halloween

      Ямагучи никогда не любил Хеллоуин.       Да, называйте его трусом, называйте его глупым и неженкой, но всё это просто не для него. Все эти люди, что ходят в совершенно нелепых костюмах, и хорошо, когда они просто глупые или, как у большинства девушек, сексуальные, Ямагучи может это пережить, лишь изредка закатывая глаза; но гораздо хуже, когда эти наряды настолько реалистичные, что душа улетает в пятки, и, когда человек в костюме волка (до боли реалистичного волка) подходит спросить дорогу, подающий просто не может ответить, теряясь и проглатывая слова. И все эти фильмы, которые заставляют буквально плакать от страха, а потом просыпаться в ночи на грани сонного паралича, потому что стул у рабочего стола полон одежды, пугающе похожей на какого-то грязевого монстра. О, а ещё все эти украшения, все эти дома страха, которые вызывают смех у всех остальных, но только не у Тадаши, который один раз сходил в такой, будучи ещё ребёнком, а потом целый месяц спал в кровати с родителями, потому что иначе будил среди ночи всех своим плачем.       Да, Ямагучи впечатлительный. Да, Тадаши пугливый. Да, он глупый, наивный, верит во всякие глупости, а ещё до боли в сердце боится Хэллоуина и всей душой ненавидит именно это время года.       Его ежегодный план был идеальным и не менялся вот уже много лет, с тех самых пор, как ему исполнилось восемь лет. Ямагучи прятался у себя дома, в своей комнате, прихватив побольше еды и свою кошку; зашторивал окна, чтобы не видеть жутких костюмов и игнорировать, когда какие-то шутники стучались в стекла, а потом выпрыгивали из кустов, считая это до жути смешным; надевал наушники, залезал под одеяло и смотрел самые глупые, самые добрые романтические комедии, чтобы поднять себе настроение и отвлечь внимание от ужаса за окном. В такие дни родители никогда его не трогали, потому что знали, сын не выйдет из комнаты под страхом смерти. Раньше они ещё пытались позвать его посмотреть на костюмы, в которых приходили другие дети, но быстро сдались, видя убегающие пятки сына на лестнице.       План Тадаши был идеальным, выверенным до самых мелочей. Если в первые годы он приходил, когда родители звали посмотреть на поистине жуткий костюм, или подходил к окну, ничего не зная про эти шутки, то теперь у него были наушники, чтобы никогда и ни на что не отвлекаться. Если раньше к нему в комнату скреблась Леди (его кошка) или он сам скучал по ней, то теперь он брал животное с собой, чтобы не волноваться лишний раз и не выходить из убежища. Если в первые годы выходить надо было, чтобы хотя бы взять еды, то теперь Ямагучи уверенно забирал всё, что не напоминало глаза и пальца с собой, и спокойно ел это в укрытии из одеял и подушек. Если раньше подающий боялся, когда родители оставляли его одного в это ночь, то теперь он всегда имел при себе телефон, чтобы в любой момент позвонить. Если в первые годы сердце Тадаши буквально останавливалось, когда свет в доме внезапно выключался, то теперь он укрывал голову одеялом, чтобы не видеть ничего, кроме экрана компьютера до самого утра.       Если раньше Ямагучи боялся этой ночи, то теперь у него на каждый год был выверенный план, как с этим справиться, и план этот был, – ой, – как хорош.       Всё изменилось, когда Тадаши повстречал Цукишиму. Им было по двенадцать лет, они были ещё детьми, но Кей до чертиков обожал это время года. Кто бы мог подумать, что такому холодному и безразличному ко всему человеку может вообще нравиться хоть что-то? Оказалось, может. У Цукишимы было три вещи, которые он поистине любил: музыка, динозавры и Хеллоуин (ещё он любил волейбол, пусть никому в этом и не признавался).       Как только первый лист падал с дерева, а календарь переворачивался, и на бумажке было громогласно написано «сентябрь», настроение блокирующего резко менялось. Вместо разговоров про домашнее задание и новую песню, которую он недавно нашёл, диалоги превращались в монологи про то, как семья Цукишим планирует праздновать Хеллоуин в этом году.       Хеллоуин был большим праздником в их семье. В это время года они даже приглашали непутёвого папашу Кея к себе, которого тот ненавидел всем сердцем, чтобы собраться всем вместе и порадоваться этому празднику, как положено, всей семьёй. Они украшали дом, они ходили собирать конфеты, они посещали дома страха, они сами делали костюмы, они смотрели страшные фильмы при свечах для пущей атмосферы и слушали песни, от которых в душе всё переворачивалось.       Цукишима сам по себе был эпицентром всего этого веселья. Пусть он не был слишком близок с семьёй, но в это время года всегда становился клеем, который держал их всех вместе. Он самолично выбирал фильмы, которые они будут смотреть в этом году, составлял большущий плейлист, помогал матери готовить такие же пугающие блюда, как и их названия, координировал всё украшение дома, до тошнотворной точности придираясь к высоте костей, на которой они должны висеть над входом, не позволяя тем быть ни на единый сантиметр выше или ниже. Кей ходил в приподнятом настроении с самого первого октября, жаловался на неровно весящие украшения и заходил в каждый магазин с костюмами, чтобы выбрать себе самый страшный. Он обожал всё, что связано с Хеллоуином, начиная с фильмов и заканчивая костюмами, из него невозможно было это вытравить. Будь его воля, он бы приходил в костюме играть в волейбол, и, кажется, удерживало его лишь то, что он может испортить такой идеальный наряд.       Цукишима был буквально одержим этим временем года. Да-да, тем самым, от которого Тадаши бежал всё это долгое время. И сколько бы Ямагучи не пытался переводить тему, всё было тщетно – Кея было уже не остановить. Он пугал каждым предложением, которое начиналось с «А в этом году...», рассказывая всё в мельчайших подробностях. Таким он был, другом, которого подающий никогда бы себе не пожелал. По правде сказать, Тадаши не был слишком смелым, и у него даже появились мысли сбежать от Кея, оставить его одного, лишь бы не праздновать этот ужасный праздник, когда только узнал, как мальчишка им одержим, но своего первого друга он ценил гораздо больше.       Думаю, вам стоит пояснить, что именно Ямагучи сделал ради одного только Цукишимы – он вышел на улицу в самую страшную ночь в году. Подающий не просто пошёл за конфетами вместе с Кеем, не просто надел костюм и попросил маму нарисовать на лице нечто, отдалённо смахивающее на скелет, а пошёл в гости к Цукишимам, где познакомился с их семьёй, отобедал жуткими блюдами, которые все, как один, были похожи на что-то не приготовленное, от чего в горле вставал ком и хотелось блевать; он к тому же посмотрел вместе с ними самые жуткие фильмы, которые испортили все будущие ночи ноября. Правда, стоит отметить, что Тадаши не посмотрел и половину фильма, но это говорит о многом. Ему проще было сказать, что он отравился каким-то блюдом и у него понос, прячась в страшные моменты в туалете, чем признаться первому и единственному лучшему другу, что он – трус, каких ещё поискать стоит.       С той самой ночи у Ямагучи в голове окончательно сложилась картинка: Хеллоуин – худший праздник в году, и он больше ни за какие деньги не покинет безопасного жилища в это время года.       С тех самых пор Тадаши больше не праздновал Хеллоуин с Цукишимой. Да, он, черт возьми, врал своему лучшему другу! Он врал, кривил душой, недоговаривал, отнекивался и лукавил, когда говорил, что в этом году они с семьёй уезжают к бабушке, а в другой год он заболел, а в следующий год оказывалось слишком много домашки, а ещё через год заболевала уже кошка. Ямагучи делал всё, что только мог, чтобы Кей ему поверил: он строил из себя заболевшего в школе, специально проваливал тесты, чтобы оценки стали хуже, не разрешал блондину приходить к себе домой, чтобы тот не увидел ни кошку, ни родителей, не поговорил с ними и не узнал правды. У Тадаши были планы на все возможные ситуации, потому что он просто не мог потерять Цукишиму, но и праздник этот терпеть не мог.       Так было вплоть до того момента, как Ямагучи с Цукишимой поступили в Карасуно.       Там у них появились новые друзья, целая вторая семья. Ямагучи любил проводить время с ними, любил каждого отдельно. С Хинатой он мог глупо шутить и участвовать в приключениях, которые почти всегда кончались плохо. С Нишиноей и Танакой всегда было весело, особенно слушать их истории о том, как они опять влипли в неприятности. С Сугаварой-сенпаем Тадаши обсуждал, на какой температуре лучше готовить булочки и как ухаживать за цветами. У Асахи всегда можно было попросить помощи в домашнем задании, а Дайчи-сан так смешно всех отчитывал, что Ямагучи еле сдерживался от смешков. Киёко-сенпай всегда была красивой и делала комплименты костюмам Тадаши, что было даже большим комплиментом, когда это шло из её уст, а с Ячи он мог говорить об искусстве и домашнем задании.       Когда Ямагучи поступил в Карасуно, он и представить себе не мог, что эти люди будут для него значить. Он думал, что ничего не изменится: в школе над ним всё так же будут издеваться ребята из класса да и постарше тоже, как и раньше, а клуб будет просто клубом. Они с Цукишимой будут только вдвоём против всего мира. Так было, но так не стало в Карасуно. В Карасуно никто не смел издеваться над Тадаши, потому что знали, с кем он общается, – со страшными третьегодками и сумасшедшими второгодками, – а клуб стал чем-то большим, и теперь уже было не сосчитать вещей, которые они делали вместе.       Карасуно не только тренировались вместе. Они вместе делали домашнее задание, и старшие помогали младшим. Они вместе обедали в школе, делясь едой, как какие-то дети. Они делились крутой музыкой и общались в общем чате, куда скидывали мемы и треки. Они вместе ходили гулять на выходных в самые разные места: в кино, торговые центры, парки, музеи, театры и даже на концерты. По утрам они делились фотографиями своих домашних животных, а по вечерам желали друг дружке спокойной ночи. Они приносили книги, которые им понравились, и присылали стихи, которые особенно тронули их душу. Они вместе фотографировались, ставили парные аватарки, жаловались на людей, и приносили друг другу кофе по утрам.       Они были семьёй.       И разве мог Ямагучи отказать семье, когда они все вместе решили отпраздновать Хеллоуин в доме Сугавары?       Конечно, он мог бы, но разве это не сделало бы его изгоем? Тадаши не хотел пропустить общее веселье, он не хотел стать тем, кто не понимает шуток, он не хотел стать тем, кто слышит их вторым. Он не хотел остаться за бортом. И то, как его уговаривали, говорило само за себя: они правда хотели видеть его там. Ямагучи никогда не ощущал ничего подобного. Раньше в нём никто не нуждался, никто не хотел видеть его рядом, никто не считал, что атмосфера уже будет другой, если его не окажется там. И разве плохо, что Тадаши боялся потерять это?       Так Ямагучи и оказывается здесь: стоит напротив двери квартиры Сугавары, у которого уехали родители, с маленьким пакетиком в руках, который ему вручили родители, сказав, что приходить с пустыми руками – моветон. Рядом стоит Цукишима в костюме чумного доктора, и, если честно, Тадаши упорно отводит глаза от своего лучшего друга. Ну а чего вы от него хотите?! Это выглядит просто жутко! Он даже по началу не узнал Кея, а, когда услышал, что его зовут, молился, чтобы это не оказался его язвительный очкарик. Бог, если он и существовал, не услышал молитв бедного подающего или просто проигнорировал его.       Честно сказать, стоя напротив двери, где висел большущий череп, окруженный золотыми листьями (почти наверняка Коуши сделал это самостоятельно), Ямагучи задавался вопросом, когда он вообще так согрешил, чтобы попасть в такую-то передрягу. Наверное, он сделал что-то ужасное в прошлой жизни, потому что это переходило все видимые границы. Или же Бог его ненавидел, потому что сейчас не так важно, сколько всего хорошего Тадаши сделал, когда было так очевидно, что все эти добрые дела в его жизни ни разу не окупились.       Дверь открывается, Ямагучи покачивается на ногах, пытаясь скрыть страх, который охватил его сразу же, как он вышел из дома и столкнулся с ужасающе правдоподобным костюмом оборотня. Цукишима рядом, кажется, даже не обращает внимания ни на волнение друга (что хорошо), ни на открывшуюся дверь. В проёме показывается фигура человека, которого Тадаши не узнаёт. Он низкий, его волосы черные и разбросанные в разные стороны, а на теле волейбольная форма. Ямагучи ничего не понимает. Сугавара-сенпай позвал кого-то ещё, не из волейбольного клуба? Тогда почему на нём волейбольная форма? Это звучит… очень странно.       — Здрасте? — Подающий неуверенно машет рукой.       — Ямагучи! Цукишима! Вы пришли!       Тадаши тут же узнаёт в этом незнакомце ту неуёмную энергию, с которой приходилось мириться вот уже девять месяцев.       — Хината? — Испуганно пучит глаза, пытаясь найти поддержку в Цукишиме, но тот выглядит таким же скучающим, как и обычно, поэтому подающий вновь вглядывается в фигуру друга с черными волосами. Ну конечно же, это Хината! Как он мог сразу не заметить эти веснушки на носу и проглядывающую рыжую прядку? Дурак, Ямагучи, дурак. — Только не говори, что ты покрасил волосы! У тебя были прелестные рыжие волосы!       — Это костюм, Ямагучи, — Цукишима закатывает глаза.       — Да, Ямагучи, это парик! Не переживай ты так сильно! — Сильно ударяет рукой в плечо Тадаши.       — А почему ты в волейбольной форме? Опять не постирал одежду? — Ямагучи непонятливо смотрит на друга, наклоняя голову в бок, как котенок.       — Я – Маленький Гигант! — Обиженно выпячивает губу вперёд.       Ямагучи закатывает глаза. Кто бы сомневался, что этот одержимый оденется именно им?       — А-а-а, — Тадаши хочет сказать, что получилось неплохо (пусть это и будет враньём), но Кей его перебивает.       — Ты придурок, как и всегда.       — Подраться хочешь, Дуракшима?! — Прыгает на месте, как в какой-то старой видеоигре. Ему стоило одеться в одного из персонажей Мортал Комбат. Было бы круче и понятнее. — Что у тебя вообще за костюм такой беспонтовый? Ты кто вообще?       Цукишима так сильно закатывает глаза, что, кажется, может видеть собственный мозг.       — Я – чумной доктор, идиот. Если бы ты хоть чуть-чуть лучше знал историю, понял бы это.       Хината только пожимает плечами в ответ. Его это оскорбление, кажется, совсем не обижает.       — А ты почему без костюма? — Поворачивается к Ямагучи и кивает на свитер и рваные джинсы, в которых подающий пришёл.       — Я… эм… — Тадаши теряется, пытаясь подобрать слова. Не может же он сказать, что совсем не любит этот праздник.       Его спасает Цукишима.       — Вот его костюм, — достаёт из огромного пакета, который притащил с собой, ободок, на котором красуются два красных, маленьких рога, прямо как у чертёнка, и надевает его на голову друга.       Ямагучи поворачивается на Кея и одними губами шепчет, «спасибо». Цукишима пожимает плечами. Для него это ничего не значит, но, – боже, – сколько всего это значит для Тадаши не передать словами. Они обсуждали это пару недель назад, и Кей даже предлагал сходить вместе за костюмами для вечеринки, но подающий как-то так плохо отмазался, что предпочёл стереть это из памяти. Главное, в итоге ему удалось убедить Цукишиму, что ему не нужен костюм. И это и правда важно, потому что Ямагучи не хочет весь вечер шарахаться от собственного отражения. Нет, он к этому не готов. Достаточно и того, что он пришёл. Это уже подвиг, а надеть костюм – перебор. Надо сохранять границы, иначе весь этот вечер перестанет хоть что-то значить.       Тадаши, если честно, думал, что большая часть ребят придёт без костюмов, потому что это глупо и по-детски, но нет, судя по всему, все пришли в костюмах. И именно поэтому так важно, что Цукишима, который другим кажется холодным и безразличным, позаботился о своём лучшем друге. Он знает, как Ямагучи боится отличаться от других хоть чем-то, поэтому купил эту вещицу. Блокирующий, наверное, обошёл всё Карасуно, спрашивая, придут ли они в костюмах, чтобы убедиться, что подающий будет не один такой. Мелочь, а приятно. Хотя нет, это не мелочь, и от этого ещё приятнее. Приятно, что Кей подумал о нём даже в тот момент, когда занимался ежегодно наилюбимейшим из дел – покупал себе страшный наряд. Поэтому Тадаши и любит своего лучшего друга не как друга, а как кого-то гораздо более важного, но это не то, о чем сейчас стоит думать. Есть всё же проблемы поважнее.       Ямагучи поворачивается на Хинату, и тот выглядит максимально растерянным. Он совсем не понимает, что произошло. Да, Шоё всегда был туповат, но даже он должен бы понять, что Цукишима позаботился о Тадаши. Да, нападающему будет сложно это признать, но Кей бывает хорошим. Наверное, именно это и вывело Шоё из колеи.       — Эй, Хината-придурок, чего ты там застрял?! Кто там пришёл?! — А вот этот голос невозможно перепутать. К ним направлялся никто иной, как сам Кагеяма Тобио.       Действующий связующий Карасуно показывается в прихожей и выглядит при этом… обычно? Обычно и немного зло. На нём обычная толстовка и спортивки, а ещё идеально уложенные волосы. Как всегда. Ямагучи не видит в нём ни намёка на костюм и тут же чувствует, что переоценил Цукишиму. Друг просто хотел сделать Тадаши похожим на себя, и в этом нет ничего особенного. Обидно, но не так сильно, как то, что подающий прямо сейчас хочет снять эти глупые рожки с себя. Дурак, влюблённый дурак, который решил, что Кей к нему что-то чувствует.       — Кагеяма, смотри, кто пришёл! — Хината хватает Кагеяму за руку и тянет к двери. Надо признать, Шоё совсем не умеет скрывать свои чувства: чуть что, сразу касается Тобио. Хотя, может, это совершенно нормально, и Тадаши даже не подумал бы, что это странно, если бы нападающий сам не рассказал ему, что влюблён.       — Привет, Ямагучи, милые рожки, — улыбается, указывая пальцем на ободок на голове подающего.       — Эй! А на счет моего костюма ты ничего не сказал! — Кричит Хината, и вот тут уже становится очевидной его влюблённость.       — Заткнись, придурок, — даёт подзатыльник нападающему, чтобы тот замолчал. У Кея наверняка понабрался фразочек. — Привет, Цукишима. Отвратный костюм, к слову, — злобно усмехается. Это их традиция с Кеем – ругать друг друга по чем зря. Дружат они так, Ямагучи привык и сейчас стоит, ожидая реплики друга.       — А ты почему не в короне, Король? Не налезла? — Наклоняет голову в бок с наигранной заинтересованностью.       — Я вообще-то вампир, — приподнимает верхнюю губу, чтобы показать ненастоящие клыки.       — Ставлю 1000 йен, что ты Граф Дракула, — парирует, не задумываясь лишний раз.       — Кто? — Кагеяма презрительно поднимает бровь.       — Боже, какой же ты всё-таки тупой, — Цукишима даже ударяет себя по лбу от смеси презрения и сочувствия к этому человеку. Хотя презрения там всё-таки больше.       — Давайте не будем ссориться и пойдём внутрь, — наконец подаёт голос Ямагучи, уже понимая, что Кагеяма держится из последних сил, чтобы не врезать Цукишиме.       Все соглашаются и проходят внутрь. Ямагучи раздевается медленно, боясь увидеть костюмы своих друзей. Он пытался, честно, пытался подготовиться: спрашивал у всего Карасуно, в каких именно костюмах они будут, но это осталось тайной, покрытой плотной простынёй, которая даже света не пропускала. Все хранили под огромным замком секрет своих костюмов, не подозревая, что только этот мог помочь Тадаши пережить вечер. Даже Цукишима и тот, собака, решил устроить сюрприз другу, хотя всегда в предыдущие года присылал фото из примерочной, советуясь, какой костюм страшнее. Но в этом году и он, видимо, решил довести друга до нервного срыва.       Когда они всё же раздеваются (и всё это время Кей настойчиво подгоняет Ямагучи, видимо, желая убедиться, что его костюм самый страшный на этой вечеринке), Хината направляет их на кухню, чтобы отдать еду, которую они принесли. Цукишима в этот раз расстарался: его мать положила все те жуткие блюда, которые Тадаши в последний раз видел несколько лет назад. Сам Ямагучи притащил одну упаковку каких-то жалких конфет, похожих на глаза, которые он точно не будет есть. Вообще-то от подающего ожидали большего, потому что он любил готовить, но Ямагучи просто не смог заставить себя испортить пищу, превратив её во что-то жуткое. Соврёт, что не было времени готовить, не впервой.       На кухне стоят Дайчи и Сугавара, что-то готовят, и вот их Тадаши узнаёт сразу: Савамура в костюме полицейского, а на Коуши нимб и ангельские крылья. Ямагучи благодарно выдыхает: ничего страшного, ничего жуткого, ничего, что могло бы заставить сердце уйти в пятки. Это, надо признать, очень даже хорошо. Дайчи не сразу замечает Цукишиму и Тадаши, потому что всё его внимание приковано к сковороде, на которой он что-то жарит, а вот Сугавара сразу обращает внимание на вошедших и отвлекается от торта, который украшал:       — Вы пришли! — Он подлетает к обоим и обнимает за плечи. — Ой, вы принесли еду, — тут же отбирает сумки и ставит их на стол. — Не стоило, у нас её даже больше, чем нужно.       — Нам было несложно, — Ямагучи улыбается скорее не потому, что рад видеть друзей (хотя это тоже), а потому, что эти двое его устраивают. Они совсем не страшные. Вот бы так всё и осталось.       — Чумовой костюм, Цукишима, — Дайчи подаёт голос, кидая на них взгляд через плечо. — Возможно, лучший за сегодня.       Кей самодовольно улыбается, а Ямагучи фыркает. Ну, конечно, у Цукишимы будет лучший костюм! Кто бы сомневался? Он так над ним старался. Естественно, Кей будет лучшим. Он лучший во всём (как считает сам Тадаши), и этот вечер не будет исключением.       — Ямагучи, посмотри, какой торт я сделал! — Сугавара хватает Тадаши за руку и тащит к столу, где стоял неготовый торт. Это неудивительно, они вдвоём всегда любили готовить и могли говорить об этом часами.       Ямагучи приятно вплоть до того момента, пока он не кидает взгляд на творение Коуши: прямо посреди торта находится удивительно биологически точное сердце с мышцами, венами, артерией и, конечно же, кровью. Тадаши тянет блевать от одного только вида. Как можно было создать что-то столь реалистичное? Сугавара, очевидно, продал душу дьяволу за такой-то талант.       — Страшное… — единственное, что выдавливает из себя испуганный Ямагучи.       — Спасибо! — Сугавара кричит от того, как ему приятен этот комплимент, но это не был комплимент. Это было, что угодно, но только не комплимент. — Он с клубникой! — Коуши показывает на плошку с жидким нечто, что напоминает рвоту с кровью. Ямагучи сглатывает ком в горле.       — Ты хорошо постарался, — пытается выдавить на лицо улыбку, но это больше походит на гримасу боли.       — Он корпел над ним два дня к ряду, естественно, он получился восхитительным, — Дайчи даже не смотрит на них, когда говорит это, продолжая помешивать что-то, на что Тадаши точно не захочет смотреть.       — Спасибо, Мистер Полицейский, — Сугавара шлёпает капитана Карасуно по заднице, и Цукишима с Ямагучи обмениваются непонятливыми взглядами, краснея.       — Прекрати, Суга. Тут же дети, — ворчит Савамура, но Тадаши может видеть, как щеки капитана краснеют.       — Иначе что? Арестуешь меня? — Коуши заговорщицки улыбается.       Ямагучи слабо хочет в это верить, но отрицать не может – в этом был какой-то неприличный намёк, и подающий краснеет ещё сильнее. Он смотрит на Цукишиму, но тот выглядит невозмутимым, в общем-то, как и всегда. Интересно, Кей когда-нибудь занимался сексом? Потому что его-то такие разговоры не смущают, значит, наверное, он знает об этом побольше Тадаши. Одна мысль о том, что Цукишима занимается этим сексом с кем-то, заставляет покраснеть ещё сильнее, и Ямагучи уверен, что сейчас он такой красный, что его можно заносить в книгу рекордов Гиннеса.       Положение спасают двое, что врываются на кухню, и дальше происходит сразу несколько вещей. Пират и клоун, в которых Тадаши не может узнать никого из Карасуно, начинают носиться вокруг стола, хватать угощения и очень громко и злобно смеяться. Эти же двое толкают Дайчи и тот начинает громко материться, еле-еле спасая еду, которую готовил, от падения на пол. Сугавара хватает торт и поднимает его высоко в воздух, чтобы его творение не достали террористы, а потом громко кричит:       — Танака! Нишиноя! Прекратите немедленно!       Пират и клоун останавливаются, и Ямагучи выдаётся шанс разглядеть их. Стоит отметить, либеро и нападающий так изменились, что в них и впрямь было сложно узнать обычных людей. На обоих были парики: на Нишиное был радужный парик клоуна, а на Танаке длинные дреды, как у Джека Воробья, и шляпа. У обоих был макияж: у Юу жуткая гримаса, всё лицо белое, только губы ярко-красные, а глаза разноцветные, и глаза Рюноске были подведены чёрным карандашом. Ну и, конечно же, костюмы: на Нишиное нечто вроде большой радужной пижамы и огромные ботинки не по размеру, а Танака весь в какой-то грязной одежде и с крюком вместо руки. Они сильно изменились, от друзей, которых Тадаши знал и видел ежедневно, в них осталась лишь малая часть, и подающий даже не может сказать, какая именно.       — Капитан Танака! — Неистово кричит Рюноске, угрожая связующему крюком.       — Да! А я Пеннивайз! — Нишиноя поддерживает друга, закидывая в рот конфету.       — Ты совсем не похож на Пеннивайза, Ноя, — яростно бубнит себе под нос Дайчи, всё ещё злой после выходки второгодок. — У него красные волосы и огромный лоб.       — А мне кажется, очень даже похож, — подаёт голос Тадаши, пытаясь сгладить ситуацию. Он знает, что прямо сейчас Цукишима собирается сказать что-то нелицеприятное, поэтому легонько дёргает того за рукав и отрицательно качает головой. Кей закатывает глаза, но друга слушается.       — Ты не слишком сильно старался над костюмом, Ямагучи, — Юу садится прямо на стол и тянется за новой конфетой, но тут же получает шлепок по руке от грозного Сугавары. Тут же обижено отдёргивает ладонь, надувая губы.       — Это не твоё дело, Нишиноя, — Цукишима находит слова прежде, чем это делает Тадаши, и слова эти, как и всегда, не самые добрые. Но Ямагучи улыбается, потому что его друг, пусть и грубый, но защитник, а это чего-то да стоит.       Юу ещё больше обижается на эти слова, а потому отворачивается, скрещивая руки на груди.       — Ладно, не стойте здесь, вы мешаете нам с Дайчи. Идите в гостиную, — Сугавара уверенно выпроваживает всех с кухни. Есть предположение, что он просто хочет остаться с Савамурой наедине, но это не точно.       Танака и Нишиноя канючат, как маленькие дети, не хотят уходить от еды, но Коуши вовремя напоминает им, что в гостиной их ждёт Киёко, и вот уже пират и клоун несутся в туда, будто сами на этом настаивали всё это время. Цукишима идёт впереди, готовый удивить всех своим костюмом, Ямагучи плетётся за ним, опустив голову в пол и повторяя про себя одно и то же: «лишь бы друзья не были слишком страшными, лишь бы друзья не были слишком страшными, лишь бы друзья не были слишком страшными».       И это желание с треском проваливается в первые же секунды.       Ямагучи сталкивается с Асахи, которого в асе Карасуно выдают разве что волосы. Его кожа полностью зелёная, на шее, голове и руках красуются импровизированные швы, словно его части тела кто-то сшил, а в голове пара болтов. Азумане – Франкенштейн. Жуткий, реалистичный, страшный Франкенштейн, будто бы только что сошедший со страниц старательной Мэри Шелли. Тадаши отшатывается, как только видит друга, а тот идёт на него, уверенно и без лишних раздумий, и заключает в медвежьи объятия.       — Привет, Ямагучи! — Асахи отстраняется, но продолжает держать руки на плечах подающего. — Какие милые рожки! Не стал заморачиваться с костюмом? Молодец, — треплет Тадаши по голове. — Лучше заниматься учёбой.       — А у тебя… — Ямагучи задумывается над тем, что сказать, но потом понимает, то, что ему кажется оскорблением, для других – комплимент, поэтому уверенно говорит: — Очень страшный костюм.       — Спасибо! Мы с Нишиноей долго работали над ним, — Азумане пристыжённо чешет затылок, но из-за его костюма это совсем не выглядит так мило, как могло бы.       — С Нишиноей? — Ямагучи сомневается, что этот бойкий либеро мог сотворить такое.       — Да. Он потратил не один час, чтобы раскрасить моё тело зелёной краской, и так старательно рисовал швы… — Асахи очень влюблённо улыбается, смотря через комнату, как Юу и Хината играют в Мортал Комбат.       Ямагучи смотрит на Цукишиму, который, кажется, разозлён. Интересно, из-за чего именно: что его костюм не является самым лучшим на вечеринке или что его собственный друг не помогал ему с приготовлениями? С таким же успехом это могут быть оба варианта, так что Тадаши стоит спросить блокирующего, что произошло, когда они останутся наедине. А то ведь Кей такой, надуется, обидится и сам ничего по этому поводу не скажет. Оставит Ямагучи гадать, что же он сделал не так, пока тот не придёт к выводу, что просто неправильно родился. С годами они, конечно, стали понимать друг друга лучше: Тадаши научился спрашивать Цукишиму, что не так, не боясь при этом потерять друга, а Кей изредка, но всё же говорил, что именно его волнует. Правда, до идеальных отношений им ещё далеко, но прогресс на лицо.       — Ямагучи!       На шею подающего бросается кто-то, от кого пахнет конфетами и чьи кроличьи уши лезут Тадаши прямо в нос. Он чихает и спешит отстраниться, после чего перед собой видит ни кого иного, как Ячи Хитоку. На её голове милые ушки кролика, а на теле симпатичное розовенькое платье с рюшами. Если честно, она больше похожа на принцессу, нежели на кролика, но Ямагучи молчит об этом. Хорошо уже одно только то, что её костюм совсем не страшный.       — Привет, Ячи! — Тадаши поворачивается на Цукишиму, ожидая, что тот тоже поздоровается с их общей подругой, но тот выглядит ещё злее, чем раньше. Поэтому подающий решает сам разобраться с ситуацией: — Милые ушки, — Кивает на голову девочки.       — Спасибо! — Хитока краснеет, а потом поворачивается к друзьям спиной. — Смотри, какой у меня хвостик! — Она вертит задом из стороны в сторону.       Ямагучи хочет сказать, что это и впрямь мило, но прикусывает язык, когда Цукишима проходит мимо него и совершенно точно намерено толкает плечом подающего. Тадаши смотрит ему вслед, как тот направляется к Кагеяме, явно собираясь выпустить злость на связующем. Странная у этих двоих дружба, но кто ж их поймёт?       Ямагучи тут же чувствует, как покрывается краской. Он разозлил Кея и даже не подозревает, чем именно. Что именно Цукишиму не устраивало? То, что Тадаши общается с Ячи? Но почему? Она ведь просто подруга. Может, Кея раздражала сама девочка? Вряд ли. В клубе он очень мило с ней общается, да и сам говорил Ямагучи не раз, что воспринимает менеджера, как младшую сестру. Почему же сейчас их разговор так разозлил Цукишиму? Тадаши не знает, но он совсем не хочет ссориться со своим лучшим другом, которого уже давно считал кем-то большим, чем просто другом.       — Что это с Цукишимой? — Ячи тоже следит взглядом за Кеем, как он подходит к Кагеяме и как у них начинается новая словесная перепалка. Ямагучи боится, что пунш в руках Тобио окажется на костюме, который блокирующий оберегал как собственного ребёнка с тех пор, как купил, и вот тогда до драки будет рукой подать.       — Не имею ни малейшего понятия, — Тадаши говорит правду, продолжая взглядом следить за друзьями.       — Хитока, вот ты где! — К ним подходит Киёко в невероятно сексуальном костюме Женщины Кошки. У неё облегающий черный костюм, длинный хвост и чокер с бубенчиком, а на голове кошачьи ушки. Всё, как положено и даже больше. Ямагучи даже задаётся вопросом, удобно ли ей в настолько облегающей одежде, и тут же покрывается румянцем, решив, что такой вопрос будет уже перебором. — Пойдём, нужно помочь Суге и Дайчи.       — Я тоже помогу! — Танака выпрыгивает из-за спины девушки. Тадаши его даже поначалу не заметил.       Киёко закатывает глаза, но ничего не говорит, и они втроём уходят на кухню.       Ямагучи стоит у входа в гостиную, не зная, куда себя деть. Кажется, его нигде особо не ждут: Цукишима зол и вымещает злость на Кагеяме, Тобио занят, ссорясь с Кеем, Хината и Нишиноя играют в видеоигру, Асахи сидит рядом и смотрит, очевидно, болея за либеро Карасуно. Тадаши мог бы пойти на кухню и помочь, но ему не хотелось мешать Сугаваре и Дайчи: у них там своя атмосфера. Что же ему делать? Так и продолжать стоять здесь, никому ненужным разглядывать украшения дома, которые пугают его? Это будет совсем жалко.       Ямагучи решает, что лучше пойдёт к Цукишиме. Пусть тот зол, пусть обижен и скорее всего не хочет его видеть, но Тадаши больше некуда податься. Пусть лучше он будет с другом, а потом, когда Кагеяме и Кею надоест ссориться, он поговорит с блондином о том, почему тот зол, и вечер пройдёт хорошо от того, что они смогли решить проблему. Да, так и будет.       Ямагучи уже направляется к Цукишиме, но на половине пути Хината хватает его за руку и тянет вместе с ними играть. Тадаши долго отнекивается, смотря в угол, где стоит Кей, ожидая, что сейчас его спасут, но Цукишима только презрительно оглядывает его, а потом поворачивается к другу спиной. Подающий решает, что это говорит само за себя, и садится рядом с Шоё, Нишиноей и Асахи.       Поначалу Ямагучи только смотрит, как ребята играют, делая про себя ставки, кто же одержит победу в этот раз, но не проходит и пары раундов, как Хината отдаёт другу джостик. Тадаши играет сначала против Нишинои, потом против Шоё, и обоим проигрывает без единого шанса на выигрыш. Хината даже проводит старательное обучение новичка, но это ни разу не помогает, все слова летят мимо ушей Ямагучи, он не может запомнить даже четверти сказанного, и продолжает проигрывать, помогая друзьям самоутвердиться (возможно, им обоим нравится играть с Тадаши, потому что это хорошо влияет на их самооценку). Единственным, кого подающий смог побороть, оказался Азумане, который играл так же плохо, как и Ямагучи, так ко всему прочему ещё и впервые в жизни держал в руках PSP. Неважно, как сильно Юу помогал асу команды Карасуно, тот никак не мог разобраться в кнопках и нанёс Коталь Кану Тадаши от силы два удара. Остальное время он пытался увернуться от шквала ударов Тадаши, который, если честно, просто нажимал все кнопки подряд. Асахи был таким жалким, что Ямагучи даже извинялся, когда побеждал его.       Но, если говорить честно, никто из них не обижался, когда проигрывал, потому что видел, как победители стараются объяснить им, что именно нужно сделать, чтобы победить. Нишиноя и Хината – достойные противники, которым приятно проигрывать, ведь они радуются, как самые настоящие маленькие дети, и в то же время расстраиваются, когда друзья проигрывают. И Такой праздник даже устраивал Тадаши: было совсем не страшно, он просто играл с друзьями и веселился, не обращая никакого внимания на жуткие украшения по всему дому. Только от образа Асахи изредка шарахался, но если не смотреть на аса, то и страшно не будет. Проблема решалась очень просто, поэтому переживать не стоило.       Но так не могло продолжаться вечно.       Когда Сугавара и Дайчи закончили готовить все эти жуткие блюда, Киёко и Ячи принесли их в гостиную, обставив сразу два стола едой. Ямагучи охватил ужас в тот же момент, как он увидел то, чем его собирались накормить друзья. Он специально не ел перед вечеринкой, надеясь, что голод поборет страх и он сможет засунуть в себя хоть что-то, как и все остальные, но сейчас, сидя напротив того, что одним своим видом вызывало в горле рвотный позыв, Ямагучи понимал, что не станет это есть под страхом смертной казни. И совсем не важно, что подающий был и впрямь голодным. Неважно и то, что это наверняка очень вкусно, потому что Коуши всегда вкусно готовил. Неважно также то, что если бы Тадаши никогда не видел, как эта еда выглядит, то проглотил бы её, а потом рассказывал, сколько удовольствия он получил. Важно лишь то, что, увидев эту еду единожды, подающий просто не мог есть, потому что отвратительные картинки истекающих кровью частей тела и органов всплывали в голове одна за другой.       Всё Карасуно накидывается на еду, рассказывая с набитым ртом, как же всё это вкусно, делясь друг с другом и просто воруя кусочки у кого-то из рук, а Ямагучи стоит в оцепенении, не зная, куда себя деть. Он просто хлопает себя по бёдрам, смотря то на друзей, то на телевизор, где игра была брошена на половине. Тадаши спасает лишь мысль о том, что прямо сейчас друзья выглядят очень комично: люди (или всё же существа?), которые собрались вокруг стола, совсем не сочетаются между собой, и сложно представить вселенную, где подобное могло бы происходить. Ямагучи даже удаётся смеяться со всеми, когда накладной зуб Кагеямы отваливается, а макияж Нишинои портится от сока, который он почти проливает на свой костюм.       Но и это не длится вечно.       — Ямагучи, а ты будешь есть? — Сугавара поворачивается на испуганного подающего. — С тобой всё в порядке? — Замечает, что Тадаши немного не в себе от одного этого вопроса.       — Да, да, конечно, — сжимает руки в кулаки, чтобы успокоиться. — Просто я не голодный. Поел перед тем, как прийти.       — Да ладно тебе, Ямагучи! Еда такая вкусная! — Хината говорит это с набитым ртом.       — Нет, спасибо, — Тадаши неуверенно сглатывает ком в горле.       — Но Суга так старался! — Савамура протягивает Ямагучи тарелку с куском торта.       — Дайчи, не заставляй его! — Коуши ругается, но в его глазах видна грусть. Ему и впрямь обидно.       Подающий долго смотрит на еду. Если честно, порезанный торт выглядит не так страшно. Если не есть его верхушку, где находится часть сердца, то это даже можно пережить. Ямагучи неуверенно забирает тарелку с угощением, пытаясь на неё не смотреть:       — Хорошо. Только ради Сугавары-сенпая.       — Вот и молодец! — Дайчи с гордостью хлопает Тадаши по спине.       Ямагучи смотрит на тарелку и тяжело сглатывает. Ох, лишь бы не закончить этот вечер в туалете. Вряд ли Сугавара поймёт, если его торт окажется в толчке. И тогда уже не останется вариантов, кроме как сказать правду, а этого нельзя допускать. Кто бы хотел признаться, что он самый настоящий трус, который боится чего-то такого простого, как праздник? Это ведь просто развлечение, игра, чего же в ней бояться? Но Тадаши боялся и боялся он почти всего сразу: украшений, еды, фильмов, книг, музыки, нарядов. Не было таких вещей, который Ямагучи не боялся в это время года, кроме крошечного закутка в своей комнате, который прежде был его крепостью. Что же заставило подающего выйти из этой крепости сегодня? Что заставило его оставить такое безопасное место и буквально побежать на казнь? Правильный ответ – друзья и желание не остаться за боротом лодки.       Только вот правда заключалась в том, что, оказавшись здесь, празднуя вместе со всеми Хеллоуин, Тадаши чувствовал, словно друзья выпихнули его из лодки и сейчас он просто тонул.       Ямагучи честно пытается есть торт, который ему вручили, и даже закрывает глаза, когда подносит вилку ко рту, чтобы представить самый обычный на свете торт, один из тех, которыми Сугавара угощал после тренировок и они все вместе сидели на траве, устроив пикник; но ничего не получается, в горле тут же образовывается ком, который не удаётся проглотить, и Тадаши еле удерживается от того, чтобы сбежать в туалет и блевануть, и вскоре он просто как можно более незаметно отставляет тарелку в сторону. Никто не замечает, разве что Цукишима подозрительно смотрит на друга, а Ямагучи шепчет одними губами, «Я не голоден», надеясь, что друг поверит этому. Кей направляется прямо к нему.       — Ты не будешь доедать? — Он поправляет очки на переносице. — Ты же любишь торты Сугавары-сенпая.       — Люблю, — Кивает, соглашаясь. — Просто я не голоден.       — Сугавара обидится, если узнает.       — Тогда помоги мне, Цукки! — Ямагучи хватает друга за руку, смотря на него умоляющими глазами. — Пожалуйста, доешь его!       Кей презрительно вынимает руку из хватки Тадаши и долго смеряет друга взглядом, пытаясь что-то прочитать в его лице. Ямагучи остаётся только надеяться, что страх на его лице не виден. Подающий не знает, о чем именно думает блондин, но в итоге он почему-то кивает.       — Ладно, — Цукишима говорит это без особенного удовольствия. Он говорит так всегда, но Ямагучи почему-то уверен, что Кею что-то очень не нравится именно сейчас, но он не решается сказать, что именно. Тадаши хочет спросить, что не так, но ребята зовут их смотреть фильм, и всё внимание Ямагучи переключается на то, чтобы пережить этот момент вечера.       Он садится между Цукишимой и Хинатой на диван. В ногах сидит Ячи, радом с ней – Киёко и Танака. Рядом с Хинатой сидит Кагеяма, а за ним – Асахи и Нишиноя. На полу также расположились Сугавара и Дайчи. Ямагучи чувствует себя некомфортно, потому что не сможет сбежать в туалет при необходимости, когда фильм станет слишком страшным, а потому он неуверенно теребит край свитера, стараясь не смотреть на постер фильма, который лежит на журнальном столике прямо перед ним. Сугавара и Дайчи упорно пытаются разобраться со старым проигрывателем, чтобы включить фильм, остальные болтают о всяких глупостях. Только Ямагучи сидит и пытается взять себя в руки, споря с самим собой, что это совсем не страшно.       Странное поведение друга тут же замечает Ячи:       — Ты боишься, Ямагучи-кун? — Она кладёт свою крохотную ладошку на колено подающего, и тот вздрагивает от неожиданности.       Тадаши уже собирается ответить, но Хината перебивает его:       — Вам нечего бояться! Я же рядом! — Шоё обнимает за плечи Ямагучи и Кагеяму, притягивая их к себе, но Тобио тут же вылезает из этой хватки.       — Заткнись, придурок, — он грубо скидывает руку подающего с себя, отстраняясь. В глазах Хинаты можно видеть разочарование. — Спорим, ты испугаешься самым первым? — Кагеяма язвительно улыбается.       — На что спорим? — Шоё тут же протягивает Тобио руку для заключения пари.       — Будешь мне всю неделю молоко покупать, — Связующий уверенно жмёт руку.       — А ты мне мясные булочки!       Они жмут руки в знак соглашения.       Цукишима, сидящий рядом с Ямагучи, фыркает от раздражения. А вот сам Тадаши почему-то улыбается. Кто бы сомневался, что Хината и Кагеяма найдут что-то, на что можно поспорить? Они вечно соревновались, так что новый спор – совершенно неудивительное дельце. Такая обыденная вещь поднимала Ямагучи настроение. Он даже придумал план: следить за друзьями во время фильма и не обращать внимание на сам фильм. Звучало отлично.       Если это не сработает, то Тадаши просто не переживёт эту ночь.       — Всем тихо! Фильм начинается! — Голос Дайчи звучит как гром среди ясного неба.       Все обращаются к телевизору, предвкушая удовольствие, один Ямагучи сидит, сжимая кулаки, молясь, чтобы фильм был не слишком страшным. Тем не менее, бояться нечего, потому что его план работает безукоризненно: Тадаши сбегает в туалет, чтобы успокоиться, всего три раза, а в остальное время следит за друзьями, игнорируя экран, на котором один за другим появляются страшные существа.       Поначалу Ямагучи следит только за Кагеямой и Хинатой, потому что они сидят рядом и редкий человек сможет поверить, что эти двое могут сидеть спокойно, но ожидания не оправдываются: Тобио и Шоё спокойно смотрят в телевизор, затаив дыхание. Тогда Тадаши переводит взгляд на пол, где сидят Сугавара и Дайчи. Если честно, они тоже сидят тихо и смотрят в экран. Единственное, что замечает подающий, это, когда момент на экране телевизора становится напряженным в самый первый раз, Савамура берёт Коуши за руку, чтобы тот не боялся. Вскоре Сугавара кладёт голову на плечо Дайчи и, кажется, даже засыпает, хотя Ямагучи не может утверждать этого с уверенностью. Он, если честно, даже завидует, потому что сам хотел бы провалиться в сон (возможно, даже на плече Цукишимы), но жуткие звуки из фильма не дают ему сделать этого, потому что в таком случае ему будут сниться кошмары, а он этого совсем не хочет. Да и не устал он.       Зато эта ситуация даёт пищу для размышлений: возможно, есть что-то, что капитан и связующий скрывают от них? Возможно, они встречаются. Надо признать, если они это скрывают, то делают это совсем не изящно, кажется, даже не пытаясь создать дымку дружбы. Ямагучи даже задумался, стали бы они с Кеем строить из себя друзей, если бы начали встречаться? Загадка, и вряд ли Тадаши когда-нибудь узнает ответ на этот вопрос.       Ямагучи переводит взгляд на другую сторону пола и наблюдает за тремя: Танака как бы невзначай кладёт руку на диван позади себя, обнимая Киёко за плечи. Старая уловка, и ему кажется, что шалость удалась, но Тадаши почти уверен, что Шимидзу просто предпочитает это игнорировать. Вместе этого красивая менеджер наблюдает за Ячи, украдкой поглядывая, чтобы той не было страшно. Хитока, конечно же, храбрится, но абсолютно очевидно, что ей страшно: она сидит, смотря фильм через пальцы, щелку которых открывает совсем чуть-чуть и тут же закрывает, когда становится нестерпимо страшно.       Зато Асахи совсем не стесняется показать, как ему на самом деле страшно. Он сидит, сжавшись в клубок, пряча лицо в колени, поднимая его раз в десять минут, чтобы испугаться и вернуться в исходное положение. Рядом сидит Нишиноя, который обнимает такого большого и взрослого Азумане за плечи, и шепчет ему на ухо всякие шутки, пытаясь успокоить всеми силами. Асахи боится так сильно, что ещё чуть-чуть и он разревётся, поэтому Юу поглаживает его по спине и приносит всякие вкусности со стола. Для этого ему приходится отойти на пару секунд, в которые у Азумане успевает случиться настоящая паническая атака. Всей командой принимается решение, чтобы Нишиноя не отходил ни на секунду, а если ему понадобится в туалет – пусть ведёт Асахи с собой за руку туда.       Вишенкой на торте, конечно же, оказываются Кагеяма и Хината. Первую половину фильма Шоё храбрится, делая вид, что ему совсем не страшно, но вскоре сдаётся, очевидно, забыв про спор с Тобио: он закидывает ноги на тело связующего и прячет лицо ему в ключицу, не желая смотреть на экран телевизора. Кагеяма на это тяжело вздыхает и называет Хинату придурком, но даже он находит в себе остатки человечности, чтобы обнять одной рукой плечи нападающего и неуверенно похлопывать его. Правда, надо признать, он совсем не старается, чтобы поднять Шоё настроение, только неустанно повторяет «трус» и «придурок». Но в этот момент Хинате абсолютно всё равно, потому что он не может терпеть страх внутри.       У Ямагучи есть предположение, что всё это – лишь игра. Есть предположение, что Хината увидел, как заботливо себя ведёт Нишиноя по отношению к Асахи, и подумал, что смог бы получить немного заботы от Кагеямы таким образом. Но это лишь предположение, потому что если это так, то Шоё окажется отличным актёром, потому что даже сам Тадаши поверил бы, что нападающему и впрямь очень страшно, если бы его заставили стать защитником. И он, надо признать, становится им, потому что тоже поглаживает Хинату по колену, пытаясь успокоить, но нападающий не обращает на это никакого внимания.       Ямагучи задаётся вопросом, может, ему тоже стоит показать, как ему страшно? Может, тогда Цукишима тоже позаботится о нём, как это делают другие ребята? Нет, это плохой план. Кей ненавидит трусов, и единственный вариант сохранить хотя бы дружбу (не говоря уже об отношениях, которых между ними нет) – это оставаться смелым. Цукишима не так глуп, как Кагеяма или Нишиноя, не так терпелив, как Дайчи или Киёко, он взрослый и серьёзный, а значит не будет терпеть такого детского поведения. И Ямагучи знает это. Кей не будет вести себя так, как другие ребята, потому что он другой, и в этом не стоит сомневаться лишний раз.       Фильм заканчивается как раз тогда, когда Тадаши возвращается из туалета, где пытался успокоить свои нервы. Все умерли. Не слишком хороший конец, но стоит отметить, подающий и не привязался к героям совсем, так что это можно пережить. Ребята смеются, когда на экране идут титры, показывая друг на друга пальцами и споря, кто больше испугался. Абсолютным победителем становится Асахи, который совсем не обижается на это. Ямагучи смеётся вместе со всеми, потому что шутки и правда смешные, а из фильма он не запомнил и половины.       На этом вечер должен бы закончиться, но Танака предлагает рассказывать страшные истории. Сердце Тадаши уходит в пятки, и он и впрямь думает, что сейчас самое время уйти, но опять же не может признаться друзьям, что он боится (вообще-то он не может признаться в этом Цукишиме, но разве это так важно? Кей тоже его друг). Все поддерживают эту историю, обещая Асахи, что истории будут не слишком страшными.       Карасуно выключает свет снова, зажигает свечи и садится в круг на полу.       Ямагучи в буквальном смысле трясётся от страха. Он надеется, что никто этого не замечает, и отодвигается подальше от Цукишимы, чтобы не касаться его ни коленом, ни плечом, хотя раньше сделал бы наоборот. Да, раньше он был рад касаться Кея при любом удобном случае, раньше он играл в игру, когда же Цукишима заметит и заставит его прекратить, а теперь боялся показаться трусом. Боже, это даже звучит смешно! Тадаши боялся всего, в том числе он боялся быть трусом, которым и являлся. Разве это так уж хорошо, что он боялся быть самим собой? И, наверное, должен быть человек, который скажет ему, что признаться не стыдно, но человек, который должен бы это сказать, даже не знал через что Ямагучи проходит.       В любом случае, сейчас это не имеет никакого значения. Одна страшная история сменяется другой, и лично Тадаши кажется, что команда соврала, когда сказала, что выберет нестрашные истории, потому что от этих историй сердце уходило в пятки, если вообще не сбегало из тела. Ощущение было, что у Ямагучи лихорадка, потому что его бросало то в жар, то в холод, сердце то билось слишком быстро, то вообще не билось, а всё тело трясло, как последний осенний листок на дереве. Подающий всё повторял себе, что это просто сказки и ничего из этого не происходило на самом деле, но мозг не хотел принимать этого. За шторой Тадаши видел маньяка, под столом – привидение, а в дверном проёме – монстра с красными глазами. И каждый раз, когда кто-то хватал Ямагучи за руку (чтобы испугать или, наоборот, чтобы ощутить кого-то рядом, когда становилось слишком страшно), он готов был закричать или расплакаться.       Тадаши честно пытался не слушать истории и сконцентрироваться на своих друзьях, как это было во время фильма, но ничего не получалось. Помимо Асахи и Ячи, кажется, никто не был напуган. И даже учитывая, как эти двое были напуганы, никто останавливаться не собирался. Сугавара зевал, Дайчи обнимал его за плечи, уговаривая всех не кричать, чтобы Коуши мог поспать, потому что последние две недели организовывал вечеринку, а последние два дня готовил еду. Нишиноя с Танакой сменяли друг друга, рассказывая истории на перебой и дополняя чужие страшными подробностями. Хината ел, Кагеяма сидел с каменным лицом, как и Киёко. Цукишима, кажется, вообще не слушал. Он, почему-то следил за Ямагучи взглядом, а, когда тот смотрел на него, тут же отворачивался.       Всё было нормально, за исключением того, что Тадаши был близок к панической атаке.       Когда Танака заканчивает свою очередную историю, одновременно случаются сразу три вещи: за окном ударяет молния, Нишиноя, возвращаясь из туалета, хватает Ямагучи за плечи и громко кричит на ухо, заставляя подающего кричать, а свет неожиданно включается, заставляя всех чудовищ исчезнуть из комнаты.       Над головой слышится серьёзный голос:       — Всё, пора заканчивать.       Ямагучи смотрит сначала на друзей, все они полны такого же недоумения, как и сам подающий, а потому Тадаши переводит взгляд туда же, куда смотрят глаза всего Карасуно, надеясь найти ответы – у выключателя стоит Цукишима, серьёзный и пугающий.       — Что, прости? — Первым голос решается подать Хината, но звучит он не так бойко, как обычно. Скорее всего его напугала решимость Кея, к которой, если честно, Тадаши сам не привык.       — Нам с Ямагучи уже пора, — поясняет Цукишима, смотря на часы на руке, спрятанные под костюмом.       — Но сейчас нет даже девяти! — Танака повышает голос, но тут же получает грозный взгляд от Дайчи, который прикладывает указательный палец к губам, приказывая быть потише, потому что Сугавара умудрился заснуть на его коленях.       — Нам пора, — настаивает Кей, скрещивая руки на груди.       — А сам-то Ямагучи хочет уйти?! — Нишиноя трясёт веснушчатого парня за плечи, намекая, что это всё проделки противного Цукишимы.       Всё Карасуно устремляет взгляд на Тадаши. Тот покрывается румянцем, не привыкший к такому вниманию к своей персоне. Ямагучи смотрит на Кея, пытаясь угадать по глазам, что он должен ответить. Подающий не знает, что именно нашло на Цукишиму. Это всё очень странно. Тадаши следил за другом весь вечер, и ему казалось, что Кею всё нравится. Он ведь любит Хеллоуин! И блондин любит Карасуно, даже если никогда не признается никому в этом. Что же произошло сейчас? Почему Цукишима хочет уйти?       Ямагучи не знает, но, если честно, ему нет до этого никакого дела, потому что прямо сейчас выдался реальный шанс сбежать, не признаваясь в том, что он трус. Да, это эгоистично, а ещё это грубо и нечестно. Друзья Тадаши достойны знать, с кем они дружат, и даже если это не та черта, которой хочется с кем-то делиться, Карасуно ведь – его семья, люди, которые примут его любым, в независимости от плохих и хороших черт. Разве трусость Ямагучи может быть хуже поганых характеров Цукишимы и Кагеямы или необузданности Танаки и Нишинои? Нет, не может, потому что это просто то, кем он родился, и ничего страшного не будет, если Тадаши окажется трусом.       И тем не менее, Ямагучи не станет в этом признаваться, а сбежит, как последний трус.       — Да, вообще-то нам и впрямь пора… — он смотрит вниз, на пол, потому что не может врать, глядя в глаза друзьям. — Я совсем забыл про время. Спасибо, Цукки, что напомнил.       Ребята, которые раньше протестовали, теперь и не знают, что сказать. Вся команда Карасуно смотрит на Дайчи, ожидая его решения. Савамура долго молчит, наблюдая за тем, как Сугавара посапывает во сне. Наверное, он думает, что Коуши расстроился бы, если бы не спал прямо сейчас, ведь он так старался над этой вечеринкой. Но сейчас его связующий спит и не знает о том, что двое ребят хотят уйти в самом разгаре вечеринки, когда они все ещё даже не танцевали под плейлист, который Сугавара так старательно составлял. Дайчи думает о том, что ему придётся расстроить Коуши, когда тот проснётся, но имеет ли он право удерживать Цукишиму и Ямагучи?       Савамура думает долго, но в итоге тихо произносит, беря эту ношу полностью на себя:       — Хорошо, идите домой, но не забудьте написать, когда доберётесь, чтобы мы знали, что вы в безопасности.       — Спасибо большое! — Ямагучи подскакивает с места, выбираясь из захвата Нишинои, и улыбается так, словно их и впрямь могли не отпустить домой. — Передайте, пожалуйста, Сугаваре-сенпаю, что вечеринка вышла огонь! Нам очень понравилось! Правда же, Цукки? — Тадаши поворачивается на друга, намекая одним взглядом, чтобы тот тоже сказал пару добрых слов, но Кей только кивает, поправляя очки на переносице.       Цукишима и Ямагучи уходят. Перед выходом Киёко и Ячи вручают им пару контейнеров с едой, чтобы та не пропала. Тадаши не хочет их брать, потому что от одного только воспоминания об её внешнем виде в горле встаёт ком, но не может сопротивляться и врать, поэтому прячет её в сумку, думая, что угостит этим родителей. Им будет приятно.       Они выскакивают на улицу, и Ямагучи делает глубокий вдох всей грудью, чувствуя, как холодный воздух разливается по груди, как вино проливается на белоснежную рубашку. Этот холод оставит след в груди, как следы зверей остаются на снегу в лесу. Тадаши не представляет, как дойдёт до дома сам, потому что теперь он боялся темноты ещё больше, но думать об этом сейчас не хочется. Он придумает что-то позже: может, позвонит родителям, а, может, зайдёт и купит себе фонарик. Вариантов много, а сейчас главное, что он смог выбраться из своего кошмара наяву.       — Легче? — Голос Цукишимы над ухом звучит неожиданно, и Ямагучи понимает, что даже не заметил, как всё это время Кей внимательно следил за ним.       — Да, — Тадаши улыбается. Цукишима даже не представляет, насколько ему легче и почему. — Карасуно классные, но там немного шумно.       — Я не про это, — Кей хмурится, но не объясняется, как и всегда. — До дома дойдёшь?       Ямагучи смеётся.       — Цукки, дом Сугавары-сенпая, конечно, далеко, но я помню дорогу.       — Я не про это, — Кей устало закатывает глаза.       Они продолжают стоять у входа в дом Сугавары, ветер развевает их волосы, и мимо пробегают дети в жутких костюмах, а Ямагучи ничего не понимает, но он хочет понять. Он немного привык, что понимает своего лучшего друга с полуслова, и тот факт, что сейчас он не понимал ровным счётом ничего, был как минимум оскорбителен.       — А про что же? — Тадаши не может даже моргать, когда говорит это, словно у Цукишимы на лбу написан ответ.       — Тебя не слабо напугали.       Ямагучи теряет дар речи. Он думал, что это было незаметно. Он был уверен, что Кей ничего не понял! Черт, он облажался. Как он мог так облажаться?! Теперь Цукишима потеряет к нему всё уважение.       Единственный выход – врать. Нагло и без зазрения совести.       — Ц-цукки… ну что ты такое говоришь… — нервно смеётся, — это просто сказки и только… совсем не стра…       — Я знаю, что ты ненавидишь Хеллоуин, — Цукишима перебивает его на полуслове, поднимая руку вверх, останавливая весь нелепый поток оправданий.       Ямагучи теряет дар речи во второй раз за вечер. Оказывается, в квартире Сугавары было в сто раз безопаснее со всеми этими жуткими костюмами и историями. В сто раз безопаснее, чем признаваться лучшему другу и своей первой любви, что ты трус.       — О-откуда? — Всё, что Тадаши может сказать.       — Помнишь, в том году ты сказал, что заболел на Хеллоуин?       Ямагучи непонятливо кивает. Как это может быть связано?       — Я зашёл к тебе домой, чтобы вместе посмотреть какой-то фильм и поддержать, — Кей пожимает плечами, словно это обыденность. Это неправда, потому что никогда раньше Цукишима не оставлял свою семью на этот праздник. А ради Ямагучи оставил, и это заставляет подающего залиться краской. — Встретил твоих родителей, и они рассказали мне, как ты проводишь этот праздник вот уже не один год. Я решил тебя не тревожить.       — Черт! — Ямагучи мычит это, пряча лицо в ладони.       Он в заднице. В такой глубокой и вонючей, что в пору плакать. И Тадаши, надо признать, еле удерживается от этого. Ему хочется разреветься, как маленькому ребёнку. Хочется упасть на пол и бить руками, пока боль и обида не пройдут. Ну как же так? Черт возьми, как же так? Цукишима не должен был об этом узнать! У них и без того немного общего, а сейчас вообще ничего не останется! Он потеряет Кея так просто, так глупо! С таким же успехом можно было признаться в любви и ждать, когда же Кей его бросит.       Ямагучи не остаётся ничего, кроме как сказать правду:       — Да, я не люблю этот праздник. Я боюсь. Он просто ужасен и мне невыносима мысль хотя бы просто купить себе костюм! Я знаю, я трус и тряпка, но я просто не могу это терпеть! — Он произносит всё это, спрятав лицо в руки, не решаясь смотреть на друга.       Цукишима только усмехается в ответ.       — Это нормально.       Ямагучи приподнимает лицо, чтобы посмотреть на Кея одним глазом, но не полностью, всё ещё наполовину прячась.       — Да?       — Ну да, — Цукишима пожимает плечами, убирая руки Тадаши от лица, но не отпуская их, переплетая пальцы. — Мне вот, например, не нравится Рождество. И я его не праздную. Ты не должен делать то, что не любишь.       Уголки губ Ямагучи слегка приподнимаются.       — Только вот мне обидно, что за столько лет дружбы ты мне не сказал об этом. Мне пришлось узнать это от твоих родителей, — Цукишима отпускает руку Тадаши, и уголки губ подающего вновь летят вниз.       — Прости меня, Цукки! Я не хотел тебя обидеть! Просто ты так любишь этот праздник, я хотел, чтобы у нас было что-то общее! — Ямагучи хватает друга за руку, одними глазами умоляя, чтобы тот не отпустил её.       Цукишима долго молчит, очевидно, думая о чем-то важном. Тадаши не перестаёт смотреть на него, надеясь, что по его глазам видно, как сильно ему жаль. И, похоже, этот паршивый план работает, потому что Кей в итоге кивает:       — Хорошо, но, надеюсь, ты уяснил урок. Не ври мне больше!       — Ни за что на свете! — Ямагучи наконец-то вновь счастливо улыбается.       — Пойдём, — Цукишима всё-таки вынимает руку из хватки друга и идёт по дорожке к дому.       Тадаши пару секунд пялится на свою руку, которой так долго держал ладонь человека, в которого влюблён, а потом нагоняет Кея. Они идут бок о бок и молчат. Ветер всё так же развевает их волосы, дети всё так же бегают от одного дома до другого. С неба начинают падать первые капли, предвещающие дождь. Но они молчат, каждый думая о своём. Мир не изменился, но он теперь не тот, каким был раньше. Теперь Ямагучи не стесняется, когда шарахается от пробегающих мимо вампиров и оборотней. Не стесняется, что не смотрит на друга и его жуткую маску. Не стесняется, что идёт быстрее, чтобы скорее оказаться дома. Ему нечего стесняться рядом с лучшим другом.       С груди Ямагучи падает какой-то огромный валун, страшный монстр отпускает его сердце, и он чувствует свободу, когда рассказал правду. Теперь-то он понимает, почему Цукишима решил уйти так скоро с вечеринки: он защищал друга. И это не просто мило, это что-то особенное, чего не описать словами. И Тадаши не может не улыбаться, когда думает об этом. Такие сладкие мелочи заставляют влюбиться в Кея ещё сильнее, напоминая в самые худшие ночи, что есть рядом кто-то, кто заботится о нем даже тогда, когда Ямагучи это не нужно.       — Я больше никогда не пойду на вечеринку в честь Хеллоуина, — шепчет Тадаши, смотря себе под ноги, которые идут по первым лужам.       Цукишима смеётся, и Ямагучи готов поклясться, что никогда не слышал такого смеха.       — Ну так что, до дома сам дойдёшь или тебя проводить? — Кей смешно приподнимает одну бровь.       — А ты можешь? — Тадаши с надеждой смотрит на друга, надеясь, что ему всё же не придётся звонить родителям, как потерявшемуся по дороге из школы домой малолетке.       — Пойдём, трус, — Цукишима смеётся, сворачивая в сторону дома Ямагучи.       — Знаешь, ты мог бы зайти ко мне домой… — Тадаши заходит издалека, пытаясь не смотреть на Кея. — Я мог бы показать тебе, как праздную Хеллоуин.       — Звучит отлично, — Цукишима улыбается, не раздумывая лишний раз.       И они не замечают, как их руки переплетаются. Кей уверяет себя, что делает это, чтобы Ямагучи не было страшно, но кто из вас в это поверит? Даже я в это не верю.       Так у них появляется своя традиция: раз в два года Цукишима празднует Хеллоуин так, как привык – с костюмами, страшными фильмами, отвратительной на вид едой и страшилками – но на следующий год он идёт в гости к Ямагучи, и они вместе смотрят глупые комедии, наряжаются в пижамы и едят самую обычную на свете еду. И неважно, сколько лет пройдёт, как сильно они изменятся, кем станут, выйдут на национальные соревнования по волейболу или нет, в их Хеллоуин всё останется таким, как оно было ещё в старшей школе.