Укусит за бочок

Сладких снов, сладких снов. Милый мой, милый мой. Цап-хвать за окном. Цап-хвать. В дверь. В дом. Цап-хвать руки тянет, Кто не слушал папу с мамой. Цап-хвать распихает по карманам непослушных мальчуганов. Хулиганов-драчунов, ворчунов-бурчунов. Если ты не будешь спать, то к тебе придет Цап-хвать. Кладет руки на засов. Сладких снов, сладких снов.

- Урод вонючий, - думает Финни. – Тупой вонючий… И было бы проще, если бы так оно и было. Но пахнет от мужчины довольно приятно. Среди побелочного воздуха и кислых стен его запах, не резкий, заставляющий невольно принюхиваться, оставляет ощущение чего-то одновременно необычного, но и очень знакомого. – От отца пахнет хуже, - с ужасом осознает Финни. Он легко представляет отца: перегар, душный сигаретный привкус на одежде, бензиновые пары и машинное масло. Его похититель ничем таким не пахнет. Интересно, кто ему чинит фургон его тупой? Чтобы красть детей, фургон должен быть в хорошем состоянии. - Вонючий старый педофил, - раззадоривает себя Финни. Если злиться, становится не так страшно, но страх все равно сковывает горло. Вряд ли он такой уж старый. Вот отец старый, мистер Харриган старый, а Граббер сильный, подвижный, жестокий. У него вон, какие руки – широкие гладкие плечи, длинные сильные пальцы. - И горячие ладони, - стискивает Финни зубы. Щеки натягиваются, мышцы ноют и еще он чувствует новенькую пломбу. Когда сверлили, боль была ужасна. Дантист сказал, что вовремя обратились, еще немного и зуб бы раскрошился. – Не успел бы он раскрошиться, - думает Финни, нажимая сильнее. Тот факт, что можно было не ходить к дантисту, не терпеть сверление, не получать подзатыльник от отца за лишние траты в этом месяце, не умирать два часа от голода, вся эта зряшность страданий вызывает новые спазмы в носоглотке. Или что-то другое. «Хочу к Гвен. Хочу Гвен обнять» Финни открывает рот и осторожно дышит. Так он не чувствует запаха Граббера, испытывает меньше позывов разрыдаться. Но глаза он не смеет закрыть, потому что Граббер тут. С ним. Очень близко. Сидит и молча смотрит сквозь маску. Финни кажется, что его глаза блестят в темноте, как велосипедные светоотражатели. Замершая фигура сливается со стеной. Растворяется. Размывается перед глазами. Финни уже с трудом держит веки, но стоит их опустить, как мужчина в темноте выдыхает. Маска пожирает дыхание человека, но, если провалиться в сон на мгновение, то она сродняется с кожей, глаза прорастают сквозь ее глазницы, рот становится ртом с клыками. Жуткий демон с длинным языком сидит в темноте и смотрит на свою жертву, облизывая каждый клык. Финни пойман в подвал, в капкан, под стакан, а Граббер приподнимает стакан и заглядывает, как он там задыхается под стеклом. Просто смотрит. Он это так называет. «Просто смотрю». Финни молиться готов, чтоб не обманывал, и ненавидит себя за то, что частичкой все равно верит, что есть правила, что они существуют, что можно выжить, если о них знать. Что «просто смотреть» на его языке и языке его мучителя означает одно и то же. Нельзя спать. Но Финни всего лишь мальчик. Когда он выныривает из очередного погружения в темноту, спасительную и одновременно губительную, то под его спиной жесткий слежалый матрас. Он пахнет предыдущими детьми и будет пахнуть Финни. Капельки пота текут по шее, Финни всхлипывает от ужаса, сжимается, и в то же время боится шелохнуться. Граббер тут. Граббер над ним. Он упруго нависает, его огромные руки с широкими плечами заслоняют мир. Руки с цепкими пальцами вдавлены в нечистый матрас справа от Финни и слева от Финни. Он не смеет смотреть в жуткую маску, но она магнитом притягивает его взгляд. Тишина между ними абсолютна и Финни слышит стук сердца, слышит, как он сглатывает, что больше импульс, потому что слюны нет, рот до боли сухой. Над ним не шевелится, замерший в неудобной позе, страшный человек. Жуткий монстр из детской песенки. Финни не был послушным и теперь попал к нему в карман. Матрас плоский, это не карман, это тарелка. Мальчик – еда. Финни голоден и спотыкается посреди своих смешанных мыслей. Какая он еда? Бургер? Или он, - тут Финни прошибает новым ледяным ужасом, - Торт? Граббер, с этими его шариками и ужимками клоуна, видит Финни как торт? И желает рассмотреть прежде, чем откусит кусочек? Финни думает о том, как однажды дразнил Гвен, перед ее лицом размахивая эклером, нанизанным на вилку. Если бы эклер остался лежать на тарелке, его бы никто не съел, он был сухой и невкусный, но стоило ему стать объектом охоты, как они с Гвен чуть не передрались за него. Финни хочет быть эклером, который не привлекает внимания. Его бьет истерика от того, как близко кожа Граббера от его собственной кожи. Он чувствует тепло. Если шевельнется, они соприкоснутся. Не хочет Финни Блейк быть эклером, хочет остаться Финни Блейком. Что-то глубоко втыкается ему в щеку, но он не смеет даже вздрогнуть, и только потом, когда Граббер молча уйдет, он осмелится вытащить из ранки обломок черного ногтя. Финни тошнит. Почему в матрасе похитителя детей сломанный ноготь? Чей он? Финни вытирает рот рукавом и отрешенно думает, что это Ванса. Кому еще хватит смелости красить ногти в черный цвет и так ходить? - Иди ты на хер, Финни Блейк - плюхается рядом Ванс. Матрас не прогибается под ним и пружины молчат, хотя рухнул Хоппер громко, гремя в карманах мелочью и чем-то еще. Может, у него был нож? У такого, как Ванс Хоппер, всегда есть нож. - Ага, нож, - лениво цедит Ванс. – Знаешь, для чего он пригодился? Хочешь узнать? Финни мотает головой. Уже по интонации он понял историю с ножом и не хочет узнать подробности. Ванс задирает окровавленную майку. Финни кричит, а Ванс хохочет, растворяясь в темноте подвала. Финни плачет, закрывая голову руками. Если не смог Ванс Хоппер, если даже Робин… то что может он? Телефон на стене нем. Телефон на стене звонит голосом школьного будильника. --- Финни просыпается дома в своей постели. «Он был здесь! Он пришел за мной!» Запах Граббера тает в воздухе. Не скрипят, выпрямляясь пружины. Справа от Финни и слева от Финни.