Приворожила

Время шло, каждым новым ударом разъедая жизнь. Жизнь тех, кто пользуется магией, тех, кто попал под магическое воздействие и тех, кто и слов-то таких не знает. Мы все смертны. И слыша, как часы отстукивают секунды мы знаем, что уходит наше время. Болезненно и безвозвратно. Ведьма давно избавилась от всех тикающих часов. Сидя на кухне она отслеживала время по уменьшению кофе в чашке и по тому, как девушка напротив скролила ленту новостей на своем телефоне, пока наконец не сказала: — Ты пойдешь со мной на концерт Шляпников? Я бы не попросила, но… — голос подруги чуть дрогнул. — Но зачем ты сама туда идешь? — ощетинилась ведьма. — Я хочу ещё раз его увидеть… Так сказать «попрощаться». Да и группа мне нравится, другие-то не виноваты… Будет презентация альбома. — голос дорогого человека, по имени Анна, был бесцветнее осеннего неба. — Пойдешь? — Зачем? — Мне было бы спокойнее с тобой рядом. Я… Не уверена, что выдержу это одна. — Может не надо? — Я хочу. — отрезала она, стало понятно, что независимо от компании она всё равно пойдет. Чтобы посмотреть своей боли в лицо. Чтобы выдохнуть эту боль, если это возможно. — Я пойду покурю, подумай. «Этот ублюдок так поломал твою жизнь, а ты… — слова, которые были уже тысячу раз сказаны Анне давно не имели никакой силы. Они вызывали лишь приступ слез и открытие алкогольных напитков, чего больше нельзя было допускать. Ведьма вытаскивала её из страшных запоев и сейчас начинала появляться белая полоса, поэтому она всё больше молчала и просто была рядом. — Ещё раз его увидеть? Серьезно? Если бы я могла решать за тебя, то этот «раз» был бы на его похоронах… — Ведьма наблюдала, как с каждым медленным вдохом никотина подруга травила себя. Наказывала. Изводила. Девочка, которая ещё полгода назад сияла ярче солнце, теперь походила на безжизненную статую, поджигающую очередную сигарету. — И что мне делать? Ну вот увидит она его и что? Сразу всё в миг вернется на круги своя? Черта с два… Если сейчас, из-за приворота, он в плохом состоянии, то еще неизвестно, как она отреагирует. Может и порадоваться, а может ведь и пожалеть, она у меня такая жалостливая натура… Пойти с ней? Проверить, как работает магия? По моим догадкам он должен быть уже на грани нервного срыва, но в интернете никаких новостей. А я бы посмотрела в его блядские глаза. На разрушающуюся душу изнутри. На его боль. На терзания. Прости господи, но я хочу увидеть, как мучается эта тварь!» — Я пойду с тобой. — ведьма вышла на балкон и приобняла подругу, чьи руки уже замерзали от холода. Две девушки смотрели на серый и шумный город, покрываемый белыми хлопьями снега. В этом мире было так мало хорошего. Так мало… Но у них были они и больше ничего не нужно для счастья. — Спасибо. Мне это правда важно. — Только… — Хочешь взять с меня какое-то обещание? — Да, ты меня знаешь… Только не влюбляйся в него снова, ладно? Анна затушила сигарету и, улыбнувшись одной стороной губ, кивнула головой. Можно ли снова влюбиться в человека, который сделал тебе очень-очень больно? Разделил твою жизнь на «до» и «после». Снова… Как будто бы она смогла его разлюбить. *** — Паша, блин, соберись! Сколько можно! — не унимался Музыченко, ходя по гримерке. — До концерта всего час, нам сейчас ещё надо выйти к митам! Ладно хрен с тобой, не хочешь не ходи к ним, но рожу сделай нормальную! Нам нельзя проебать этот концерт! — Юра, спокойно. Он сейчас выйдет к зрителям, услышит одобрительные крики и взбодрится. — Аня Музыченко пыталась погладить мужа, но он её отталкивал. — Всё будет хорошо. Фронтмен группы не мог себе представить, как выпустит на сцену вечного балагура Пашу, который отвечает за 70% шоу на сцене, в состоянии безжизненного овоща. Это началось после того, как они записали последнюю песню в новый альбом. Песню «Приворожила». На репетициях он улыбался с натяжкой, но отшучивался и ни о чем не хотел говорить с ребятами. Сам толком не понимал, что происходит. Просто мир вдруг потерял яркие краски. Чего-то ощутимо не хватало. Будто из воздуха пропал кислород и вдохи уже не давали жизненных сил. Хотелось напиться. И он напивался. Не выходил на связь, пропадал в барах. Пытался пропадать и в любви девушек, но ничего к ним не чувствовал, даже желания мимолетного обладания. Они стали серыми и ненужными. Кроме одной… Она снилась ему. Девушка с голубыми глазами. Она улыбалась, утыкалась носом в его шею, гладила ладони, обнимала. А когда он просыпался, то чувствовал себя в аду. Словно пробуждение отнимало у него самое дорогое, что могло существовать на этом свете. Но он помнил лишь ощущение, ни лица и ни имени. «Неужели… Да нет, не может быть, что я влюбился, — думал про себя аккордеонист, вспоминая чувства, забытое ещё с юности. — А даже если и так, то в кого?» Встреча с ведьмой уже почти забылась. Ни её внешности, ни того, что она ему говорила. От неё остался лишь клочок бумаги с записанным текстом приворота. Который Паша бережно сохранил и носил в грудном кармане куртки, позабыв об этом. Конечно же, он почитал про привороты, но скептически сделал вывод, что это все ерунда. И вообще, снилась ему совсем не та девушка! — так было решено. Наверное, каких-то витаминов не хватает в организме. Да, вероятно зимний авитаминоз. Просто надо сгонять к солнцу и всё пройдет. За неделю до концерта он попросил у Юры мини-отпуск, пообещал, что к концерту вернется в отличном состоянии духа. Только вот поехал он не к солнцу, а пошел к психотерапевту. Выявленная депрессия повлекла за собой прием антидепрессантов. Только вот магия с ними не сочетается и таблетки стали действовать на ухудшение, погружая музыканта в уныние. В день концерта аккордеонист наконец появился перед ребятами, конечно же он не мог подвести их и не отыграть концерт. Он был готов выступать, вот только лицо его не выражало ничего, а движения были медленными и скупыми. — Ты вообще способен играть? Черт возьми! — Музыченко продолжал убиваться, источая энергию, часть которой совсем не помешала бы Паше. — Мы не можем отменить концерт! Вашу мать! — Юра уже хотел ударить аккордеониста, чтобы привести в чувства, но вовремя остановился. — И где его гримёр? Можно ему хотя бы синяки под глазами убрать? — с этими словами вокалист покинул комнату хлопнув дверью. — Прости его, ладно? Он что-то не в духе с самого утра. — подсела к Павлу Аня и взяла его за руку, окутав теплой женской энергией. — Пашка, как ты? — Хреново, Ань. — Почему? — Сам не знаю. — Давно? — Да. Где-то месяца два или три… Не волнуйся, я выйду и отыграю… — С чего началось? — не отвлекалась от своей линии Музыченко. Ей уже давно хотелось поговорить с Пашей, но он отшучивался и отстранялся. А сейчас было уже не до шуток. — Не помню. — У тебя с семьей и близкими ведь всё хорошо, да? — Да. — это Аня знала уже и без него, она обзвонила его родню и друзей. За последнее время никаких тревожных новостей. — Что-то с ребятами? Обидели они тебя? — Нет, всё нормально. — Проблемы со здоровьем? — Нет. Я думаю надо просто сгонять к солнцу и всё наладится. Ань, не парься. — Это началось, когда вы написали песню «Приворожила»? — Что? — Паша дернулся и немного отклонился назад. — Я заметила, что каждый раз, когда мы заканчивали её репетировать ты нервно выходил курить. — Я не думаю… — Я думаю. Юра мне тогда рассказал про то, что к вам приходила какая-то девушка. А потом вы даже и не вспомнили её ни разу. — Слушай, я сначала тоже подумал, что это с ней связано, но это же бред. — Может и бред, а может и нет. Я посмотрела видео записи с того дня, и на всех камерах были помехи, я так и не увидела её лица. — Это была абсолютно безобидная девушка. А у меня просто депрессия. Я был у врача. Ань, я не хотел говорить, не рассказывай ребятам, я принимаю антидепрессанты, обещают, что они помогут. Я буду в норме. Но Аня словно не слышала его, хотя в голосе Паши начали промелькивать живые нотки, он почувствовал желание защитить ту девушку, отвести от неё подозрения… — Она ничего тебе не давала? — Нет. — Может быть что-то всё же осталось? — женщины всегда чувствуют, когда давят на нужную точку. — Паша. Аккордеонист глубоко выдохнул, сдался и медленно пошел к своей куртке. Ещё несколько секунд посомневавшись он вытянул из кармана листок бумаги и протянул Ане. — Всё. Больше ничего. Просто бумажка. — Просто бумажка, которую ты носишь с собой. — Да как-то завалялась. Что, думаешь из-за этого? — Да ты что, конечно нет. Просто любопытно было. — голос Ани снова стал веселым и родным, но бумажку она всё же убрала в свою сумку. — Разве такого пусечку как ты можно проклясть? Ты же не в чем не виноват. — Кроме сотни разбитых сердец. — Перестань, Паша, ты даришь девушкам лишь образ, они все прекрасно понимают. — А что если меня реально прокляли… — Спокойно. Магии не существует, говорю тебе, как потомственная ведьма! — засмеялась Музыченко, — так что улыбнись, взбодрись и где уже там твой гример? Моську правда надо бы сделать понаряднее. *** Шоу — развлечение толпы, за которое она тебя любит. Что бы не происходило, какое бы у тебя ни было настроение или самочувствие — шоу должно продолжаться. Ты должен отдать всего себя людям. Иначе зачем они пришли и заплатили деньги? Зал шумит и ждет своих героев, скандирует название группы, все так воодушевлены и счастливы, хотя концерт ещё не начался. Энергия толпы захлестывает ведьму с головой. Такая сила и наполняет, и опустошает одновременно. Поэтому она не любит толпу. Мысли путаются и будто утопают в звуках вокруг. Анна пытается пробраться на первый ряд, но это ей не удается и девушки остаются примерно на третьем ряду от сцены, почему-то слева. Когда музыканты наконец выходят, то ведьма понимает почему. Они стоят идеально напротив Паши. Напротив, жертвы. Напротив, парня с натянутой улыбкой и в солнечных очках. Ведьма надеется, что в такой многочисленной толпе он её не заметит. Хотя даже если и заметит, то что? Он явно не догадывается о том, что с ним творится и тем более из-за кого. Но на всякий случай она держит в куртке камень, с помощью которого может немного подкорректировать его мысли. Как тогда, когда она нашептывала ему идею песни о привороте. Жаль, что камень заговорен только на одного человека и ведьма не может изменить мысли подруги. Ей так невыносимо видеть, что смотря на Павла подруга улыбается. Улыбается так, как будто ничего между ними и не произошло, как будто всё было лишь кошмарным сном. Да, она не поднимает руки, не кричит его имя, но она улыбается. И от неё исходит энергия света. Даже в самой густой толпе ведьма способна различить энергию этой девочки, которая отпустила её руку. Поняв, что ничего тут не изменить, девушка направляет оценивающий взгляд на того, кто полностью одурманен ею, сам этого не понимая. За очками не видно его глаз, но его энергия тоже выделялась, даже не смотря на мешающую толпу. Энергия, связывающая их с момента, когда игла вонзилась в тело куклы. Незримая нить между ворожившей и привороженным. Между женщиной и мужчиной. Между ненавистью и любовью. Связь, за которой присматривал сам Самеди. Связь, которая разрушала их обоих. И только сейчас, сократив расстояние ведьма вдруг почувствовала… «Нет. Нет, это какой-то бред… — думала она, не в состоянии оторвать от Павла взгляд. — что за чувство?» — в груди засаднило и она начала искать глазами выход, почувствовав опасность. Выход был где-то далеко, позади, за толпой. Она сделала несколько глубокий вдохов, перевела взгляд на вокалиста и решила просто пережить всё это. Просто простоять полтора часа и наконец уйти. Через десяток песен всё затихло и заиграл мотив знакомой ей песни и Аня Музыченко начала говорить слова… Слова, которые ведьма знала наизусть. Слова приворота, который не имел силы, но хранил воспоминания. Ведьма посмотрела на Пашу, который снял очки и наконец она увидела всё, что хотела. Всё его отчаяние, боль и тоску. Но она не почувствовала удовлетворения. Нет, не в этот момент. Он смотрел прямо на неё. Он её узнал. Ведьма взяла подругу за руку и дернула её, сказав: пойдем. — Что? Ведьма попыталась использовать камень, чтобы отвести взгляд Паши от себя. Чтобы отвести от себя его мысли. Но это не сработало. Слишком много мешающей энергии. Слишком много эмоций внутри. Она посмотрела на подругу, та не понимала, что происходит. И ведьма сама не понимала. Она слышала лишь строчки приворота. И видела, как Паша оживился, сбросил аккордеон и спрыгнул со сцены. — Бежим! Ведьма утягивает Анну распихивая толпу, всё ближе и ближе к выходу. Подруга пытается вырваться, но хватка слишком сильна. Ещё немного и выход, ещё немного и там стоит машина. Ещё немного и всё это прекратится. И всё вернется на круги своя. Табличка «выход» мерцает спасительным зеленым цветом. Ещё немного. Толпа бурлит, хватает Пашу, задерживает его, отдаляет от цели. Отдаляет от нее. * Чуть позже Пашу вернут на сцену, пошутят, что это такое шоу и они доиграют концерт. Шоу должно продолжаться. Ещё чуть позже Музыченко устроит скандал. Будет спрашивать, что на него нашло? Но Паша не сможет этого объяснить. А Аня Музыченко будет тихо сидеть и крутить листочек с текстом приворота в руках. И потом спросит Пашу: «это была она?» и он тихо кивнет головой. * А пока он пробирается через толпу и не может ее догнать. Выбегает через холл на улицу. Воздух бьет острым холодом по вспотевшему телу, не дает вздохнуть. Но это не важно. Он видит, как она выбегает на стоянку… Он видит её, наяву, а не во сне. Та самая… С губ срывается: — Стой! Я люблю тебя! — Подожди, я не понимаю! — кричит Анна. — Стой же. Он узнал меня! Нам надо поговорить. — Нет! — не объясняя кричит ведьма и бежит к машине. — Всё не так! — Дай мне с ним поговорить! — Нет! — Отпусти! — Анна вырывается и остается стоять. Она смотрит, как Паша бежит к ней, её лицо озаряется таким светом, что ведьма готова кричать от боли, но садится в машину и заводит её, крича подруге: — В машину, быстро! — Нет. — отрезает подруга и оказывается, напротив Павла. Она хватает его за предплечья, но он не сводит глаз с другой… — Паша, милый, всё хорошо, я здесь. Я тоже люблю тебя! — произносят губы самого дорогого для ведьмы человека. — Ты… Кто? — произносит аккордеонист холодным тоном, убирает руки и идет к машине. Его ресницы покрыты инеем. Его губы синие, а кожа белая. Сейчас он не тот парень, которого полюбила Анна. Сейчас он мальчик Кай, чье сердце наконец бьется. Ведьма сжимает камень в руке и шепчет лишь одно «стой». Паша послушно останавливается. Она резко разворачивает машину и проезжает мимо него. Она рывком открывает пассажирскую дверку: Садись! Быстро! Анна, разбившаяся на тысячи осколков, послушно садится в машину. Секунду ведьма смотрит на Пашу. Сбить свою жертву идея заманчивая, только вот сидеть за решеткой за его драную шкуру всё же не планировалось. И она дает по газам. Уехав достаточно далеко ведьма резко останавливает машину на набережной, где нет никого вокруг. Где нет шума и энергии толпы, где нет суеты и где воздух не пропитан эмоциями от чувства вины, до гнева. Этими эмоциями пропитана она сама. — Черт! Черт! Черт!!! — ведьма бьет руль машины и кричит. — Черт! — она понимает, что была почти поймана с поличным, — Черт! — он ее узнал и это испугало её. — Черт! — она думает о том, что он запомнил номер машины, — Черт! — и о том, что их куртки остались в гардеробе, а в них студенческие. И теперь он ее найдет. — Черт! — она смотрит на подругу и понимает, что её сердце снова жестоко разбито. — Черт! — а ещё она вспоминает тепло на сердце, в момент когда их глаза встретились. — Черт!!! АААААААААААААА! Звенящая тишина разбавляется тиканьем часов, которые носит Анна. — Потрудишься объяснить, что всё это значит? — звучит холодный голос самого дорогого человека. Тишина. — Он бежал за тобой, не за мной. Он даже не вспомнил меня. — Тишина. — Он сказал «Я люблю тебя». Что между вами?.. Говори. Пойманная в угол, захлебнувшаяся в панике, ведьма — эта маленькая девочка по имени Соня, не смогла придумать ничего лучше, чем рассказать подруге правду. Анна ничему не удивляется, хотя Соня всегда скрывала свои ведьмовские замашки, но от лучшей подруги ничего не утаить. Анна лишь бесчувственно произносит: — Лучше бы ты приворожила его ко мне. — и открывает дверку машины. — Это очень опасно! Ань, я… Я просто хотела отомстить за тебя. Ань прости! Послушай… Я всё исправлю! — Я не хочу тебя видеть. — Подожди, там холодно, — дверка машины захлопывается,— а ты без куртки… Пока Соня пытается осознать происходящее, видит в окно заднего вида, что Анна садится в какую-то чужую машину и уезжает. Далеко. Дальше, чем расстояния. . . . Звенящую тишину нарушают только капли слез, капающие на приборную панель.