Лишь для вас.

Все дни Шэнь Цинцю, кажется, были совершенно одинаковыми. Нежный поцелуй Цингэ с утра, пожелание доброго утра со стороны последнего, завтрак уже до тошноты надоевшей кашей, сбор нужных вещей, и томная дорога до университета. Единственное, что радовало Цинцю — присутствие мужа рядом, ведь без него он бы явно утонул в этой постоянной рутине. Цингэ был не человеком, а настоящей мечтой. Умён, прост душой, добр, заботлив, и… в конце концов, невероятно красив. Шэнь познакомился с ним еще в юношестве, когда был на встрече выпускников, на которую одна из бывших однокурсник Цинцю пригласила и своего возлюбленного тоже. И Цинцю был единственным человеком, который тогда не смотрел на Лю Цингэ с презрением и не считал, что его приглашение на встречу — сущее издевательство над традициями. Они довольно быстро нашли общий язык, как преподаватели связных предметов. И как-то совершенно неожиданно их обсуждение анатомии и латыни зашло… весьма далековато. Прошло лишь два с половиной месяца с того момента, когда Цингэ впервые предложил Цинцю встретиться вновь, ведь после первой встречи они довольствовались лишь общению в социальных сетях. Тогда Цингэ со всей любезностью пригласил Цинцю в анатомический музей, чего преподаватель анатомии, даже не вспоминая о своей профессии, явно не ожидал. И это была взаправду лучшая встреча преподавателя за ближайшие лет десять, которые он проводил, словно настоящий зомби, напрочь забыв о том, что есть что-то, кроме работы, которой он и в самом деле отдавался с головы до пят. Цинцю, кажется, никогда не отдыхал толком. Ещё со времён школы его приучили к тому, что важнее обучения и дальнейшей работы ничего быть не может. Похвальные листы, доска почёта, вечные олимпиады и соревнования, красный диплом, и, наконец, выпуск из школы. На самом деле, ему даже нравилось учиться, если дело касалось биологии или же химии, а всё остальное его не шибко то и интересовало. Если то, что ему нравилось, он элементарно понимал, то другое приходилось заучивать наизусть, словно стихотворение, проделывать один вариант задания не менее двадцати раз, чтобы в голове отложилось хоть что-то. Дальше шёл вопрос о том, куда же поступать, но Шэнь Цинцю знал ответ еще с самого начала. Ему всегда нравилось обучать кого-то, от чего в школе он всегда помогал всем с решением заданий. Нет, ни в коем случае не подумайте, он был не из тех, кто возьмёт и решит всю контрольную за вас, ведь Цинцю именно объяснял, как её делать, что у него очень даже хорошо получалось. Такими темпами Шэнь поднял уровень знаний всего класса гораздо выше, и даже привил тягу к знаниям у тех, кому ранее на учёбу было вообще до лампочки. Да и некоторые учителя юноше не нравились от слова совсем. Он никогда не любил такой способ преподавания, когда все, что делает учитель — это диктует материал для конспекта. Это никогда не было чем-то интересным. Поэтому Шэнь Цинцю и выбрал педагогический. Изначально он думал, что нагрузка там будет куда меньше, чем в школе, но как же он ошибался. Постоянные проекты, заучивания надоевших еще со времен школы конспектов, скучные пары и совершенно неинтересные методы обучения. Казалось бы, в педагогическом должно быть, как раз интересно, ведь все люди профессионалы своего дела, но всё, как и всегда, наоборот. Можно было даже сказать, что даже в школе лучше учили. Одним словом — сущий ад, а не система образования. И Цингэ всё это знал и понимал, от чего тогда и пригласил Цинцю в чёртов анатомический музей, от которого самого его кошмарно тошнило. Вроде, человек с медицинским образованием, но всё мёртвое его всегда пугало, поэтому тот выбрал преподавание мирового медицинского языка. Тот день, когда Лю Цингэ пригласил Цинцю в музей, был явно самым лучшим не только для последнего, который наконец увидел что-то помимо аудитории и бумаг, но и для преподавателя латыни. Долгие походы, обсуждение каждого эмбриона в формалине, осмотр скелетов и... сводящий с ума аромат духов Шэнь Цинцю. Даже о тошноте преподаватель напрочь забыл. Единственное, чего он хотел — в следующую же секунду прижать Цинцю к ближайшей стене, расцеловать каждый миллиметр его тела, сказать о том, как сильно он жаждал этого момента, и какие жаркие сцены он представлял после него.