Гравитационный элемент

Наконец-то мне удалось написать еще одну главу по этой работе. Не волнуйтесь, экшн случится, но несколько позже. Пока я еще все к этому постепенно подвожу. Только когда все фигуры окажутся на доске, появится экшн. Прошу набраться терпения. Приятного чтения)))

***

Возмущение: 1. Внешнее воздействие на систему, изменяющее состояние её движения. 2. Отклонение какой-либо физической величины, характеризующей состояние системы, от значения, которое она имела при нахождении системы в состоянии равновесия.

— Что случилось, детеныш? — озадаченно уточняет Чуя, когда в очередной раз замечает, как тот тяжело и грустно вздыхает. Накахара пытается вспомнить, могло ли что-то странное произойти с Зеницу, но на ум ничего не приходит. К тому же, они не так долго находятся в разлуке, чтобы можно было из-за чего-то неожиданного на полном серьезе напрягаться. Однако, мальчик все равно проявляет осторожность. Все же, Агацума — его дорогой подопечный, о котором он действительно беспокоится. — Ничего. — быстро бормочет он, но брюнет не настолько глух и слеп, чтобы в это поверить. Именно поэтому эспер пристально смотрит на младшего, красноречиво выгнув одну бровь. Иногда ему интересно, чувствовала ли Кое-сан себя также, когда брала его на воспитание? Про Мори-сана и то, как он воспитывал суицидальную скумбрию, владелец Смутной печали даже вспоминать не хочет. Да и слов цензурных у него не было. Огай… Как Босс Портовый мафии он был прекрасен, но вот как человек и воспитатель… Стоит вспомнить Акико, Дазая и Кью, чтобы показать ему средний палец и заявить, что воспитание — явно не призвание Мори-сана. Отнюдь нет. Да, Чуя поклялся в верности Огаю, но по факту у него особого выбора не было. Овцы без этого были бы мертвы. Да, они и так умерли, но Накахара хотя бы попытался сделать все от себя зависящее, чтобы они выжили. К тому же, было лучше присягнуть Боссу, чем отдавать свою верность в руки того, кто будет относиться к тебе и твоей жизни, как к простой игрушке. Как мальчик мог отдать свою жизнь тому, кто и свою-то совершенно не ценил? Да, Мори-сан тоже не особенно с ним церемонился, но он хотя бы заботился о нем. Пусть не как о человеке (это пришло гораздо позже), но как о мощном инструменте и козырной карте Порта. Но если брюнет так думал, это не значит, что он не был верен Огаю или Портовой мафии. Эспер всегда держал свое слово, и раз сказал, что будет следовать всем приказам Босса, то и собирался этим заниматься. И он ни разу не нарушил свою клятву. Момент, когда он помер и оказался здесь, не считается. Ну, Мори-сану уж точно не будет, что ему предъявить. — Не ври. Лгун из тебя не очень. — фыркает владелец Смутной печали, трепля блондина по лохматой макушке. Конечно, благодаря тому, что Чуя тщательно ухаживал за волосами подопечного, те стали более послушными и шелковистыми. Серьезно, из них даже ушла та сухость и повреждения после удара молнией. В общем, ему было чем гордиться. Однако, те все равно оставались непослушными и при каждой удобной (и неудобной) возможности беспощадно пушились, от чего Зеницу периодически напоминал одуванчик. — Может, все же скажешь, о чем думаешь? — Ну… — тот смущенно отвел взгляд и начал теребить край своего ярко-желтого хаори. Накахара вопросительно вздернул брови, еще раз мысленно перебирая все, что могло бы так взволновать Агацуму. Однако, на ум так ничего и не пришло. Может, стоит спросить об этом у Джигоро-сана? Вдруг он знает? Пока мальчик сосредоточенно думал об этом, младший наконец-то выпалил. — Я хочу, чтобы ты стал моим братом! — Ась? — удивленно уточнил брюнет, потому что ему на миг подумалось, что он ослышался. Потому что… Неужели все эти грустные вздохи, тоскливые взгляды и видимые метания были только из-за того, что блондин хотел, но боялся попросить? Потому что думал, что эспер его отвергнет? — Я хочу, чтобы ты стал моим братом! — повторил Зеницу, решительно сжимая кулаки. Правда, голос дрогнул, выдав своего владельца с головой. — А разве до этого мы уже не были братьями? — удивленно уточнил владелец Смутной печали. Ну, технически говоря, он относился к Агацуме скорее как к своему ребенку, а не как к младшему брату, вот только тому об этом знать совершенно не обязательно. Честно говоря, Чуе до лампочки, будет тот звать его аники, нии-чан или вообще назовет отцом. — Я и так твой старший брат. — Придурок… — фыркает Арахабаки и затихает. Днем он редко подает голос, но вот по вечерам, во время патруля или перед сном, Накахара довольно долго может беседовать с ним. Разумеется, длина их разговоров обычно зависит от настроения Бога Хаоса и Разрушений, но их двоих все устраивает. Интересно, что такое большое в лесу сдохло, что он подал голос днем? — Не так! — фыркнул ребенок, решительно топнув ногой. — Я хочу, чтобы мы совсем стали братьями! Я дам тебе свою фамилию! У тебя… все равно своей нет… — А. — Брюнет вскинул брови, выслушав весь этот спич от румяного, как помидорка, подопечного… А, теперь он понял, что Зеницу имел ввиду. Вообще, эспер и правда никому не говорил, что у него есть фамилия. Он называл только свое имя, не придавая этому особого значения. Плюс он выбрал прозвище, которое будет использовать, когда станет охотником официально. Владелец Смутной печали подумал, что фамилия ему не особо нужна, ведь по факту она в этом мире ни к чему его не привязывала. Достаточно было и того, что он ее помнил. Ну, технически, не только он, если вспомнить про Божество, но они по факту один и тот же человек, учитывая их одно тело на двоих, так что… — Я же говорю, что ты придурок. — ворчит Арахабаки, и Чуя — о ужас! — почти чувствует в этом ласку. Будто у них разом появился еще один дед, хотя если учитывать реальный возраст Бога Хаоса и Разрушений, то скорее прапрапра… и так далее, очень далекий прадед. Хм, если бы ученые, которые над ним в детстве экспериментировали, знали бы, во что это их соседство выльется, их бы дружно хватила кондрашка. И не сказать, что Накахара им бы посочувствовал. — Он с самого начала ходит за тобой, как утенок за мамой-уткой. Чего другого ты вообще ожидал?! — В том-то и дело, что я ничего не ожидал. — мысленно отвечает ему мальчик, а потом улыбается Зеницу, который уже почти на грани слез, и ласково говорит: — Если ты хочешь, чтобы я стал твоим старшим братом, то я это сделаю. — брюнет просто не видит никаких причин, чтобы сказать нет. Да, за несколько десятков лет он привык считать фамилию «Накахара» своей, но как такового особого трепета или чего-то подобного к ней не испытывал. Он… Да не помнил он ничего до момента, как оказался на улицах в одиночестве. Да, потом его друзья принесли ему документы, доказывающие, что он всегда был человеком, но по факту, как такового, особого пиетета* (или привязанности) к своей фамилии эспер не испытывал. Поэтому лишь пожал плечами, когда произнес следующее. — Ну, буду Агацумой Чуей. Мне кажется звучит, разве нет? Когда детеныш зарыдал и кинулся к нему в объятия, владелец Смутной печали понял, что не прогадал. Уже вечером он разрезал их хаори пополам и сшил половинки вместе, чтобы каждый получил по хаори, одна сторона которого была желтой, а вторая — черной. Одинаковый размер значительно облегчил жизнь. А утром Зеницу пищал от восторга, а Джигоро-сан честно старался сдержать слезы отеческой гордости. Мальчики сделали вид, что ему поверили.

***

— Мне жаль, что я не смог прийти раньше, Гёмей-сан… — тихо говорит Чуя, виновато склоняя голову. Он не мог поднять взгляд, потому что чувствовал свою вину. Если бы он был быстрее… Если бы он мог знать, что демон заявится именно в храм… Да, он каждый вечер патрулировал, но этого явно было недостаточно. Он уже понял, что этого не хватало. — Если бы я прибыл раньше, Иоко и Юта могли бы быть живы… — Но ты человек, как и все мы. — медленно произносит тот, и по его щекам из слепых глаз текут слезы. Химеджима горюет, ведь два его воспитанника теперь мертвы, и еще три ранены, пусть и не слишком серьезно. Даже если Накахара не успел предотвратить это нападение (все-таки, ему нужно когда-то спать!), он все-таки был достаточно быстр, чтобы успеть спасти остальных до того момента, как демон с ними разделается. Сейчас малыши спят, напившись успокоительным и наплакавшись вдоволь. — К тому же… ты спас всех остальных. Не вини себя. — Я понимаю это, но все равно хочется, чтобы я заранее все предугадал и успел уничтожить демона до того, как он пришел в храм. — вздыхает мальчик, сжимая кулак. Он злится. Он в ярости. Да, демоны вызывали у него отвращение и раньше, но сейчас… Иоко было всего пять, а Юте не исполнилось и трех. В мафии не было белых и пушистых людей (а если и были, то они нагло пиздели), но трогать детей даже для них было перебором. Да, находились уроды, но их быстро уничтожали. Брюнет знает, что если бы Огай действительно был педофилом, как о нем ходили слухи; если бы он дал эсперу хоть малейший повод для сомнений, то владелец Смутной печали уничтожил бы его без малейших сомнений. Даже клятва верности, которую дал ему когда-то Чуя, не спасла бы Огая от расправы. Возможно, тот что-то такое подозревал, поэтому слухи оставались только слухами. Накахара не знает, к лучшему это или худшему. — Я только надеюсь, что они в лучшем мире, который избавит их от всех страданий… — тихо говорит Гёмей, начиная молиться. Мальчик секунду смотрит на него, а потом тоже складывает руки, мысленно повторяя слова молитвы про себя. — Только и остается, что на это надеяться. — вздыхает брюнет, глядя на две небольшие могилки. Когда он помогал Химеджиме, то не использовал способности. Так и копал голыми руками. Чтобы отдать дань уважения детям, которых не успел спасти. Жалко и обидно, хотя он прекрасно понимает, что по факту это не его вина. Он в любом случае не сможет успеть везде и всегда. — Твое предложение еще в силе? — тихо спрашивает мужчина, все еще продолжая плакать. Эспер внимательно смотрит на него, а потом говорит: — Да, вы все еще можете переехать с детьми поближе к нам. Я построил неподалеку отдельный дом для Зеницу, когда он вырастет и вый… кхм, женится, и вы можете переехать туда. Или же я могу перенести ваш храм туда. — пожимает плечами владелец Смутной печали. Он уверен, что это всего первый шаг, ведь Гёмей-сан наверняка скоро захочет уйти, чтобы стать охотником на демонов. Чуя отчетливо в нем это видит, но не собирается отговаривать его. Это только его решение. Со своей стороны Накахара может пообещать сделать все возможное, чтобы присмотреть за детьми, пока тот отсутствует. Примечания автора: *Пиетет — глубокое уважение, благоговение.