Ей снился сон, он был реален

Лиза снова оказывается в позе сидя, смачно, обильно смазанный страпон уже на половину находился в девушке. Она крепко сжимала исполосованные плечи Киры, пока та выцеловывала чужую шею, покрывая новыми засосами. — Ай, не кусайся, — просит Андрющенко, морща свой красивый носик и кривя губы, она медленно опускается дальше. Руки Киры сжимают её талию, блондинка в полной готовности жёстко начадить на резиновый член. — Блять, сука, был бы он настоящий, я бы уже кончила, — дразнится младшая. — У меня голова кругом идёт, — признаётся Лиза. И дальше всё как в тумане: брюнетка сама двигается, сначала медленно, немного неуклюже, она старается подавить своё смущение и неловкость, затягивая Киру в поцелуй, долгий, пошлый, но с каждым движением всё становится совершенно фиолетово. Обе теряют головы. Медведева не долго себя сдерживает, ей тоже хочется двигаться. Её ужасно возбуждает то, что Лиза в этой школьной юбке и гольфах, в этом лифчике, сейчас скачет на страпоне, постанывает и учащённо дышит. — Сука, сейчас бы тебя так жестко трахнуть… Я так хочу, ты блять просто не представляешь нахуй как. Андрющенко усмехается и снова стонет. Такая податливость, как красная тряпка для быка, как сигнал, как вызов. Кира наслаждается видом, принимает положение лёжа. — Я хочу, чтобы ты сейчас подняла юбку. Я блять хочу видеть, как ты насаживаешься на этот хуй, бэйба. Смущение захлёстывает Лизу, но она выполняет, кусает губы, глаза не поднимает на блондинку. Сжимает ткань серой юбки, открывая вид на самое интимное, от чего разум совсем отключается. Киру сносит. Она переворачивается, снова подминая старшую под себя, закидывает её ноги себе на плечи, держа их одной рукой, а второй обхватывает горло, ощутимо сдавливая. — Ох блять-ебать, — выстанывает Лиза, тут уже не заня за что и схватиться. Руки упираются в крепкие бёдра Медведевой. Так смотрит, сама едва ли не стонет, разгоняется. Долго стараться не приходится. Лиза кончает во второй раз, и ей кажется, что она вообще должна была потерять сознание. Кира вытаскивает страпон, снимает его с себя, кидая на пол и наваливается сверху, тяжело дыша. — Сука… блять, это было неебичекси охуенно. Прям пиздато. — Ага, — выдыхает Андрющенко. Внезапно младшую начинает трясти. Киру трясут за плечо. Девушка недовольно мычит и приоткрывает глаза, видя, что над ней стоит Лерка, Юлька и Ронни, и у всех довольно озадаченное выражение лиц, одинаково. — Чё такое, бабы? — в непонимании спрашивает блондинка, смотря то на одну, то на вторую, то на третью. — Утро как бы, — говорит Лера и поправляет очки, — на кухне жратва там, все дела. — А хули пялитесь блять так стрёмно? — Да как тебе сказать, — включается в разговор Ронни. — Сука. Да как блять есть. Но сказать Вербицкая ничего не успевает. У Киры широко открываются глаза и щёки краснеют. В голове всплывают картинки из сна. Девушка почти выпрыгивает из кровати и несётся в туалет, закрывается там и первым делом умывается прохладной водой, смотрит на себя в зеркало. Сука, испанский стыд! Да как же это блять? Неужели всё правда так… плохо? Запущено? Непонятно как это охарактеризовать. Но где-то примерно так. — Так, бартуха, выдыхай нахуй. Это не дело. Это только сон, — говорит своему отражению Кира и выходит, потому что в дверь начинают уже стучаться, за ней голос Ангелины. На кухне Медведева сталкивается с несколькими девочками, первыми спустившимися завтракать. Среди них и Лоза, но смотреть на неё спокойно невозможно. Кира облизывается и старается собраться. — О, привет, — Андрющенко подходит сама и протягивает тарелку с яичницей девушке. — Приятного аппетита. — Спасибо, — нервно кивает Медведева. — Как спалось? — брюнетка словно что-то знает, улыбается. — Заебись, чё. Охуенное снилось, ззнаешь, — совсем начинает нервничать барменша. Андрющенко улыбается закрыто, как в том сне, её щеки едва-едва красноватые, а Кира взглядом мечется по шее, но засосов там нет. Завтрак проходит напряженно. И то ли Лиза так часто маячит перед носом, то ли сама Кира просто лазает попятам, но когда в комнате уже все переодетые занимаются кто чем, блондинка подходит к однокласснице и, заламывая пальцы то на одной руке, то на второй, едва выговаривает, почти задыхаясь от стыда: — Ты мне приснилась. — Я знаю, — говорит старшая спокойно. — А ещё, знаешь, кажется нам надо поговорить. — Знаешь, давно надо.