My darling Death.

      — Здравствуй, — молодой на вид мужчина присаживается рядом с ребенком лет семи, и тот удивлённо оглядывается, рассматривая его. Чёрная, как ночь, толстовка и такого же цвета зауженные джинсы и обувь. Довольно современный стиль одежды, но вот только на фоне других выделяется он очень сильно.       — Ты кто? — Саша хмурится и тянется к чужом капюшону, снимая его тут же. Он пугается сильно, вскрикивая и отскакивая от мужчины как от огня, прикрывая рот ладонью. На чужом лице глубокие порезы и что-то ему подсказывает, что на всём теле такие же рубцы, если не хуже. Интерес все же берет свое, и ребёнок аккуратно подсаживается рядом, пальчиками аккуратно проводя по медленно затягивающейся ране.       — Я Джо, — мужчина молча наблюдает, стараясь больше не пугать ребёнка, но всё равно тихо рычит, когда Саша слишком сильно надавливает на порез. Он пугается и снова отсаживается, больше решая не приближаться. Никто из них диалог не продолжает. Мужчина задумывается о своём, наблюдая за ребёнком, но в его взгляде только усталость. В них не видно звёзд и счастливых огоньков, которые ребёнок видит в людях, когда они к чему-то стремятся и это что-то получают. Он не чувствует его живым.       Они сидят так ещё недолго, мужчине приходится уйти, и ребёнок остаётся наедине с самим собой. Солнце медленно заходит за горизонт, и он в спешке собирается домой. Его там уже, скорее всего, заждались.       — Вань, я дома! — Саша забегает в прихожую, но не находит своего двоюродного брата. Обыскав каждую комнату, ребёнок бежит в сарай, надеясь, что хотя бы там найдёт близкого человека. И находит. В петле. Ребёнок медленно подходит к нему и касается руки, желая растормошить его, кожа ведь ещё тёплая. Да только он уже не дышит. — Вань? Ваня!

***

      Саша только с возрастом понимает, что тогда произошло. А ещё понимает, что если бы знал, что его брат повесился, то мог бы успеть его спасти, за что корит себя по сей день. Хотя знает, что в этом вины его нет.       — Привет, Джо, — парень замечает мужчину и спешит к нему, а на лице яркая улыбка появляется, стоило только ему появится в поле зрения. Саша давно понял, что Джо не человек вовсе. Перед ним была самая настоящая смерть, но она совсем не пугала, как об этом рассказывали родители и даже самые страшные сказки. Она была другой, в лице мужчины с многочисленными шрамами и ранами по всему телу, которые затягивались только после чьей-то смерти.       Мужчина крепко обнимает подростка, прижимая его к себе. Раны совсем не болят, когда парень их касается, особенно так близко. По холодному телу тепло разливается, согревая, хоть и ненадолго. Он часто приходил к Саше. Иногда просто так, иногда по делу, но чаще из-за последнего. И Саша это понимал, только ничего не говорил. Знал, что мужчина ничего с этим сделать не может.       — Ты обычно раньше приходишь. Много работы? — мужчина устало соглашается, и парень отстраняется от него, кивая в сторону кровати. Есть у них такая привычка вместе лежать и разговаривать на различные темы, начиная с того, как прошёл у Саши день. И сейчас они также лежат, но только в этот раз молчат, потому что подросток понимает, что в этот раз к нему заглянули не просто так.       — Александр…       — Саша, — поправляет его парень, хмурясь, и несильно ударяет по плечу, после тычась в него носом, шумно выдыхая. Он совсем не любит, когда к нему обращаются полным именем. Ассоциации совсем плохие, как и итог, который следует после этого.       — Саша, — мужчина говорит медленно, словно шампанское новое на вкус пробует. И даже знает какое идеально подойдёт. С лёгкой горчинкой, но её перекроет сладость, а терпкость закрывает ягодное послевкусие. Оно пьётся легко, без запинки и со временем сам не понимаешь, как привыкаешь к нему и без него уже никак. Любимый напиток Джо. — Ты сбил меня с мысли.       Парень смеётся тихо, а мужчина недовольно выдыхает, прижимая его к себе сильнее. Вот так вот просто взял и отвлёк саму Смерть. Саша вдыхает чужой запах и глаза прикрывает, расслабляясь. От него пахнет кофе, который всегда приносил спокойствие и умиротворение. Любимый напиток: две ложки кофе и совсем немного молока.       — Знаешь, мне всегда была интересна одна вещь. Ты ведь могущественен. А эти раны, — Саша ласково пробегается пальцами по ещё свежей ране. Он уже выучил, что означает каждый рубец. Открытые, из которых порой ещё шла кровь, означала рождение ребёнка. Если порез был глубокий, после которых обязательно останется шрам, значит, это кто-то из великих людей. Вот только парень никогда не видел свою, Джо всегда отказывался показывать, сколько боли он ему приносит. — Тебя кто-то так наказал? Кто-то могущественнее тебя?       — Да. Когда-нибудь я тебе расскажу, — мужчина от ответа не уходит, просто разговор переносит. Саша сразу всё понимает, больше не спрашивая его об этом. Он губами касается свежей ранки на щеке и замирает так на несколько секунд. Боится, что оттолкнут, хоть и делает так не впервые. И в этот раз Джо не отстраняется, наоборот, придвигается ближе. — Ты ведь понимаешь, что для меня ты всего лишь маленький жучок и небольшая рана на моём теле?       — Ты бы не приходил ко мне, будь я всего лишь жуком для тебя, — Саша усмехается, нагло забираясь на чужие бедра, а после чувствует сильные руки на своих. Крепко держит, и от этого голову туманит сильнее. Парень забирается пальцами под чужую толстовку, ласково оглаживает каждый шрам, а сам к чужим губам льнёт. Неуверенно прижимается, все ещё боясь получить отказ, но Джо отвечает, ведёт языком по сухим губам, увлажняя, и толкается в полость рта, изучая.       У Саши крышу кроет, от неожиданности тихо стонет в губы, и сам же краснеет от такой реакции, а мужчина лишь усмехается, но не останавливается. Кажется, они меняются местами, парень не совсем понимает, когда Джо оказывается над ним, а сам он ведёт языком по изгибу шеи, прикусывает кожу и оттягивает, слвоно на вкус пробует.       Парень тянет толстовку вверх и вскоре стягивает её, бросая куда-то в сторону. Он впервые видит Джо без одежды, измученное тело уже давно не пугает, он больше изучает каждым поцелуем, борясь за право первенства. Правда мужчина, оказывается, не особо терпелив. Саша понимает это, когда первым остаётся полностью нагим. Но он и не против совсем, притягивая старшего к себе для нового поцелуя.

***

      День сегодня пасмурный. Обещает быть дождь, да только он что-то задерживается, словно выжидает чего-то. Саша понурым взглядом наблюдает за тем, как крышка гроба медленно закрывается, и деревянный ящик опускают на три метра под землю. Позади тенью стоит Джо. Он и слова не говорит, потому что знает, что в этот раз не он к этому руку приложил. Жизнь этого человека должна была быть длинной.       Они стоят ещё немного, а после парень всё же не выдерживает, и они уходят в тихое место, где никого нет. Саша не понимает, что чувствует, слёзы сами текут по щекам, и он поначалу даже не замечает их, пока холодные губы не собирают солоноватую жидкость. Это словно приводит его в чувство, правда заставляет разрыдаться ещё сильнее.       — Знаешь, при рождении мне дали другое имя, — начинает внезапно, и парень так и замирает, вслушиваясь в спокойный голос. Джо всегда говорил тихо, размеренно, это действовало на него лучше любого успокоительного. Кажется, не хватало именно этого в данный момент. — Меня звали Дмитрий. И я изначально был человеком.       — Значит, ты можешь забрать меня к себе, да? — от такой мысли дрожь по телу пробегает, но не от страха. Он желает услышать положительный ответ и, когда после долгого молчания, всё же получает его, смотрит с надеждой, почти умоляет. — Джо…       — Нет.       — Дим, пожалуйста! — впервые называет настоящим именем и это даже поначалу звучит непривычно, а после как-то правильно, будто именно так и нужно. Мужчина пытается отстраниться, но парень не даёт этого сделать, крепко обнимая руками торс старшего. — Забери меня с собой.       — Там одна темнота, — Саша гневно хмурится, с силой ударяя по чужой груди, и Джо впервые чувствует боль от чужих прикосновений. Парень передаёт свою, даже не осознавая этого, а мужчина молча принимает, потому что знает, что так станет легче.       И всё же он забирает его. Та свежая рана на запястье исчезает, не оставляя даже шрама, и на нем больше не появляются новые порезы. Потому что больше эта душа не переродится. Судьба молча наблюдала за ними, но так и не сделала ничего, в этот раз позволив им любить. Она давно простила Смерть за его проступок, просто гордость была слишком велика, чтобы снять наказание в тот же момент. Она улыбается, оставляя их в покое, а в тетради вырисовывает слова, сказанные в ответ на чужие:

— Темнота там, где нет тебя.