Midnights

Did you hear my covert narcissism I disguise as altruism Like some kind of congressman?

Громко рыгнув, Джотаро поднялся с кровати. Разбросанные по комнате носки, сваленые в кучу рубашки с брюками, грязная обувь — первое, что бросается в глаза, когда заходишь в квартиру к Куджо. А вы думали, он взрослый, педантичный мужчина, который не станет так распоряжаться пространством в комнате? Ни черта подобного. События в Каире отложили серьезный отпечаток на характер и поведение Джотаро, воспоминания каждый день высасывали из него все силы, необходимые для счастливого существования, однако все было не так плохо — у Куджо была любимая работа, деньги и дочь, которые давали ему желание двигаться вперёд. Очередное утро. Будильник. Голова раскалывалась после вчерашней пьянки, тошнота постоянно подступала и отступала, даря незабываемое чувство отвращения к собственному организму, а также тревогу. Это утро сильно отличалось от других, ведь обычно благодаря вечернему пьянству Джотаро преисполнялся безграничным чувством отчуждения, граничащим с откровенным похуизмом. Но это утро было другим. Каждый раз, кладя кусочек яичницы в рот, Джотаро рисковал подавиться — беспокойство концентрировалось в самой глотке, не давая ни покашлять, ни слово сказать, ни проглотить пищу. Спираль тревоги разрасталась в животе, достигая позвоночника. По спине прошел холодок. Вытирая испарину со лба, Куджо пошел в сторону ванной — требовалось снять напряжение, а также похмельную помятость. Закончив водные процедуры, Джотаро направился в спальню за новой рубашкой, по пути давая себе новое обещание постирать и перегладить все те единожды надетые вещи, валяющиеся в куче. Звонок в дверь. Джотаро застыл. Смотрит в глазок. Не открывает. Джотаро охватывает ужас — на пороге стоит Он. Их юность расцвела одновременно в начале их долгого путешествия в Каир и завяла в момент смерти одного из них. Перед глазами пронеслась картина: его друг, его лучший и единственный друг, лежит на земле, лицом вниз, а в спине у него дыра размером с кулак. Джотаро прекрасно помнит это чувство, будто ему отрезали руку. И ногу. Обе руки, обе ноги, голову отрезали, сердце вырвали. Именно так Джотаро запомнил смерть Какеина. Но он не идиот. Он прекрасно все помнит. Какеин мертв. «Этого не может быть. Этого просто не может быть», — говорил про себя Джотаро, словно молясь. — Привет, мой дорогой друг, — улыбаясь, сказал гость. — Какеин? -раскрыв в ужасе глаза, прокричал Джотаро. Его затошнило. Дверь открылась. «Я закрывал чёртову дверь на ночь», — подумал Куджо. «Джоске, грёбаный осел, это ты не закрыл», — Джоджо затрясся ещё сильнее — вот Он, из плоти и крови, его утренняя нега и ночной кошмар. Посмотрев на старого товарища, Джотаро заметил странность в его внешности, что напугала его ещё сильнее — Какёин был болезненно жёлтого цвета, а глазницы отдавали синевой. — Джотаро, а ты веришь в гравитацию? — Джотаро захлопнул дверь. «Это что ещё за чертовщина? Не может быть. Этого не может быть. Он мертв. Этого не может быть. Нет, нет, этого не может быть», — в глазах поплыло, первая реакция — позвать Джоске. Он сел на пол. Джотаро впервые было так страшно. Он, громко сглотнув, пополз к двери. Собрав остатки разума и воли, он на дрожащих коленях поднялся и глянул в глазок. Призрака из прошлого не было. — И что это было? — пролепетал Куджо. — А ты так и не ответил: ты веришь в гравитацию? — послышалось за спиной.