i see

первый снег выпал словно нечаянно — так нелепо упал на голову уборщикам, автомобилистам и спешащим по своим делам карьеристам. ноябрьский холод пробирал до костей, вчерашний дождь превратился в сегодняшний лед, покрытый тонким слоем не желающего таять из-за минусовой температуры снега, а ветер выл в темных и не очень углах. джисон пытался бежать в школу по промозглой земле, отчаянно стараясь сохранить равновесие и не упасть, поскользнувшись; телефон в кармане завибрировал, пришлось снять перчатку и посмотреть, кто написывает ему в семь пятьдесят утра, ведь это могли быть одноклассники, а значит, что-то важное. например, отмена первого урока. но — к радости или сожалению, — это был чан. он прислал аудиозапись, подписав «послушай на досуге, это на твои слова», и джисон тут же полез в рюкзак за наушниками, наплевав на то, что он уже ну очень сильно опаздывает. приятный бит порадовал уши, хотя и пришлось пойти еще быстрее; он написал «очень хорошо» в ответ, подходя к крыльцу школы, и услышал звонок на урок. «зайдешь после занятий? я какао купил», — ответ от чана пришел незамедлительно. «да, надо бы доработать», — джисон нажал кнопку «отправить» ровно перед тем, как зайти в класс и ощутить на себе грозный взгляд учителя. кажется, кому-то сегодня влетит. ну скользко же! еле доковылял. после шестого урока, не обедая, джисон выбегает стремглав из школы и направляется по заученному маршруту. он только успевает удивиться, что по пути ни разу не упал, как его ноги разъезжаются, и он чувствует резкую боль в копчике. «сука», — думает он, поднимаясь, трет ушибленное место и заходит в тёплый подъезд. щеки горят, он уверен, румянец алеет очень ярко, и чан, наверное, посмеется. нужно рассказать ему, как больно он упал. и что в школе ругали. и как скучно было. нужно все-все-все ему рассказать. поскорее бы.. джисон переминается с ноги на ногу в нетерпении и смотрит, как в лифте циферки меняются с одной на другую, пока не достигают одиннадцати. знакомый номер «двести тридцать четыре» на черной двери справа от лифта отчего-то заставляет сердце пропустить удар. вот-вот. спустя секунд двадцать после звонка дверь распахивается, и на пороге появляется чан, в домашних трениках и огромной футболке. и сам он — домашний. — ты пары прогулял? — спрашивает джисон, заходя внутрь, прежде стряхнув снег с кроссовок. — а ты вышел в мороз в кроссовках. бита, — отвечает чан, улыбаясь и опираясь на косяк двери, ведущей в спальню-кабинет-студию. джисон закатывает глаза, снимает куртку и разувается. — чем пахнет? — я бургеры заказал, подумал, ты голодный. и какао сделал, — он проходит на свою маленькую кухню, где от силы поместятся три человека, а двум можно даже спокойно вытянуть ноги. — черт, был бы ты моим мужем, я бы горя не знал, — шутит джисон, следуя за старшим по пятам. у него все еще горят щеки, но чан никак это не комментирует. легкая обида колет сердце. — я готов все это делать для тебя, даже если мы не женаты, — пауза. — даже если не встречаемся. джисон немного подвисает с приоткрытым ртом, забыв сесть на стул напротив чана. — мы же типа оба парни, как мы можем, — бормочет он себе под нос, и чан, кажется, не разбирает. — ладно! — он произносит это громко, громче, чем планировал, и сам пугается своего голоса. — ой. давай есть. словно в подтверждение его желания у него урчит живот. они слушают музыку, которую ранее прислал чан — правят немного, как мелодию, так и слова; соглашаются, что стоит пойти в настоящую студию, а не имитированную в спальне чана, чтобы записать уже голоса. джисон, мечтая, какой крутой трек получится, улыбается совсем глупо и хихикает, а старший над ним откровенно смеется — и так это по-домашнему, так хорошо, что уходить не хочется совсем. но уже поздно, мама начала писать и звать домой, так что приходится снова надеть кроссовки и куртку и выдвигаться в холод. всё-таки прав чан, нужно будет надеть что-то теплее тряпичных кроссовок, пусть и на огромной платформе. старший в напутствие просит написать, как тот доберется до дома, и не закрывает дверь до тех пор, пока джисон не скроется в лифте. когда он уже подходит к своему подъезду, телефон загорается, оповещая о новом сообщении. «и все же так мило щеки у тебя краснеют с мороза» ладно. ладно, сейчас горят не только от мороза. — а мы встретимся в новый год? — спрашивает джисон, когда они с чаном выходят из кафе. до этого они записывали тот самый трек — вышло действительно очень хорошо, и джисон жутко гордился как собой, так и чаном. потрудились на славу. — до него еще полтора месяца, — ответил чан и пожал плечами. — но если ты захочешь, то конечно. минус еще одна мысль, которая мучала джисона. отчего-то ему ну очень сильно хотелось провести новый год с чаном. вдвоём. вернее, конечно, он понимал, почему так сильно этого хотел. о таком нормально мечтать, если ты влюблен. — супер. тогда ближе к тому времени посмотрим. может, сходим куда. о, если бы он только мог прямо сказать о своих чувствах, последний год был бы куда легче. они подходят к перекрестку, где обычно прощаются, когда вместе выбираются куда-то; джисон вздыхает. в голове рождаются стихи, и он уже представляет, как сейчас будет строчить их в заметках. — хороший день получился, — говорит на прощание чан и машет рукой. джисон улыбается — тепло — и уходит. похолодало еще сильнее, но теперь он в ботинках и шарфе, укутывается в него все сильнее, утопая. шмыгает носом, смотрит на свет от фонарей, что теперь зажигаются за надобностью все раньше и раньше, и видит, как начинают падать снежинки. хочется повернуться, крикнуть чану: «смотри, снег идет!», но он держится. неизвестно зачем, правда. день действительно получился хороший. впервые за неделю выглядывает солнце, когда джисон, взлохмаченный и немного мокрый после физкультуры, идет к чану. уже совсем зима, конец ноября, хотя снег растаял почти повсюду; но неумолимое ее приближение чувствуется во всем. в угрюмых людях, редком негреющем солнце и внутреннем ощущении тоски. но дома у чана тепло, он поит чаем с малиной и терпеливо слушает жалобы джисона на учебу. придирок у того нет лишь к физкультуре — «очень весело мяч погоняли», если выражаться его словами. — ты временами совсем взрослый, а иногда такой ребенок, — смеется старший, но по-доброму. не обидно ни капельки. — мне это в тебе очень нравится. они дислоцируются в спальню, чтобы джисон плюхнулся на кровать и отказывался слезать, а чан сел за компьютер и открыл текст, который младший отправил прошлой ночью в три сорок девять. — кто тебя так ранил, солнце? — спрашивает шутливо он, пробежавшись по грустным словам глазами. джисон мычит. — математичка. и зима. — это их ты просишь «увидеть, наконец, твои чувства»? ответить нечего, так что он просто садится на кровати, так, чтобы видеть спину и чуть-чуть лицо чана, и пожимает плечами. наверное, периферийным зрением старший это видит. о.. какой чарующий профиль у чана; брови, что сейчас нахмурены, большой нос и.. пухлые губы. оторвать взгляд? нет, нереально. вот бы потрогать его губы. необязательно своими, хватит только пальцами изучить мягкую кожу, ткнуть в появившуюся от улыбки ямочку рядом и улыбнуться в ответ. но если все же губами исследовать чужие, то чувства, наверняка, обострятся. и сердце, наверное, забьется сильнее. но знать точно джисон не может — вот бы хотя бы попробовать.. — джисон, ты пялишься. но тот не реагирует. приходится развернуться полностью и дотронуться до чужого плеча, пока младший, все еще витая в облаках, упорно смотрит лишь на губы. — джисон. эй, все хорошо? от неожиданности он вздрагивает, часто моргая глазами. — ой. прости, задумался, — смущенный, он не замечает, как чан тоже кидает быстрый взгляд на его губы. джисон отворачивается, якобы посмотреть в окно, хотя на самом деле стыдливо скрывает румянец. поймали с поличным. — уже стемнело. — ну что, замерз? — спрашивает чан, вглядываясь в лицо напротив. у джисона зубы, кажется, стучат, щеки и нос красные, а руки он трет одну о другую. — не, пойдет. — врешь же. — и краснею. чан смеется. — дай сюда руки, негодник. перчатки носить не учили? — он берет руки джисона в свои, грея, и дышит теплым воздухом изо рта. — я забыл сегодня, — бубнит себе под нос, млея под таким милым жестом. как хорошо, что они выбрались погулять в такой холодный декабрьский день! в носу от холодного воздуха щиплет, если честно, но это не страшно, ведь совсем рядом стоит чан и держит его руки в своих. когда чан отпускает, джисон надувает губы. на немой вопрос «что случилось?» он отвечает лишь: — хотел еще с тобой за руки подержаться. от улыбки у чана собираются морщинки у глаз и появляются ямочки. чарующе. — какой же ты дурак. а через несколько дней у него начинается сессия, и он с головой уходит в учебу. нет, джисон все понимает, просто.. ему сильно не хватает их общего времени. слишком сильно. — боже, а ведь впереди еще экзамены, — выдыхает чан, а снег под его ногами хрустит. буквально пару часов закончился снегопад, который замел все дома вокруг, хотя и создал некую атмосферу чуда. в конце концов джисон и чан договорились о новогодней ночёвке с выходом в центр города, чтобы посмотреть на фейерверки. в центральном парке, где еще не успели убрать снег с некоторых тропинок, довольно людно. все радуются в предвкушении праздника. на часах одиннадцать пятьдесят три, самое время, чтобы зафиксироваться в ожидании шоу. они стоят бок о бок, соприкасаясь плечами. на джисоне новые перчатки — чан подарил на рождество. в одиннадцать пятьдесят семь он чувствует, как чан берет его руку в свою, а в одиннадцать пятьдесят восемь у него краснеют щеки не от мороза. ему жарко. в одиннадцать пятьдесят девять все вокруг начинают обратный отсчет до полуночи — вслух кричат оставшиеся секунды, и ровно в двенадцать запускается первый фейерверк. он попадает прямо в сердце джисона, когда старший его обнимает — крепко-крепко — и шепчет: «сейчас самое время». джисон снова краснеет, еще сильнее, и в шуме салютов находит в себе силы признаться — коротко, но очень честно. — ты мне нравишься, уже давно, — говорит он и смотрит прямо в глаза, чтобы видеть любую малейшую реакцию. — и ты мне, джисон. ты мне очень нравишься, — отвечает он, улыбаясь настолько красиво, что все внутри младшего сжимается. и от слов, и от звуков, и от ощущений — от всего голова джисона идет кругом. когда чан накрывает его губы своими, аккуратно и очень нежно, то уже внутри него, кажется, взрываются тонны две фейерверков, которые так давно ждали этого момента. хранились там именно на такой случай. и это гораздо круче, чем он мог себе представить, — целоваться с чаном. слишком.. слишком. он обязательно напишет песню об этом самом чувстве, но пока что слов не находится вообще. когда и экзамены чана заканчиваются, и наступают законные, заслуженные каникулы, джисон ежедневно наведывается к тому домой. или — они ходят в музеи, кафе и просто погулять, если погода позволяет. слишком короткие две недели оказываются очень насыщенными и счастливыми. чуть позже чан присылает джисону готовую песню, уточнив, что трудился над ней сам пару последних месяцев. она называется «i see», и в ней джисон слишком явно видит диалог с тем его ноябрьским текстом, который пока так и завис на этапе сырого черновика. чан говорит, что видит. явно видит, что испытывает джисон, с чем борется. говорит, что хочет помочь, хочет ответить и быть рядом, чтобы вместе переживать бурю. если честно, джисон плачет. слушая ее в первый раз, а затем и во второй и в третий. а чану он объясняет, что тот придурок, в конце все же добавляя скупое, но много значащее для обоих «люблю».