стояла и ждала, прошло несколько человек. Явно после удачного времяпровождения в баре. Сердце забилось чуть сильнее.       Саша вытащила с кармана куртки телефон, бегло взглянула на время и убрала обратно. Через минуту решила сделать то же самое. После — еще раз… Сглотнула ком в горле и сделала шаг назад — желание уйти — нет, даже убежать — одолевало с каждой секундой все сильнее и сильнее. Но было уже поздно. Дверь отворилась и на крыльцо вышла она — бывшая возлюбленная. С еще не закуренной сигаретой, зажатой между пальцами, в черном пальто и, как всегда, с чертовски привлекательным видом. Саша, вероятно, на ее фоне выглядела… ужасно.        — Саша?        От ее хриплого — и такого родного — голоса, она едва не заплакала, сдержав себя тем, что сильно прикусила внутреннюю сторону щеки. Почувствовав на кончике языка медный вкус, Саша порывисто выдохнула облачко пара и хотела было сделать шаг к ней — к ее объятиям, как внезапно отдернула себя и поспешила себе напомнить, кто они теперь друг другу.        Просто бывшие. Просто что-то от их совместного прошлого.        Никто.        Теперь уж точно.       — Я… привет, — Саша запнулась, беспокойно спрятав замерзшие ладони в карманах.        — Ну, привет, — Кира хмыкнула, спустилась по ступенькам, встала напротив нее и… оказалась всего в паре шагов от своей бывшей. Впервые за несколько месяцев.        У них были общие знакомые. Общие компании. Они жили в одном городе. В одном районе. Но так тщательно избегали друг друга, что ни разу за это время даже мельком не виделись. Настолько не хотели делать больно себе. И никому больше.        Не виделись столько времени после всего, что происходило между ними, но Саша, конечно же, сорвалась первая. Конечно же, она не смогла без нее, конечно же, побежала к ней, черт возьми! Она просто не могла не увидеть ее…        — У тебя по понедельникам все еще… дневная смена? — спросила Саша, чтобы просто что-то сказать и заполнить между ними эту мерзкую, давящую на мозги тишину.        Кира кивнула и, наконец, закурила, обхватив губами кончик сигареты. Затянулась. Выдохнула табачный дым и, подняв бровь, поинтересовалась:       — А ты все еще помнишь, когда, в какое время и где я?        Увидев на щеках Саши легкий румянец — то ли от холода, то ли от ее слов — и то, как она неловко отвела взгляд, Кира усмехнулась. Ей наверняка было просто смешно наблюдать за этой жалкой ситуацией, за тем, как она пришла, буквально прибежала к ней. Саша уверена, что Кира знала, что такое рано или поздно произойдёт, что к ней обязательно когда-нибудь «приползет» ее бывшая.        Саша слишком хорошо знала Киру, а Кира — ее.        Подул декабрьский ветер, заставивший Сашу зябко поежиться и вытащить руку с кармана, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь волос.        — Что с рукой?        Саша не сразу поняла, о чем она, а когда резко вспомнила сегодняшнее утро, то нервный смешок вырвался из груди, а слова сами по себе слетели с губ:       — Да так, не забытое старое.       Она махнула рукой, кулак которой был неаккуратно и явно наспех перебинтован. Кира не сдержала ухмылки. А Саше стало плохо от ее реакции, ей захотелось сделать то же самое, что она обычно и делала, — сбежать. Как трусиха. Как жертва, убегающая от своего убийцы.        Кира докурила сигарету, выкинула фильтр в лужу и, приблизившись к ней, опустила ладонь на ее спину и слегка похлопала.       — Бывает.        Явно издевательский тон, — а еще это чертово прикосновение за столь долгое время — заставили Сашу отстраниться, убрать от себя чужую руку, втянуть сквозь зубы морозный воздух. Кира действовала на нее, как ударившая молния, — так же резко, дьявольски больно и по-ненормальному притягательно. Хотелось прижаться к ней. Обнять. Поцеловать. Вдохнуть родной запах еще хотя бы раз.        — Ты зачем пришла, Саша? — всякий раз, когда Кира произносила ее имя, Саше становилось тепло. И только ее она называла с такой интонацией — слегка грубой, собственнической и мягкой одновременно.        — Тебе честно ответить?        Кира промолчала. Просто смотрела на нее своими жутко красивыми, практически черными глазами и ждала. Но она, конечно же, знала, зачем Саша пришла сюда, к ней.        — Тебя увидеть хотела, — прямо ответила она, без колебаний. Честно.       Кира хмыкнула, опустила задумчивый взгляд и произнесла:       — Увидела?       — Еще как… — прошептала Саша, едва сдерживая себя от того, чтобы не наброситься на нее и не начать умолять, чтобы они вернулись к отношениям, к любви… к поцелуям и объятиям.        Чтобы они вернулись домой вместе.        — Саша, иди домой, — оборвала Кира ее жалкие мысли.        Сколько раз она унижалась перед этой девушкой? Сколько раз просила остаться? Сколько раз просила поцеловать ее, да просто обнять?! А Кира всегда холодна и безразлична… и всегда со своим пустым, темным, ничего не говорившим взглядом.        Саша обиженно натянула на лицо фальшивую улыбку и схватила ее за руку, крепко сплетая холодные пальцы. Кира не оттолкнула ее, не отстранилась, не выдернула ладонь, и лишь уголки ее губ слегка приподнялись. Что-то там, глубоко в груди, в животе, перевернулось, заиграло иными красками. Она так давно не прикасалась к ней, так давно не чувствовала это чувство — чувство близости, неизменности.        — Я…        … хочу все вернуть.       Саша запнулась, отвела взгляд в сторону, к мимо проходившим людям, и подумала: «зачем?» Зачем она снова хотела это сказать? Зачем, черт возьми, снова хотела показать Кире то, насколько сильно та воздействовала на нее?        Зачем снова хотела вернуться к холоду?       — Ты?        Кира сжала ее руку в своей, а другой — взяла за подбородок и заставила посмотреть на себя. Сашу, словно молнией ударило — она задержала дыхание и, так близко увидев эти темные, угольные радужки, не сдержалась — вздрогнула. Кира была настолько красива, насколько нереальна — это будто бы сейчас не она прикоснулась к Саше, будто бы не она с ней разговаривала, будто бы не она смотрела на нее так… так пылко.       Взгляд Саши упал на ее расслабленные, слегка обветренные губы, на пирсинг под ними. Желание поцеловать их в ее голове всплыло резко, жарко, с запалом.        — Подаришь мне прощальный поцелуй?        Саша произнесла это тихо, умоляюще, с надеждой в голосе, словно они действительно прощались навсегда.        Кира не выдала ни одной эмоции, смотря на нее все с тем же пустым, хладнокровным лицом. Она рассматривала свою бывшую так, словно та попросила у нее нечто нереальное, что-то, что значило многое. Но для Киры поцеловать кого-то — ничто. Просто еще одно развлечение, которое иногда доставляло удовольствие.       И поэтому она взяла Сашу за затылок и притянула к себе, утягивая ту в глубокий, азартный — но только для нее — поцелуй. Холодные, дрожащие пальцы мягко прикоснулись к ее точеным скулам. Саша, будто бы в нетерпении, горячо выдохнула, когда Кира раздвоенным кончиком языка прошлась по ее нижней губе. Она целовала ее, все еще держа ту за руку; целовала, зная, что они — больше никто друг для друга, просто оторванные страницы из прошлого; целовала, зная, что делала Саше лишь больнее.        А Саша целовала ее, потому что все еще любила, все еще думала о ней перед сном, все еще нуждалась в ней, как в кислороде.        Пора было признаться всем, а главное — себе, что она — никто без нее.        Кира сжала ее руку еще сильнее, уже не терпя такого родного запаха, опьяняющего вкуса чужих губ и всегда холодных, тонких пальцев на себе. Она уже и позабыла, что Саша стала для нее вечно одурманивающей, вечно сладкой грезой, о которой она мечтала бесконечно и постоянно.        Но Кире никогда не снились сны.        Быть может, поэтому она услышала Сашу и поцеловала ее…       Потому что сама желала этого?       Кира отстранилась от чужих губ, прижалась к чужому лбу, порывисто вздохнула и попросила:       — Иди домой, Саша.        И попросила так сдержанно, осторожно и мягко, что Саша послушалась — ушла.        Почти невесомо коснулась ее губ и ушла.       Ушла, оставив Киру в одиночестве и в темном лесу собственных навязчивых мыслей.       Декабрь — месяц, когда они оставили друг друга.