Перерождение

      Они были кем-то, но только они сами знают своë имя и прежний окрас шерсти, если кто-то ещë помнит, то всё равно не распознает знакомого при жизни.        И это понятно - все тут лишь полупрозрачные чëрные фигуры да тени котов - расплывающийся контур силуэта, слабой мерцание пыльной тьмы рядом, безликие морды, смотрящие на свет впереди спокойно, радостно; в торжественной тишине резкое белое сияние поглощает кошачьи души, одну за другой, разбрасывая однотонные, режущие глаз лучи в сером, фантомном пространстве, которое словно мыльный пузырь лопнуло в одном месте, и все необъяснимо тянутся к этому месту, чтобы вылететь из монохромно-плавного мира в другой - цветной, яркий, где собственные мысли путаются в кружевную, искусную пайтину, и то, что пару мгновений назад казалось тюрьмою, раскрашивается радужными брызгами, переливающимися красиво, а на деле тем слепящим светом.        Они не знают точно, откуда взялись здесь - сшились из невесомого, ненужного уже для них воздуха, оформились из странных теней, сквозняком гуляющих по твëрдой, но притом бархатистой поверхности, не марающей лапки, и даже если бежать по ней, нежные подушечки в кровь не содрутся - что это вообще за место?        У этого места нет начала, но есть конец, хотя, если вдуматься, то как раз таки конца здесь нет, а начало - вот оно, светит нестерпимо-остро и выпускает всех наружу, в новую жизнь. В их памяти урывками возникают обрывки прошлого - тогда они знали об этом месте гораздо больше, хотя в основном - догадывались. Сейчас же, чем ближе манящий свет, тем быстрее очищается разум, полностью пустеет характер, и душу почти не разглядеть в этом адском, холодно-равнодушном белом зареве.        Они бегут порой от своего прошлого, надеясь, что будущее будет благосклонней и снисходительней, подсознанием понимая, что навряд ли.        Это повторялось уже тысячи раз.       Новая жизнь.        Новая боль.        Смерть.        Чистилище.        И - это место. Ледяное, безразличное, не дающее возможности сбежать надолго, хватающее цепко, выкидывающее в тот мир, в большинстве своëм жестокий, потому что цветной и красочный, и часто приходится ради счастья испытать всю палитру чëрных, негативных оттенков. Но после страданий оказывается, что радостно-солнечный кончился, влюблëнно-розового дефицитно мало. Правда, некоторым везëт, да и всë равно даже в бесконечный дождь заглянет свет, засияет обрывисто, по-настоящему радуга.        Найдутся силы идти дальше, желание продолжать, и пусть царапины загноятся, а кожа сотрëтся в в долгом пути - пока жив, можно не думать о смерти, о суде, о чистилище вместо преисподней, можно просто идти, и в этом находить свой рай.        Отдыхать, пока есть время; нежиться в сумраке перед тем, как увидеть ослепительно жгучий, равнодушно-ровный свет; наслаждаться памятью, мыслями, характером, миром вокруг, не думая, что в итоге сотрëшься; гордиться стëртыми в кровь, вспухшими лапами, пересушенной глоткой, пыльной шерстью; верить в лучшее, находясь в беспросветной пучине, куда падаешь, зная, что иногда можно взлететь с обожëнными крыльями.        Зная и - взлетая, падая, но стремясь исполнить свой долг, выполнить цель, и неважно какую.        Найти свою точку опоры, задохнуться на своих правилах, сыграть свой танец в жизни, чтобы потом стать безвольной, но и свободной как птица, слишком полюбившая хозяина, с неподрезанными крыльями, марионеткой.        Всë в их жизнях непостоянно, и даже одинаковые, схожие чувства - любовь, тоска - каждый раз имеют неповторимый узор тысяч снежинок на заиндевевшем стекле. Всегда разные. Всегда другие. И лишь место это повторяется из раза в раз, непоколебимо бесцветное. Да, каждому из них хоть раз, но выпадет каждая из возможностей. Хоть раз их душа сломается, хоть раз они всë поймут, хоть раз сойдут с ума, хоть раз потеряют себя, хоть раз на протяжении нескольких жизней будут помнить всë.        И только свет этот колкий, не ложащийся бликами и случайными всполохами лунного огня, а обнимающий мягко и пробирающийся внутрь - только он неизменен, только он и будет всегда, как и этот бесконечный круговорот душ. Даже те, кто не хочет, кто сядет безмолвной фигурой в сером месте с сумрачно-дымчатыми тенями и невозможно ярким светом, всë равно обернëтся к последнему, а в итоге движется с общей литой массой.        И тогда выходит, что цель их, конец блужданий и поисков, омрачëнных болью, здесь, в этом неприветливо-прохладном, необъятном месте, в пустоте, без мыслей и желаний, без имëн и разделений.        Здесь - куда попадают со всех небес рано или поздно, без вариантов и выходов, в любом случае.        Они все просто стремятся куда-то, но там ничего нет.