Молчун

Мы возвращались с Сынхо в лагерь, почти нигде не останавливаясь. Парень не особо торопился. Луна давала достаточно света, чтобы можно было ехать ночью. Я послушно сидела и молчала. Обняв обеими руками, прижалась к спине Сынхо, потому что так было теплее, и это тепло немного успокаивало. Мы сделали привал только под утро, когда я чуть не свалилась с лошади. Должно быть, усталость сморила меня. Я всё это время находилась в постоянном напряжении. Сынхо схватил меня за руку, вовремя подержав, чтобы не упала. — Кто он для тебя? — спросил мальчишка, когда я села под каменным валуном. — Тот человек, которого поймали в лагере. Сынхо привязал лошадь, чтобы она не сбежала, собрал немного хвороста вокруг и разжёг костёр. Уселся рядом со мной. Мальчишка протянул мне хлеб и кусок вяленого мяса. Я не чувствовала голода и отказалась. — Ты должна поесть, — настаивал Сынхо. Почти силком заставил меня принять у него еду. Я сдалась. Не было желания спорить с ним. Пришлось хоть что-то съесть. — Так кто он для тебя? — спросил Сынхо. Я молчала, устало откинувшись назад, прислонившись к валуну. — Не хочешь отвечать? — Друг, — проговорила, немного помедлив. Мне тяжело было говорить и вспоминать то, что произошло. Смогла ли я спасти хоть кого-то? — Друг? Хм… Я перевела на Сынхо уставший взгляд. — Он проделал весь это путь за нами ради тебя. Проник в лагерь, чтобы спасти. — Я не хочу об этом говорить. — Тогда, можешь немного поспать. Парень вдруг потянул меня к себе, заставив положить голову ему на колени. — Что ты делаешь? — возмутилась, вернувшись в своё прежнее положение. — Так будет удобнее. — Нет уж. Я вновь прислонилась спиной к огромному камню. — Значит, я. Сынхо наклонился ко мне и сам положил голову мне на колени. — Это ещё что? — вновь возмутилась. — Я тоже устал, — проговорил мальчишка, умостившись удобнее. — Я сплю чутко. Встанешь — проснусь. — Боишься, что попытаюсь сбежать, пока ты спишь? — Так удобно. Я устал. Не знаю, почему не согнала Сынхо со своих коленей. Я понимала, в чём причина этой его выходки. Он всё же боится, что я сбегу. Конечно же, так я могу его разбудить, если попытаюсь подняться. А может, не проснётся. Но я не думала бежать. Если Молчун поймал отца и остальных, есть ли хоть какой-то шанс, что им удалось сбежать?.. Атай вернёт их в лагерь. Надеюсь, что вернёт, а не убьёт. Я вздохнула, думая о своих беглецах. Если меня не будет в лагере, я ничего не смогу для них сделать. Буду ли я всё ещё ученицей лекаря? Почему-то не думала, что будет со мной, когда мы вернёмся в лагерь. Теперь мне стало не по себе. Генерал Арон говорил, что если попытаюсь сбежать, меня высекут, как простую рабыню. Я взглянула на Сынхо. Не видела, закрыл глаза или нет, но он молчал. Мальчишка говорил, что не будет мне помогать, если я наделаю глупостей. Наделала, но он помогает мне. Хотя, какая это помощь? Он просто возвращает назад сбежавшую пленницу. «Но я всё ещё твой друг». Я вспомнила слова Сынхо. Мальчишка не хочет, чтобы я признавала Гая, чтобы говорила о том, что знаю лазутчика, проникшего в лагерь. Если узнают, что побег пленных устроили, чтобы спасти меня… Весь оставшийся путь проделаю со связанными руками, как и остальные пленники? По моим щекам потекли слёзы. Я не могла их сдержать. Когда начала всхлипывать, растирая слёзы по щекам, Сынхо пошевелился. Пыталась зажать рукой себе нос, чтобы не шмыгать. Но продолжала судорожно хватать открытым ртом воздух, и получалось ещё хуже. Я вздрогнула, когда почувствовала, что Сынхо прикоснулся к другой моей руке. Он притянул её к себе ближе и крепко сжал в своей руке. Я попыталась отнять её, но парень не отпустил мою руку. — Не плачь, — проговорил мальчишка. — Всё будет хорошо. Если будешь делать то, что я говорю. Я молчала, пытаясь унять слёзы. Повторяла про себя, что всё будет в порядке. Боялась не за себя — не знала, что произошло с отцом и дедом, с остальными. Выбрались ли они из того селения? Где сейчас Молчун? День мы с Сынхо провели в пути. Я ждала и боялась одновременно, что Молчун со своим маленьким отрядом может догнать нас. С пленными или без них. Когда на землю опустились сумерки, Сынхо нашёл подходящее место для ночлега в небольшой роще. К вечеру следующего дня мы добрались до селения недалеко от лагеря. Как только оно показалось в поле зрения, меня пронял озноб. Ещё немного… Похоже, мне не избежать судьбы невольницы. Я связана с племенем Сато и, должно быть, хочу того или нет, мне придётся вернуться в земли моих предков. Но как пленнице. — Здесь, недалеко, есть одно место, — проговорил Сынхо, отвлекая меня от моих тяжёлых мыслей. — Хочу тебе его показать. Я удивлённо взглянула на парнишку. Он улыбнулся. Но какой-то печальной казалась его улыбка. Наше небольшое путешествие подходило к концу. Возможно, Сынхо и самого не слишком-то радовала неизбежность возвращения в лагерь. Что-то тяготило парня, и сейчас это стало заметнее. Сынхо направил коня не в селение, а в лес. Мне и самой не хотелось бы вновь оказаться в этом мёртвом селении. Место, куда привёз меня Сынхо, завораживало своей красотой. Маленький ручей стекал с огромных валунов в небольшое озеро. Должно быть, дальше речушка впадала в реку, на берегу которой стоял лагерь, и именно эту маленькую речушку мы сегодня перешли верхом на коне вброд. — Жаль, что я не нашёл это место раньше, — проговорил Сынхо, спешившись на землю. Он помог мне спуститься с коня. — Если так подумать: большую часть своего времени я провожу с тобой. Так и привыкнуть можно. Парень усмехнулся, глядя на меня. Я слабо улыбнулась. — Я привык, — вновь усмехнулся он, но теперь блуждая рассеянным взглядом вокруг. — Что же делать? — добавил совсем тихо, но я услышала. Как-то даже не знала, что сказать. Внимательно смотрела на Сынхо. Он не хочет возвращаться в лагерь. Эта мысль читалась в его глазах. Или мне кажется? — Если бы не болтался с тобой всё время, мог бы лучше обследовать окрестности. Нашёл бы это место раньше. Сынхо улыбнулся, взглянув на меня. Выражение его лица изменилось. Эта улыбка была без тени грусти. — Хочешь искупаться? — спросил он, отступая назад. — Возможно, вода слишком холодная, но я не отказался бы здесь задержаться. Я кивнула головой. Честно говоря, тоже не отказалась бы окунуться в эту прозрачную, свежую воду, хоть и понимала, что она, должно быть, слишком холодная, чтобы плескаться в ней беззаботно. — Здесь очень красиво, — проговорила. — Как ты нашёл источник? — Когда… рабов искали, — ответил Сынхо, немного запнувшись. — Может, заночуем здесь? — Не хочешь возвращаться в лагерь? — Ну… Он никуда не денется. Без плотов войско с пленными не отправится дальше. Да и что там делать? И-и, — добавил мальчишка, помедлив, — тебя накажут за побег. — Всё равно. Завтра или послезавтра. Нам всё равно нужно вернуться. Ты же не сбежишь вместе со мной. Я вопросительно взглянула на парня, хоть и не задавала вопрос. Это был не вопрос, а утверждение. В самом деле. Сынхо не может сбежать вместе со мной. Зачем ему? — Я не могу сбежать вместе с тобой, — проговорил он, словно вторя моим мыслям. — Это расценят как кражу раба… Сынхо осёкся, глядя на меня. Но он прав. Я всё же рабыня, пленница… — И-и… ты бы сбежала со мной? — спросил парень, как-то странно глядя на меня. Его слова удивили. — Ты же не можешь, — возразила я. — Это расценили бы как предательство, как кражу. Сам сказал. — Похищение. Это будет похищение. — Не будет, — отрицательно покачала головой. — Отказываешься? — Подожди… — не поняла я. — Ты серьезно предлагаешь сбежать? Он задумался. И кто меня за язык дёрнул? — Это плохая идея, — проговорила, даже как-то испугавшись немного (вот ни к чему ему сейчас думать). — Тогда… в селении том. Ты же всё слышал… Наш разговор с Атаем. Я спросила у него, чувствует ли он моё присутствие. Атай подтвердил. Он всегда сможет найти меня. Ты и сам знаешь, что сбежать от него невозможно. Атай найдёт нас. Сынхо кивнул головой, усмехаясь почему-то. — Он найдёт, — проговорил. — Но я не могу сбежать вместе с тобой ещё и потому, что в этом нет необходимости. Наказание? Я что-нибудь придумаю. И, когда мы вернёмся в Гелон, ты не будешь рабыней. Я вздохнула. — Даю слово, — заверил Сынхо. — Ладно, — проговорила, попытавшись улыбнуться. — Я всё равно не стала бы сбегать с тобой. — Почему? — Я должна увидеть Атая. — Зачем? Чтобы узнать о том, что случилось с твоими беглецами? Я внимательно взглянула на Сынхо. — Я должна вернуться. Сынхо слегка кивнул головой. — Но сейчас, — проговорил он, — мы можем и не торопиться туда. Давай отдохнём. Сынхо привязал коня к дереву. Я помогла парню собрать хворост для костра. Наблюдала за мальчишкой. Странный он. И эти мысли о побеге. Но это я заговорила об этом. — Пойдёшь первая? — спросил Сынхо, кивая головой в сторону озера. Он развёл костёр, отстегнул от седла шерстяное одеяло и расстелил его рядом с костром как подстилку. — А ты, где будешь? Сынхо начал рассёдлывать коня. — Здесь… Или могу отойти. Прогуляться недалеко. — Нет. Будь здесь. Чтобы я тебя видела. Только отвернись, но будь в поле моего зрения. — Не доверяешь? — усмехнулся мальчишка. Я нахмурилась. — Ладно, — протянул он довольно, — я не буду подглядывать. И чтобы ты не волновалась и не переживала, и не подозревала меня, как однажды, я буду «в поле твоего зрения». Я хмыкнула, прекрасно понимая, на какое «однажды» он намекает. Внимательно присмотрелась к парню. — Иди, — проговорил, отмахиваясь от меня рукой. — Скоро солнце сядет. Расседлав коня, Сынхо достал из седельной сумки свёрнутый кусок материи и протянул мне. Должно быть, вместо полотенца. — И волосы не мочи, — предупредил меня, словно непослушного ребёнка. — Знаю я, — проговорила, забирая у него полотенце. Подошла к самому берегу маленького озера. Заколов волосы в высокий пучок деревянной шпилькой, которая всегда была при мне, оглянулась на Сынхо. Как-то было неловко раздеваться при нём, хоть он и не видел меня. Я медлила. Сынхо присел у костра спиной ко мне. — Я не буду на тебя смотреть, — проговорил парень нарочно громко, чтобы я точно расслышала. Ладно. Он не обернулся. Я быстро начала раздеваться. — Попробуй только подглядывать, — почти крикнула строго и, не спуская глаз с парнишки, сняла жилет-тунику, надетый поверх рубашки. Сынхо почти оглянулся. Я моментально скомкала тунику, которая из-за плотности материи оказалась достаточно увесистой, и кинула в него, попав в голову. — За что?! — выкрикнул он. — Не оборачивайся! — Ты разговариваешь со мной! — Всё равно не оборачивайся. Ты обещал. — Не буду. Я застыла на месте, но потом быстро разделась и вошла в воду. Она была почти ледяная. Еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Тревожно, оглядываясь на парня, прошла дальше. Но как бы я ни старалась, входя в холодную воду, не издавать никаких звуков у меня не получалось. Дыхание перехватывало… Как же холодно. Хоть бы судорога не скрутила. — Сядь на место! — выкрикнула я, когда с ужасом увидела, что Сынхо подскочил на ноги, услышав мои приглушённые вопли и вздохи. — Может, что случилось, — проговорил, застыв, но не присев. Ну, хоть не оглядывается. — Сядь! Со мной всё в порядке. Вода холодная. Сынхо сел, проворчав что-то недовольно. Я быстро поплескалась, не задерживаясь надолго. Хоть к воде привыкла уже и она не казалась столь холодной, было крайне неловко купаться голышом в прозрачной воде в присутствии парня. Быстро выйдя из озера, кое-как вытерлась куском материи, чтобы одежда не была мокрой. Я оделась и подошла к Сынхо. — Всё, — проговорила, сурово взглянув на него. Парень поднял на меня глаза. — Надень, — проговорил он нравоучительно и даже сердито, протягивая мне мою тунику, — замёрзнешь в одной рубахе. Я натянула жилет-тунику на себя и уселась у костра на одеяло. Сынхо, повесив на ветку дерева моё мокрое «полотенце», пошёл к воде. Не знаю, почему я следила за парнем взглядом, словно в этом ещё была необходимость. Когда Сынхо заметил это, уставился на меня вопросительно. Он перестал раздеваться и вздохнул. — То есть, мне на тебя смотреть нельзя было, а тебе на меня — можно? — спросил. Быстро отвернулась. И не хотела я на него смотреть. Нужен он мне больно. Сидела, грелась у костра. Но как-то всё равно было холодно. Спереди огонь согревал, а сзади — холодно. Сынхо вернулся быстро. Услышав его шаги, оглянулась. Он нёс в руках рубаху и, кажется, она была мокрой. Вытирался ею что ли? Остался в одной тунике, которая прикрывала предплечья лишь до середины. Парень повесил на ветви дерева рубашку, чтобы она просушилась. Долго развешивал, стоя спиной ко мне, а потом всё же вернулся к костру. Мальчишку трясло от холода и губы посинели. Он взглянул на меня и как-то странно улыбнулся. То ли от холода, то ли от его взгляда я поёжилась, подставляя руки ближе к костру. — Знаешь, — проговорил Сынхо, дрожа всем телом. — Это была плохая идея: купаться в холодной воде. — Да уж, — согласилась я. — В лагере можно было нагреть целый чан воды. Сынхо неожиданно пересел ко мне ближе и, оказавшись почти за спиной, обнял меня сзади, прижав к себе. Он был таким холодным — у меня даже дыхание перехватило, словно я вновь зашла в прохладную воду. И я почувствовала его дрожь, которая и мне передалась. — Ты… — проговорила, растерявшись, — что творишь?! С ума сошёл?! — Я попыталась освободиться, но парень ещё крепче прижал меня к себе. — Отпусти! Ты выпил что ли? — Ага. Из озера водички хлебнул немного. — Отпусти! — Человеческое тело, — проговорил мальчишка, продолжая трястись и тяжело дышать, — отличная грелка. Ты — будущий лекарь — как никто другой должна об этом знать. Сынхо начал растирать мои руки и предплечья. — Прекрати, — настаивала я. — Перестань. Я к такому не была готова. И вовсе не просила его об этом. — Не могу, — прошептал парень дрожащим голосом. — Отстань от меня. — Мне холодно. Я хочу согреться. Он продолжал растирать мои предплечья, всё крепче прижимая к себе. А потом, вдруг перестав, приложил свою ладонь к моей щеке. — А лицо моё, зачем трогать? — возмутилась я. — Это единственный открытый участок тела. Почти… Всё остальное спрятано в одежду. Так тепло. Я недовольно выдохнула. — Не рассказывай об этом Жнецу, — проговорил Сынхо мне в ухо. — Он меня убьёт. — Я сама тебя прибью, как только отпустишь. — Всё равно. Зато не заболеешь. Какой же из меня ученик лекаря, если я дам тебе замёрзнуть и заболеть? Я вновь выдохнула, но расслабилась, чувствуя, что согрелась. И Сынхо не казался теперь ледяной глыбой. Тепло разливалось по всему телу, и моя спина больше не мёрзла. Я перестала сердиться на Сынхо. Его слова о том, что он не хочет, чтобы я замёрзла и заболела, задели за живое. Забота мальчишки обо мне трогала сердце и душу. Он делал это не потому, что хотел лапать и обнимать меня. А когда Сынхо сказал, что ему холодно, и каким голосом, стало даже немного стыдно. — Ты же сказал, что тебе самому холодно. — Можно подумать: тебе тепло было. Но ты бы не созналась. — Тогда… не дыши мне в ухо. Сынхо послушно немного повернул голову. — И не дыши так, словно тяжёлые мешки ворочаешь. — Если не буду дышать, я умру. Лучше сама помолчи. Потом спасибо мне скажешь. — М-г, — промычала. — Или прибью, — добавила еле слышно. — Ты сама меня обнимала всю дорогу, — пробурчал он. — Мне тоже нужно было кричать: отстань от меня? — Дурак. — Сама дурочка. Какая разница, кто кого теперь обнимает? Тепло же. Солнце уже село и быстро стемнело вокруг. Воздух стал ещё прохладнее. Сынхо так и не выпустил меня из своих объятий. Он только уселся удобнее. Я не пыталась освободиться, позволяя обнимать себя. Я окончательно согрелась. Было даже жарко. Сама не заметила, как провалилась в сон. Проснувшись, поняла, что уже рассвело. Открыла глаза. Я замёрзла даже, несмотря на то что костёр горел. Сынхо, по-видимому, поддерживал в нём огнь. Или вновь разжёг его совсем недавно. На камнях в костре стоял котелок. Поёжившись от холода, оглянулась по сторонам. Сынхо ушёл. Я была укрыта сверху его туникой, но самого её хозяина поблизости не было. Стало даже как-то не по себе. Не от воспоминания о том, что произошло вчера вечером, а от того, что я не обнаружила мальчишку рядом. Он мог бросить меня здесь одну? Вновь оглянулась в поисках коня. Конь был на месте. Мирно жевал траву. Я облегчено выдохнула. Почему я испугалась? Зашуршали ветви. Настороженно обернулась. Сынхо вернулся. — Проснулась, — неопределённо протянул он. — Как спалось? — Отлично, — проговорила. Мы ведь и спали так в обнимку? Ну… по крайней мере не замёрзли. Я наблюдала за тем, что делал Сынхо сейчас. А он проверил котелок на костре. — Попьём горячего чаю, — проговорил, — и… вернёмся в лагерь. — А почему мы вчера чай не пили? — Ты уснула, я не стал тебя будить. Есть хочешь? Сынхо хозяйничал у костра и не смотрел на меня. — Нет, — ответила уверенно, продолжая сверлить его взглядом. Стоит ли говорить о том, что произошло вчера или сделать вид, что ничего не случилось? — А надо поесть, — проговорил мальчишка, включая в себе «старшего брата». Сынхо снял с костра котелок. Вода закипела, распространяя приятный аромат травяного чая. Парень перестал суетиться у костра и присел рядом со мной, протягивая мне хлеб и вяленое мясо. — Никогда не делай больше так без моего разрешения, — проговорила строго, глядя на парня. Сынхо поднял на меня глаза. — Можно, — протянул он немного растерянно, — я тебя покормлю… Я вообще-то спросил, — добавил он быстро и даже возмущенно, — будешь или нет есть. — Я не об этом. Его красивое личико немного перекосило от досады и растерянности. Сынхо попытался улыбнуться, но получилось очень странно. — Прости, — извинился он. — Было так холодно. Если бы спросил… Не разрешила бы себя обнять. — Откуда ты знаешь? — Да? Сынхо удивился и опять растерялся. Я стянула со своих плеч его тунику и протянула ему. Мальчишка вопросительно взглянул на меня. — Надень её, — проговорила. — Холодно ведь в одной рубашке. — Нет… — Надень, — проговорила, строго глядя на парнишку. — Мне сейчас не холодно. Правда, — добавила, смягчив тон. Сынхо забрал у меня свой жилет-тунику, словно невзначай коснувшись моей руки, и послушно оделся, обмотавшись широким поясом. — Руки в впрямь тёплые, — сказал, вновь протянув мне еду. — Спасибо. Завтракали мы молча. У меня вновь стало тяжело на душе, когда думала о том, что мы уже совсем близко от лагеря. Мне так не хотелось туда возвращаться. На Сынхо я не сердилась. Мы оба замёрзли бы. Он поступил так безо всякой задней мысли. Но как-то странно теперь себя чувствовала. И сидеть позади него на коне было неловко. Обнимая его сама, думала тогда о том, как бы ни упасть с лошади, и смущало меня это лишь первые несколько минут. Сейчас обнимать парня за талию, как-то не решалась. Лишь по бокам ухватилась за одежду. Сынхо вдруг разжал мои пальцы, освободившись от моего захвата. Думала: не хочет, чтобы я держалась за него, но он скрестил мои руки у себя на животе. — Держись крепче, — проговорил он. — Я разрешаю себя обнимать. — Ещё чего? — хмыкнула я, но почему-то всё равно не отпустила его. — Потом скажу. — Че-его-о? — не поняла, что он имеет в виду. — Потом узнаешь. — Что я узнаю? — Держись крепче, — проговорил Сынхо, заставив коня идти чуть быстрее. Я вздохнула. У Сынхо получилось немного отвлечь меня от тяжёлых мыслей, но чем ближе становился лагерь, тем неспокойней было на душе.