Midnights

I broke his heart 'cause he was nice He was sunshine, I was midnight rain He wanted it comfortable I wanted that pain

      Рохан стоял на пристани в порту Морио, вдыхая горьковатый морской бриз. Он размышлял о том, что принесет ему этот городок, в котором он жил будучи младенцем. Через пару дней Рохан получил стрелу в сердце.       В полуночном дожде кровь Рохана быстро растекалась по асфальту, образуя небольшие красные водопады, стекающие в канализацию. Должно быть больно, обидно и страшно? Отнюдь. Мангака смотрел вверх и благодарил Бога за такую возможность — узнать, каково это — валяться в собственной крови с куском металла, торчащим из груди, предчувствовать смерть и ждать ее.       Рохан смотрел в небо и улыбался мысли о том, что он, великий мангака, не замечал прежде этого высокого неба. Он был счастлив, единственное, что огорчало его веселье — это отсутствие под рукой пера и бумаги для того, что зафиксировать всё то, что он пережил. Рохан провалился в темноту.       Очнувшись, Рохан дотронулся до раны — но ее не было, в ту же секунду он медленно поднялся и оглянулся. Волшебство пропало. Рохан услышал шаги: кто-то уходил.

***

День назад.

      День начался дерьмово. Вдохновение у Рохана закончилось аккурат в 2 часа ночи прошлого дня — он всю неделю создавал мангу, делая лишь краткие перерывы на туалет и непродолжительный сон. Последние события подарили ему ахуеть какие сильные эмоции — и диаметрально противоположные. Выход из этого писательского запоя сопровождался, очевидно, сильным похмельем. Спину ломило, желудок уже давно самосъелся, а глаза нужно было опускать в физраствор — наверное, только в этом случае они получили бы необходимое количество влаги. Про энергию и говорить нечего — мангака еле поднялся с кровати.       — Голодание пошло мне на пользу, — произнес Рохан, подумав, что было бы неплохо списать с самого себя персонажа для своей хоррор-манги.       Рохан сделал завтрак на скорую руку — кофе и яичница — всё, что нужно одинокому мужчине, и вышел на террасу. Он не любил шум толпы и предпочитал одиночество, но неделя затворничества пробудила в нем какой-то неведомый инстинкт — он почувствовал умиротворение, погрузившись в звуки улицы. Небо было ясно-желтое, солнце белым диском светило на его фоне, отдавая свое тепло странным жителям странного городка. Рохан не думал. Он вообще уже слабо понимал, где находится, и ему хотелось плакать, но он сам не помнил почему.       — Рохан-сенсей, как ваши дела? — И тут мангака понял. Джоске. — Вас неделю не было видно. С вами все в порядке?       Молчание.       — Рохан-сенсей, мы же все-еще друзья? — Джоске посмотрел на мангаку одним из своих «я тут не при делах и вообще самый чистый ангел на земле» лицом. Сложно было противопоставлять этому свое «я величайший мангака современности, а ты мусор», но Рохан всегда справлялся. Только не сегодня.       — Я постарел за последнюю неделю на 50 лет, — Рохан сказал это очень по-доброму, чего Джоске не ожидал: ни разу за все время их знакомства Рохан не был таким приятным в общении. Джоске был в замешательстве. Он ожидал игнорирования, оскорблений, унижений, или хотя бы смачной пощечины, но получил мягкую улыбку. Странно!       — Рохан-сенсей, давайте прогуляемся. Снова помолодеете, — сконфузившись, предложил Джоске.       Так и получилось. Парочка пошла в парк — место их первого свидания. Они уже не держались за руки, но свободно говорили об интересных вещах, смеялись и плакали впервые так, как будто не было между ними ни этой проклятой недели, ни трех месяцев отношений до этого. С них спали цепи ненависти, страсти и любви, и остались просто два человека, друга, которым не были чужды никакие чувства. Возможно, эта свобода и была настоящей любовью.