Двойной аргумент

Том Реддл хоть и имел замысел стать самым невыносимым злодеем всех времён и народов, но в пророчества верил, как ребёнок в чудеса на Рождество. То, что ты ищешь, найдешь на карнавале… Вот на этом самом. И что делать — пришёл. Тут, там проскользнул, вынюхивая вожделенные артефакты: диадема, чаша, амулет Слизерина… Результат – отрицательный. Пока что он обрёл лишь одну назойливую девицу себе в собеседники. Она единственная, кто подошёл к нему за весь вечер. Одна, но зато капитально — прилипла намертво. Внешне она была похожа на недоразумение. Потому что… если нормальные девки одеваются леопардами или пантерами, демонстрируя при этом кошачью грацию, изгибы фигуры и проявляя хищный характер, то субъект перед ним имел бешеную копну волос с парой торчащих львиных ушей. Вполне сносное платье было отделано мехом, напоминавшим больше собаку, умершую естественной смертью. Лет сто назад. Из-под чудо-наряда торчало две худые ноги, завершавшиеся не туфлями, о нет. Жуткими меховыми тапками с растопыренными когтями. Как же она раздражала. Блять, она хотя бы знает, что у самки льва нет грёбаной гривы! И что эти хищники предпочитают молча жрать мясо, а не клюют методично мозги. Она заставляла его произносить слишком много ненужных слов. Это бесило. Лишние глаза рядом. Нехорошо. Думал, как бы сбагрить её и подальше. Думал даже отвести в тёмный угол и заавадить, но знал, что непростительное привлечёт очень много внимания и накинет проблем. Магической силы в ней было немало – опасно. Стоило рискнуть только, будь у него артефакт, чтобы сразу и крестраж сделать. Но она же ему и мешала искать. Замкнутый круг. В общем, в умнейшей и гениальнейшей голове пока не было ни одной вразумительной мысли, как избавиться от "львицы"… Поначалу он решил просто вести себя, как обычно, чтобы отпугнуть естественным образом — быть угрюмым и холодным — это всегда работало, как надо. Но увы. Как будто её устраивала вся нелюдимость. Впилась занозой размером с бревно, не иначе. Нужны были решительные действия — попытаться сделать что-то, не убивая. Или убить незаметно и тихо, и концы в воду, чтобы никто не нашёл. Она улыбалась, разглядывала так подробно. Восхищалась костюмом и образом, который, на самом деле — абсолютная правда. Карие глаза горели интересом, и Том задумал заставить её пострадать от своего собственного буйного любопытства. — Идём, — сказал он, взяв её за руку. Ещё не представляя, что за этим последует. ***** Идём… Одно слово — и она попалась. Осталась один на один в сумрачной комнате, вдали от весёлого, пёстрого карнавала. С Ним. Желание Гермионы Грейнджер познакомиться сегодня с кем-нибудь интересным было столь всеобъемлющим, что она даже нарядилась хищницей и решила, что не будет отказываться от шалости, если занесёт не туда… Колдовала, старалась, себе красочный образ. Перестаралась. Да, представила образ льва слишком ярко, испортила обувь, причёску. Меховая горжетка на плечах вышла искуственной, потому что и о защите животных зачем-то подумала. Всё прилипло, ещё, как назло, намертво, не отменялось никаким волшебством. Но с этим — проехали. Характером полагалось брать. Ведь самое важное, что может быть в человеке, не костюм и не внешность, а индивидуальность — таков её твердый принцип. И вот, кажется, сошлось. И, кажется, занесло. Она горит сейчас внутри себя в компании почти-незнакомца. Спятила так, что даже захотела наброситься. Потому что среди парада примитивно ряженных альфа-самцов не было никакой интриги. Кроме одной — Его. Мужчины по имени Том. Этот худой парень оказался очень неплох внешне. Серый весь, бледный, кожа мерцала так необычно, сама как полупрозрачная, и было видно прожилки. Одет сплошь в дымчатое… Никаких ненужных примочек — всё так естественно и по-змеиному красиво, что не могла отвести взгляда. Особенно глаза — красные с вертикальным зрачком, как у рептилии. В отличие от большинства, он не вёл себя как тупица, не клеил девиц. Весь насквозь загадочный. Даже подойти к нему захотелось, чтобы заговорить первой. И подошла, заговорила, тут же затрепетала от его интеллектуальных флюидов. От странной, невиданной магии. Пропала, кажется... ***** На Олимпе холодно — так говорят. Тем, кто планирует взмыть высоко, не положены низменные радости жизни. Нужно быть неприступным и ледяным. Но «львица» по имени Гермиона думала и действовала совершенно иначе. Наивная и нелепая внешне девчонка оказалась вдруг зверем — накинулась на Тома так, что он оцепенел. Обвила шею и поцеловала. Это случилось настолько неожиданно, что он совершенно растерялся и не успел бросить в неё заклятие Остолбеней, чтобы после стереть память и тихонько уйти… Что с ней делать? Оглушить? Замуровать в шкаф? Трахнуть? Для последнего он слишком холоден и уродлив. Однако поддаётся прямо сейчас на её безмолвные уговоры. Приоткрывает рот, впускает её пытливый язык и… отвечает. Таков его аргумент против неё, против нахождения с ней наедине — двойной. Чтобы испугалась, передумала мучить и сбежала сама. Гермиона распахивает глаза от неожиданности, когда между её приоткрытых губ скользит удивительно юркий язык. Секунда, и он входит в рот так глубоко, что она едва не задыхается… Девушка отстраняется, тяжело дыша, глядя на то, как Том облизывает губы раздвоённым кончиком языка. Он настоящий — это не чары. Она понимает это без каких-либо слов. Две тёмные круглые лужицы её глаз блестят, прикованные к его алому взгляду. А ноги-лапы, вопреки ожиданиям Тома, прилипли к полу. Проваливай давай, мать твою, а то не поздоровится. Но черта с два. Он читает её мысли: а на что ещё он способен таким языком? — Ты самый необычный мужчина, которого я когда-либо встречала, — произносит она с трепетом едва слышно. Недаром я захотела тебя… Что? Том сначала не верит ни словам, ни её прочитанным мыслям. Захотела его? — Ну… — протягивает он, заливаясь румянцем от смущения… Я вообще-то скромный в таких делах, хочет добавить, но увидев её глаза, передумывает. Она на месте – слишком бесстрашна, чтобы уйти. Она слишком жаждет познания нового. Жаждет изучения его таким, каков есть. И потому… Он снова целует её. Ещё более безжалостно. Она стонет, стонет блять. Эта львица, кажется, способна раскурочить мозги. Скользит по его телу руками, и, вот дьявол, он отвечает ей тем же. Гермиона мычит от того, как он таранит её рот своим языком и бесцеремонно трогает поверх платья. Эта сила сшибает и манит одновременно. Гермиона совершенно не хочет думать, почему именно. Что заключено в этом человеке? Он чудовище? Да пусть даже так – не важно! Потому что она чувствует давление внизу живота. Его плоть выпирает так уверенно, что любопытная ладошка там в доли секунды, и девушка впадает даже не в ступор, а в транс от интриги. Мерлин, как же там много! Да. Том легко улыбается, вылизывая её губы. Это ещё один двойной аргумент для твоей капитуляции, чокнутая. Однако, в обход голоса разума, он понимает, что уже не очень рад этому. — Ты сводишь меня с ума, Том Реддл… — чувственно шепчет она… — если это то, о чем я думаю… А думает Гермиона о короткой заметке в магловской энциклопедии: Hemipenis — парный репродуктивный орган рептилий. У змей, у некоторых ящериц и… у него… целых два… члена. Два. Члена. Боже... Гермиона поднимает обезумевший взгляд. — Я… — Испугалась? — Хочу видеть. Видеть? Этот тремор что — вожделение? Ориентиры Тома сбиты по полной. — Можно? Да! — выкрикивает что-то внутри будущего владыки мира. Он даже не ожидает этого от себя. Но из горла — ни звука. Замер, уставившись на неё. Лицо в этот момент, кажется приближается оттенком к собственным радужкам. Это, чёрт возьми, не входило в его планы и близко, но он вдруг не может отказать себе в том, в чём отказывался даже думать долгие годы. Кивает легко, соглашаясь. А она сверкает взглядом, медленно, опускается на колени, расстегивает ширинку, не прерывая зрительного контакта. Трепещет вся от предвкушения… Спокойно, лорд Волдеморт, — говорит он сам себе мысленно. Личности такого масштаба, который задуман, не положено содрогаться от одной пусть даже смелой девчонки. Он закрывает глаза, когда она обнажает его ниже пояса. Совершенно не может сдержать дурацкий румянец на своём вечно бледном лице. Сука, это правда. Их два. Человеческих. Красивых, будто выточенных в совершенстве, горячих. Расположеных один над другим. Пальцы Гермионы сами касаются, медленно, осторожно. Сначала одного члена, потом другого. — Ты чудо… — шепчет она. — Я хочу тебя… И в голове Тома вспыхивает адский огонь. — А я тебя, — отвечает ей тут же неожиданно слабым, совсем не тиранистым голосом. Гермиона принимает эти слова за знак начать действовать крайне решительно. В ход идут обе её руки. Сжимают плоть, ведут вверх и вниз синхронно. Из горла Тома вырывается стон. И дальше… Гермиона слишком возбуждена, и совершенно не в силах остановиться — открывает свой рот, полный слюны. Мажет языком сначала по одной головке, потом по другой. После смыкает вместе оба предмета и лижет, лижет, как бешеная. И этого мало. Она хочет больше вкуса. Совершенно охуевший от ощущений без пяти минут Тёмный Лорд помогает ей в этом. Её рот становится шире, как по волшебству, и он вставляет глубоко, задавая поначалу неспешный ритм своии фрикциям. Гермиону одолевает сумасшедший восторг, когда она покорно вбирает в себя сдвоённое чудо, сосёт жадно. Одно только чувство наполненности рта будоражит до одури! А что будет если они пойдут дальше…? На это её платье волшебным образом рвётся и падает, а его одежда слетает прочь. Гермиона останавливается, открывает глаза, которые успели хорошо увлажниться от нахлынувших чувств. Он прекрасен. Возвышается над ней в своём волшебном мерцании. По коже груди и живота – едва заметные чешуйки, подобные прозрачной слюде. Это видится крайне очаровательным. Члены покидают её рот с не менее чарующим чмоком. Она видит, как он отвечает ей полнейшим смущением. Кто ты такой, Том Реддл? Как можно быть столь охуителным и скромным одновременно? — Твои глаза… — лепечет она. Том заставляет её подняться с помощью чар. Притягивает к себе хрупкое пылающее тело. Лицо Гермионы румяное, губы распухли. Ни "меховые" плечи, ни грива с ушами больше не имеют значения. — Цвета венозной крови, — отвечает он. — Да, знаю. — Они на самом деле такие, верно? — она улыбается. Она блять этому рада. Том не говорит ничего. Целует её не по-реддловски страстно. Она льнёт и стонет, пытаясь протиснуться между их телами, чтобы добраться до пары объектов своего вожделения. Оба не понимают, в какой именно момент и каким образом он оказывается сидящим на стуле, а она — сверху на нём с запрокинутой головой. Гермиона совсем вне себя от того, как он скользит языком по её коже — сначала робко по линии челюсти и по шее, после смелее, спускается к груди и начинает творить с её сосками совершенно невероятные вещи. Том тоже потерян от всего происходящего. Не замечает, как бьющаяся в конвульсиях девушка приподнимается на дрожащих ногах и насаживается на его нижний член, крепко сжимая в своей руке верхний. Он издаёт шипение, после стремится к её губам и целует, кусает, когда она принимается бесстыдно трахать его. Тьма внутри него разворачивается гигантской ранее неизвестной спиральной галактикой. Гений? Серьёзно? Видимо не особо, если даже не думал, что такое примитивное действо, как спаривание, способно пробудить настолько новые, потрясные силы. Том всегда ставил эти рамки, пропагандируя при этом собственную философию тьмы, которая их исключала. И это неправильно. Шире границы, Лорд Волдеморт! Для себя самого. Взять своё безнаказанно. Полностью так, как хочется. И потому одна его ладонь размыкается на её ягодице, скользит между. Находит то, что ещё не заполнено – её сладкое, тугое отверстие. Гермиона на миг замирает, остановив поцелуй и движение руки… Да, милая, у тебя тоже целых два аргумента за то, чтобы Тому Реддлу явить свою суть… Не успев опомниться, Гермиона видит чёрный туман — он окутывает обоих, поднимает в воздух несёт в сторону. Её задница жёстко приземляется на какую-то тумбу, но она не чувствует боли. Потому что, коротко сверкнув алым взглядом, Том закидывает её ноги к плечам, скручивая её пополам. Один удар сердца — и его рот на её влажной щели. Раздвоённый язык стремительно скользит между её нижних губ — раз, и ещё один – после проникает глубоко внутрь, принимаясь вибрировать. Перевозбуждённая плоть Гермионы горит, заставляя кричать и дрожать. Она не в силах выдать ничего внятного. В глазах так темно, а между ног жжёт чуть не до боли. Она слишком близка к самой сильной разрядке в своей жизни, но Том неожиданно отстраняется с умопомрачительным хищным оскалом. И идёт дальше — ласкает её языком ниже, заставляя трепетать и сходить с ума от предвкушения. Любопытство и отвага Гермионы Грейнджер в своё время заставили испытать многое. Но то, что он задумал — новая грань. Новая, уникальная и неподражаемая... — Ради Мерлина, — молится она, чтобы он не тянул слишком долго. Она бессильна и зла в этот момент. Потому то слишком готова к запредельному прямо сейчас. Он ликует, приподнимаясь. Нацеливаясь на полный захват. О, тёмное змеиное божество — думает она, когда он входит в оба отверстия одновременно. Легко, как нож в масло. Пьяные карие глаза закатываются так, что видно только белые склеры. От такого комплимента Том начинает двигаться без промедления, впиваясь в её кожу пальцами. Ещё. Думай так же ещё… — Ещё, — командует она, призывая обладателя двойного сокровища быть предельно безжалостным. И он даёт ей это – ебёт так жестко и резво, что плоть раскаляется до предела и дальше. Ловит её губы своими и вставляет ей язык прямиком в горло. Гермиона умудряется издавать дикие звуки даже с заткнутым ртом. Точно пропала. В её глазах, в гриффиндорских мозгах и в бесстрашной львиной душе бушует беспросветная тьма. Окутала липко, и хочется, чтобы осталась навечно. Он врезается в её тело так неосторожно и восхитительно, словно желая разворотить её всю. Его руки жестоки и крепко держат в плену. Его плоть очень твёрдая, острая, обжигающе ледяная или напротив, похожа на пламя — никак не понять. Понятно только, что с каждым его движением внутри себя, Гермионе хочется дальше и дальше — прямиком в бесконечность. Один взрыв сверхновой, второй. Десятый… Чёрт его знает, сколько она испытывает оргазмов подряд. Чёрт пойми сколько всего нового Том узнает о себе, пока она исходит от кайфа, погасив внутри весь свет без остатка. И одновременно он утверждается в том, что был прав насчёт своего сверхвеличия. Мир прогнётся под ним, и не заметит, как она не замечает сейчас, что его нос и волосы то исчезают, то появляются вновь, ногти становятся длиннее и царапают нежную кожу до крови. Мир, сука, будет в экстазе! Тёмный Лорд смеется, хохочет, как дьявол — царица зверей коронует его царём людей. Он даже больше не хочет отпускать её от себя. Ни одна причина избавится от Гермионы — больше не аргумент. То, что ты ищешь, найдёшь на карнавале… Что, если… и этот вопрос обрывается, когда Том испытывает немыслимое, жгучее наслаждение, ядовито кончая в неё. Размыкает когтистые пальцы на её шее, слизывает кровь с уголка искусанных губ. Гермиона приходит в сознание лишь спустя время, лежа на полу, в объятиях человека-загадки, который, кажется, без ума от произошедшего в равной с ней степени. — Ты покоришь мир, — шепчет она, обретя голос, целует в висок. Нежно гладит по волосам. И Том Реддл счастлив от того, что пророчество сбылось на все сто.