Can Death Hear My Cries?

Падая на землю после окончания боя, Кэйя почувствовал, как его обхватили руки и прижали к широкой груди. Слезы уже грозили пролиться по его щекам, как будто у них был целый день, и на этот раз Кэйя не сдерживал их. Когда он рыдал на груди старшего мужчины, боль Кэйи донеслась до всех, кто был готов услышать. Хватка рук вокруг него становились все сильнее, когда баюкали его изуродованное тело, которое сотрясалось от каждого сильного рыдания, которое он не мог сдержать, независимо от того, как сильно его руки зажимали губы или как сильно его горло попыталось закрыться, это было бесполезно. Плача в теплую грудь и держась за другую, как будто этот человек был его последним спасательным кругом, Кэйя плакал о маленьком мальчике, которым он был когда-то, плакал о маленьком мальчике, которого бросили с таким тяжелым бременем, плакал о маленьком мальчике, все еще застрявшем в шторме возле винокурни Рассвет, оставленный в полном одиночестве человеком, который никогда не должен был уходить. И когда он плакал, Кэйя злился, и тогда он ударил, то почувствовал, что его разум сломался, он мог только кричать, чтобы смерть забрала его. Он чувствовал, как меч брата проходит сквозь его грудь, горя пламенем боли и ненависти, заставляя его пожирать сердце Кэйи и оставляя его пустым, когда лезвие покинуло его тело. Он чувствовал, как ветер проносится мимо его головы, когда падал на землю, отсчитывая секунды до того, как его тело ударится о землю, и все, что он чувствует, — это боль перед ничем. Он чувствовал, как лезвие глубоко вонзается в его шею, когда он рыдает в одиночестве в своей комнате; вокруг него пустые бутылки из-под вина и пива, а его кровь просачивается на половицы под ним… Кэйя плакал от вины, боли и печали за все, через что ему пришлось пройти, за все, что у него есть, за все, чего он не знает, и за то, как он все еще желает, чтобы его обнимали руки смерти, а не руки живых. Кэйя оплакивал своего отца и своего брата. Кэйя оплакивал смерть.