Это вечная война...

Как молоды мы были, Как искренне любили, Как верили в себя.

— Леви, он умер. — Оу… — Ты же обещал… Когда они официально провожали солдат он молчал. Просто стоял и безразлично смотрел на все это. Ему надо было показать оставшимся разведчикам, людям в государстве, королеве, что его выбор правильный. Что именно Армин должен был выжить. Но сейчас… перед могилой Эрвина, когда никого нет рядом, он мог дать волю эмоциям, мог показать, что на самом деле думает о своём решении. Он ненавидел Эрена, ненавидел Микассу. Эти двое думали только о себе. Им в голову не пришло и мысли, что Эрвин — командор, надежда человечества — нужен корпусу, нужен государству, нужен Леви… Почему эти дети решили, что они одни хотят увидеть это гребаное море? — Ты Выглядишь вдохновленным, — Леви сел в свое кресло. — Ты слышал про что постоянно говорит Армин? — Эрвин грустно улыбнулся и отложил ручку, — Про озеро у которого нет краёв. Он говорит, что это называется море. — И ты думаешь, что это правда? — Не знаю, — Эрвин пожал плечами, — Но я бы хотел это увидеть, — Леви знал Эрвина слишком хорошо. Он знал, каждый жест, который означал, что командор пытался скрыть печаль. — Увидишь, — серьёзно произнес Аккерман, словно прочитав мысли своего парня, — Мы оба увидим, — Эрвин улыбнулся, на этот раз искренне и радостно. — Ты же, блять, обещал… — Леви почувствовал подступающий к горлу ком, картина перед глазами начала понемногу расплываться из-за подступающих слез. Он тоже дал Эрвину слово и тоже не сдержал его, — Прости меня, — Леви до боли сжал кулаки. Он не мог поверить, что теперь один. Они ещё столько всего не сделали. Леви даже не успел сказать ему… — Я люблю тебя, — Эрвин легко поцеловал Леви в лоб, — очень люблю. — Я… — Аккерман застыл. Он никогда не мел открыто выражать свои чувства. Сейчас ему очень хотелось ответить, рассказать се, что было на душе, но слова просто не шли, — Я.… — Не надо, — Эрвин прижал Леви к себе, — Я и так это знаю. — Я люблю тебя… — Леви трясло изнутри. Он пыталась успокоиться, но с каждым глубоким вдохом становилось только хуже: руки не слушались и дрожали, ноги и вовсе обмякли, усадив Аккермана на сырую от недавнего дождя землю. Крепко зажмурившись и скривившись от головной боли, Леви сорвался и заплакал. Солёные капли текли за шиворот, капали на колени, но боль никак не утихала, — Люблю. Прости, пожалуйста, прости меня… прошу… — он уже не понимал, что говорит. Не понимал, что происходит, — Прости, прости, прости, — на секунду ему показалось, что он чувствует прикосновение к своему плечу. Он обернулся, но там никого не было, — Эрвин… Прости… — Я прощаю, — произнес Эрвин, понимая, что его не услышат. Он присел на колени, — Однажды мы с тобой снова увидимся, Леви. И хоть ты этого и не знаешь, но я всегда буду с тобой, — он отпустил плече Аккермана и погладил того по волосам, — Это я должен просить у тебя прощения. Леви казалось, что он сходит с ума. Он до сих пор чувствовал Эрвина. Будто тот сидит рядом, будто бы гладит его по голове, будто бы успокаивающе что-то нашептывает. Леви хотелось кричать. Хотелось, чтобы весь мир узнал о его чувствах. Чтобы чёртов Эрен Йегер узнал, чего ему стоил этот выбор. Чтобы долбанная Микасса поняла, что на самом деле он потерял. Чтобы Армин понял, что не сможет даже близко стать похожим на Эрвина… никто не сможет быть хотя бы каплю таким, каким был их командор. Не выдержав, он закричал и снова ударил кулаком о землю. Леви задрал голову и почувствовал несколько капель, которые смешались с его слезами. Он посмотрел на небо и закричал ещё раз — громче и отчаяннее. Он вложил в этот крик все свои воспоминания, всё счастье и всю боль. Все эмоции, которые сдерживал. Его крик был подобен раскату грома. Но легче не становилось. Ему хотелось перестать. Он не хотел плакать. Но слёзы текли, а тело трясло — ни то от жара, ни то от холода — и так больно было в груди, будто сердце сжала чья-то тяжёлая, холодная рука. Так плохо Леви не было уже давно. — Эрвин, — Леви устало стоял около окна, — Ты думаешь, что мы сможем? — О чем ты? — Смит нахмурился и подошёл к капитану, обнимая того со спины. — Думаешь мы сможем пережить это? Победить? — Я знаю, что сможем, — Эрвин повернул Леви к себе и докоснулся до губ невесомым поцелуем, — Ведь ты с нами. Мы вместе и нам нет равных. Леви замолчал и устало оперся о землю. Слезы продолжали литься, обжигая лицо. Погода будто бы чувствовала его настроение. Сверху слышны раскаты грома. Леви уже весь намок, но ему плевать. Ему на все плевать. Его волнует только каменная плита, стоящая перед ним на которой буквами выведено имя… самое дорогое для Леви имя. Аккерман почувствовал чью-то ладонь на плече. На этот раз она была не слегка ощутима и это точно было не наваждение. Леви обернулся. Ханджи. Девушка просто стояла рядом и молчала, смотря куда-то в пустоту. Ей тоже было сложно. Она потеряла лучшего друга, с которым была знакома ещё с кадетского корпуса. Они шли рука об руку долгие годы. Вместе смеялись и выстраивали планы, вместе выпивали и нарушали правила… ей было не легче. Леви вытер слезы, оставляя на лице следы грязи. Он встал и повернулся к Зоэ. Девушка протянула ему слегка намокший плащ, который все это время держала в руках. — Что… — Леви развернул накидку, — Это плащ Эрвина… но… — Аккерман прижал вещь к груди и удивленно посмотрел на Ханджи. Он был уверен, что Эрвина похоронили в плаще. Он сам это видел. — Он похоронен в твоём плаще, Леви, — грустно произнесла она и снова замолчала. Аккерман опять повернулся к могиле. Эрвин был похоронен в его плаще… Теперь у обоих была маленькая частичка друг друга. Ему было плевать, что Зоэ знает о его чувствах, все равно как давно она знала о том, что они с Эрвином нарушали закон. Теперь у Леви было хоть что-то от своей любви, кроме воспоминаний. — Спасибо… Зоэ сделала шаг вперёд, втягивая Леви в крепкие объятия. Теперь они остались вдвоем. Они прошли этот путь потеряв слишком многое, попрощавшись со слишком многими. Теперь они двое должны дойти до конца. Должны выжить. Им нельзя сдаваться. — Мы отомстим, — сказала Ханджи и кивнула куда-то в даль, — И мы с тобой дойдём до конца. Ради всех, кого потеряли. Ради Эрвина. Аккерман ничего не ответил, продолжая прижимать ткань к груди и ощущая теплые руки Ханджи.

Первый тайм мы уже отыграли И одно лишь сумели понять: Чтоб тебя на земле не теряли, Постарайся себя не терять!

Армин стоял вдалеке, скрытый тенью большого дуба, он смотрел на капитана. Парень хотел подойти, но не решился. Арлерт слышал, как Аккерман кричит, он видел его слезы. Капитан Леви всегда казался спокойным и собранным, он никогда не показывал, как сложно ему было терять солдат. Даже когда они стояли перед королевой, когда прощались со всеми на его лице не дрогнул не один мускул… а сейчас… Армин никогда не задумывался, какие отношения связывали его капитана с командором, однако теперь ответ был ясен. Но стало ещё непонятнее почему тогда Леви выбрал его. Зачем пожертвовал самым дорогим в своей жизни ради какого-то ребёнка, что боится даже выйти против титана… — Я не смогу стать, как командор Эрвин, — тихо произнес он, увидев слабый кивок Ханджи, — но я обещаю, что попытаюсь стать хотя бы немного на него похожим.

В небесах отгорели зарницы, И в сердцах утихает гроза. Не забыть нам любимые лица. Не забыть нам родные глаза…

И никто из троих не догадывался, что Эрвин стоял рядом. Невидимый ни для кого. Но он был там, слышал каждое слово. Он хотел бы ответить, сказать Леви, что он сделал правильный выбор, дав ребёнку шанс, хоть и не на долгую, но все же жизнь. Хотел успокоить Армина, сказав, что он был достоин сыворотки. Он был куда лучше Эрвина, который уже попросту устал. Этот ребёнок ещё не потерял желание жить, он пока что не стал бездушной машиной, способной послать сотни солдат на верную смерть. Он действительно никогда не станет, как Смит, он будет лучше. Но Эрвин ничего из этого не мог им сказать. Ему оставалось лишь смотреть на все это, надеясь, что если однажды они снова встретятся, то только через много лет.

Ничто на Земле не проходит бесследно. И юность, ушедшая все же бессмертна. Как молоды мы были, Как молоды мы были, Как искренно любили, Как верили в себя!