Гравитационный элемент

Не устаю придумывать адекватного, пусть и со своей сумасшедшинкой, Арахабаки. И да, я все еще считаю, что Чуя держит его в себе только потому, что Божество ему это позволяет. Мы же не знаем, как там все устроено на самом деле, так что… И да, его и Чую я просто обожаю, но вы, думаю, уже успели это заметить. Пока планируется только одна часть. Но если под работой наберется хотя бы двадцать отзывов, то я напишу следующую. Так что ребята, если вам нравится идея и хочется продолжения, то пишите отзывы. Хотя бы два слова. Приятного чтения)

***

Всякое тело остается в своем состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения, если оно не вынуждено изменить это состояние под действием приложенных к нему сил.

— Какого?! — первое, что выпаливает Чуя, когда он только открывает глаза, с недоумением осматривая окружающее пространство. А окружает его лес. Огромные сосны и ели возвышаются над ним, теряясь где-то в свинцовом небе, и с ходу у Накахары не получилось определить, встает это солнце или все-таки опускается за горизонт. Впрочем, мальчик (этому телу лет пять, не больше) быстро понимает, что ошибается, когда слышит в отдалении надвигающийся рокот грозы, а также дуновения довольно прохладного и влажного ветра. — Арахабаки, какого хрена?! — И чем ты опять недоволен? — ворчливо и сонно раздается в его голове, когда брюнет (у него длинные и очень спутанные чернильно-черные волосы, которые расчесать явно не получится — только коротко остричь) захлебывается самыми разными эмоциями, не до конца понимая, что именно хочет сказать. Вернее… Что он хочет сказать цензурного, потому что нецензурного — очень и очень много. — Ты жив, я жив, все живы. И чего ты беспокоишься? — То есть тебя пейзаж вообще не смущает? — раздраженно спрашивает эспер, внимательно осматривая себя и понимая, что на теле полудохлого мальчонки (или все-таки дохлого, учитывая, что они в нем оказались, а прежней души совсем не наблюдается; с другой стороны, какой истинный хозяин, учитывая самого владельца Смутной печали и Бога Хаоса и Разрушений?), в которого он угодил, весьма бедная и латаная-перелатная одежда. В общем, дырка на дырке, и дыркой погоняет. Чуя с жалостью хмурится, прекрасно понимая, что этот ребенок был обычным сиротой, с трудом выживающей в этом жестоком мире. Он сразу вспоминает про Овец, которые нашли его в таком же состоянии, когда он только оказался вне лабораторий. Несмотря на свою мощную способность, Накахара умирал от голода и истощения, потому что не знал даже как есть, спать или что ему делать совершенно одному. К счастью, те помогли ему. И пусть потом они предали его из-за махинаций одной бинтованной сволочи, которую мальчик с удовольствием бы удавил своими руками, если бы не Мори-сан, но он не винил их. Брюнет прекрасно понимал, что уличные детишки, сражающиеся против всего мира за свое выживание, легко повелись на манипуляцию суицидальной мумии о его предательстве. В конце концов, это сейчас он понимает, что было лишь вопросом времени, когда они усомнятся в нем и решат убрать из-за мощной способности. Эспер уверен, что этот мальчишка, в которого он угодил, точно также зубами и ногтями выгрызал свое право на жизнь. И, судя по тому, что он и Арахабаки в нем оказались, выжить все-таки не смог. Владелец Смутной печали надеется, что тот сейчас находится в куда более лучшем месте и абсолютно счастлив. Было бы справедливо, если бы после тяжелой жизни, полной выживания, тот бы получил что-то хорошее. — Нет, не смущает. — отвлекает его от мыслей Божество Хаоса и Разрушений, которому, судя по всему, все его размышления и ностальгия по прошлому были до глубокой лампочки. Чуя снова чувствует поднимающееся раздражение, когда слышит следующие слова. — Пейзаж действительно красивый. Тебе тоже стоило бы его оценить. Ему хочется материться. Или кого-нибудь придушить. Как жаль, что до единственного, кого действительно стоило бы прибить за все хорошее и светлое, а также полное отсутствие серьезности и такта, добраться у Накахары не получится. Мальчик раздраженно рычит и очень хочет удавить Арахабаки — настолько сильно, что аж пальцы сводит, а вокруг гудит от гравитации, которая сшибает несколько деревьев, потому что главную причину ярости не достать. Божество Хаоса и Разрушений внутри, а брюнет — всего лишь сосуд, не способный никак навредить начинке. Тут разве что только себя покалечить можно, но это на Боге вообще не отразится, да и эспер — совершенно точно не Дазай, чтобы калечить себя просто потому что. Плюс Бог всего лишь похохочет с происходящего и с того, что в очередной раз вывел его из себя. Он и так наверняка наржал на несколько сотен лет, хотя учитывая, что тот бессмертный, это ему явно особой роли не сыграет. — Как мы тут хотя бы оказались? — мрачно спрашивает владелец Смутной печали, потому что у него уж точно совершенно нет никаких предположений. Он вроде не умирал, не использовал Порчу, не выполнял миссию. Просто после тяжелого рабочего дня принял ванну и завалился спать, а очнулся уже в лесу. — Или это твой очередной сон, которые ты придумываешь, потому что тебе заняться нечем, чтобы показать мне? Арахабаки, скотина такая, хранит таинственное молчание, явно не желая делиться информацией. Впрочем, чутье Чуи и их глубинная энергетическая связь, подсказывают ему, что это совершенно точно не сон. А значит, и в лесу, и в этом теле они оказались в реальности. Правда, почему так случилось и из-за чего, Накахара в душе не ебёт. И что-то ему подсказывает, что, возможно, и сам Бог Хаоса и Разрушений не понимает, как они оказались в этом мире. Хотя, если он прав в своих предположениях, и это действительно так, то тот чертовски хорошо скрывает свое недоумение. — Отвечать ты мне не хочешь? — спрашивает мальчик, говоря скорее из природной вредности, чем на самом деле желая добиться ответов. Он-то прекрасно понимает, что если Арахабаки решит молчать, то с ним никакие военнопленные на допросе не сравнятся. Бог Хаоса и Разрушений просто перестанет отвечать, и хоть голос сорви, не отзовется. Все-таки, эта скотина очень… своеобразная, поэтому пусть тот и никогда не пытался вырваться на свободу (понимал, что разлучиться с сосудом никак не получится?), но с удовольствием воздействовал на нервы брюнету. Честно говоря, эспер еще бы поспорил, кто его в свое время бесил сильнее — скучающее Божество, которое было в нем заперто, или тупая суицидальная скумбрия. Впрочем, учитывая, что они теперь в другом мире, где забинтованной мумии уж точно нет и слава Арахабаки не предвидится, то раздражитель у него остался только один. И сейчас тот весьма радостно хохочет, явно услышав, о чем он сейчас думает. А отвечать на прямой вопрос, опять-таки, не стал совершенно, сделав вид, что его никогда не было. Ну да, чего это ему переживать, верно? Будь воля владельца Смутной печали, прибил бы, честное слово… Ну, или хотя бы один раз вмазал от всей души. Чуя все-таки не выдерживает и с удовольствием и очень громко матерится сразу на шести языках, спугивая несколько птичек и, кажется, кролика. Птички эспера не интересуют, а вот заяц, пытающийся панически удрать, быстро оказывается пойман гравитацией и притащен к Накахаре. Тот внимательно рассматривает его, отмечая, что мяса в нем не слишком много, однако в данных условиях выбирать не приходится. Кушать-то хочется, а нынешнее тело, судя по всему, давно не ело. Бог Хаоса и Разрушений, конечно, переделал новый сосуд под себя, повысив выносливость, регенерацию и добавил кучу других фишек, но даже ему требовалась нормальная еда. Ну, или хоть какая-нибудь. Так что мальчик без зазрения совести убивает и потрошит зайца каменным ножом, сделанным с помощью гравитации. А потом разводит костер двумя кусками кремния, на которые ему указало Божество (да, иногда тот все-таки бывает полезен, когда не вредничает и не отмалчивается), и готовит еду. Терпения дождаться полной готовности у брюнета нет, а еще без соли, специй или хотя бы воды зайчатина кажется слишком сухой и пресной, но это все равно самое вкусное, что эсперу удалось попробовать за всю свою жизнь. А ведь он обедал в лучших ресторанах Японии или других стран, когда ездил в командировки. Впрочем, владелец Смутной печали практически полностью уверен, что все из-за тела ребенка, который долго голодал и которому вряд ли когда-либо удавалось поесть нормальной еды. Или хотя бы наесться досыта. Впрочем, Чуя прекрасно помнит, что если ты долго не ел, то нельзя сразу потреблять слишком много тяжелой и сытной пищи, а не то станет плохо. Он, конечно, сосуд Арахабаки, но Накахара все равно на всякий случай съедает всего несколько кусочков, большую часть оставляя лежать в каменной кастрюле. Он собирается подождать пару часов, прежде чем съест следующую порцию. А пока мальчик направляется в сторону речки, ориентируясь на звук, чтобы попить и взять немного воды с собой, чтобы вскипятить. Вода немного холодная, но довольно свежая. Брюнет делает всего пару глотков, потому что совершенно не знает, какие в ней могут быть бактерии или микробы, а вот следующую порцию он уже собирается выпить после того, как ее прокипятит и даст остыть. Он прекрасно понимает, что из этого леса надо выбираться и отправляться в ближайшую деревню. Тут эспер озадаченно хмурится, пытаясь понять, могут ли в этом мире совершать охоту на ведьм? Ну, честно говоря, на ведьму он не особенно похож, и если будет скрывать свою силу, то вполне сойдет за обычного беспризорника, которых наверняка пруд пруди. Ну, надо подготовить на всякий случай запасы и придумать, где хранить воду. Разумеется, гравитация ему в помощь, и до ближайшей деревни его путь займет максимум час, если прыгать по верхушкам деревьев, но вряд ли его будут просто так кормить. А чтобы что-то купить владельцу Смутной печали нужны местные деньги, о которых он вообще ничего не знает. Как и о мире в принципе. Да уж… Ну, придется импровизировать, чтобы понять, как действовать дальше. — Давай сдадимся и умрем… — лениво тянет Арахабаки, явно прекрасно понимая, как лучше всего разозлить свой сосуд. — Да блядь! — огрызается Чуя, желая открутить кому-то конкретному голову. Жалко, что этого кого-то все еще не достать. — Неужели тебя эта мумия бинтованная покусала? Разумеется, Бог Хаоса и Разрушений уходит в глухую молчанку.