Ход королевы

— Шах и мат. — В три хода. Браво. Коллеи с угрюмым безразличием рассматривает оставшиеся фигуры на шахматной доске, постукивая ногтем по белоснежному ферзю. С каждой партией играть с ней все интереснее — если раньше Дотторе неизбежно обыгрывал девчонку за пару ходов, то теперь в последнее время Коллеи удавалось побеждать его все чаще. По началу, правда, чтобы сделать ее достойным противником пришлось помучиться: научить ее азам, заставить ходить не наобум, а использовать тактику, продумывая каждые несколько шагов наперед. В каком-то смысле натаскать мыслить с таким же холодным расчетом, что и он. Вскоре их постоянные партии дали свои плоды. Шахматы были тем немногим развлечением, что вообще были у Коллеи здесь, поэтому вскоре из скучной и легкой соперницы, она превратилась в ум, с которым стоило считаться. Дотторе нравится играть с ней. Смотреть на то как обессиленная и внешне абсолютно пассивная девушка отвлекается от холодной апатии и собирается с мыслями, сосредоточено разглядывая фигуры на шахматной доске. Как хмурится, переставляет очередную фигуру, не глядя на своего врача, и ждет ответного хода. — Сегодня играешь лично? Дотторе улыбается. Она уже знает его наизусть. Может безошибочно сказать, кто именно из клонов играет с ней сейчас, поскольку вычленила характер каждого через одни лишь шахматы. Старшие срезы проигрывают куда чаще, ставят детские маты, играют агрессивно, постоянно зазря жертвуя пешками, младшие — более холодно и осторожно, просчитывая каждый ход. Оригинал сочетает в себе как агрессивность своих ранних версий, так и расчетливость более новых. И Коллеи победила их всех. — У меня нашлось время тебя проведать. Девочке, родившейся в пустыне неприятен климат Снежной. Холод заставляет ее руки дрожать — лаборатория Дотторе едва отапливается. Здесь всегда темно и сыро, в толстые бетонные стены яростно бьются вьюги. Иногда доктор насмешливо говорит своей подопечной, что она всегда может попытаться убежать. Ринуться в ледяную бездну в надежде спастись от его влияния, но Коллеи давно не ищет спасения, и никто не спешит ее спасать. За порогом лишь бездушный мороз, способный убить ее в течение пары часов, но что хуже — одинокий мир в котором она останется наедине с людьми, которым на нее наплевать. Которые оставят ее, едва разглядят в безобидной девушке монстра. Дотторе знает ее практически с рождения. Коллеи для него давно уже не ценная подопытная — ее ценность оказалась исчерпана после того как гнилой остаток архонтов внутри нее был запечатан его силами, а болезнь оказалась побеждена. Коллеи абсолютно здорова, если исключить поведенческие проблемы, вызванные его своеобразным воспитанием. Могла бы быть списана как отработанный материал, но отчего то Дотторе все равно держит ее при себе. Из-за каких-то отеческих чувств быть может. В конце концов ему пришлось возиться с ней столько времени самому. Коллеи смотрит на него в упор, не мигая. Он не знает о чем она думает в тот момент, пока сжимает ферзя в тонких бледных пальцах. Обычно после игры Дотторе молча убирает шахматы со стола, и они расходятся по комнатам, однако в этот раз в воздухе витает странная недосказанность. Дотторе сонно потягивается — от долгого сидения затекла спина. Он смотрит на Коллеи с молчаливым вопросом в алых глазах. На какое-то время меж ними возникает тихое напряжение, будто бы ожидание чего-то, что едва ли доктор может понять, но чему повинуется. Неслышимый ход стрелки циферблата мирно тикает где-то в стороне от глаз. Коллеи встает из-за стола, не теряя зрительного контакта. Приближается к доктору за пару шагов, не давая передумать ни ему, ни себе. Дотторе удивлен. Но не подает виду, когда его подопечная садится на его колени, лицом к нему. Слегка выгибается, шипя едва поясница ударятся о край стола. Кладет ладони на его плечи и молча сверлит взглядом. Таким же равнодушным и изучающим как у него самого. — Ну и что ты собираешься делать, Коллеи? Но он знает ответ. Видит его в поджатых губах. Коллеи не медлит. Садится немного иначе — обхватывает бедрами его ногу и сжимает. Короткие ногти врезаются в белую ткань фрака. Вот как. Дотторе недоуменно вскидывает белые брови. От его подопечной исходит тепло, даже жар. Он с холодным любопытством кладет ладонь ей на лоб, в желании проверить не впала ли девочка в лихорадочное состояние. Ее щеки алеют, в глазах мелькает сумасшедший блеск. Коллеи трется о его ногу. Сжимает и разжимает бедра, и Дотторе был бы идиотом если бы не понял, что именно она делает. — О… Дотторе издает нечто похожее на нервный смешок, однако не сопротивляется. На деле он никогда не думал о девчонке с такой стороны, поскольку видел в ней лишь результат своего эксперимента. Возможно испытывал нечто вроде жалостливой привязанности, но не более того. Коллеи, правда, и не нужно его разрешение. Она берет что хочет исключительно молча и не считаясь с чужими чувствами, и Дотторе может гордиться тем, что научилась она этому не иначе как у него. Она хочет взять его ладонь и положить себе на бедро, но Дотторе деликатно освобождает руку, кладя ее девушке на плечо. Он не сопротивляется, но и не подыгрывает. Позволяет воспользоваться собой даже в столь низком желании, но не хочет давать Коллеи надежду на то, что ее попытка прощупать почву может найти продолжение. Увы, но девчонка его не привлекает. Он видел ее обнаженной много раз, внимательно осматривая пораженные чешуйками участки кожи, чтобы это понять. Коллеи — подопытная. Пациент. В каком-то смысле то, ради чего он должен возвращаться в Снежную живым, но никак не предмет его вожделения. В этом нет ее вины. Дотторе не помнит, чтобы испытывал влечение хоть к кому-то, если считать то лишь слепой похотью. Он не был холоден к сексу, однако его желания выражались в столь темных и мрачных фантазиях, что едва ли он смог бы найти согласного партнера. Гипотетически можно было приучить к ним Коллеи, но скорее всего подобное бы вынудило его сломать чужую личность настолько, что та бы попросту утратила всякую индивидуальность. Коллеи слишком уникальна, чтобы проводить с ней столь разрушительные манипуляции. Интересна как человек, но не как объект. — Любопытно. Она помогает себе рукой. Дотторе предпочитает отвести взгляд в сторону, потому что ему вдруг становится неловко от происходящего. Коллеи невыносимо горячая, жмется к нему как можно ближе отчего становится почти душно. Но он не делает попыток отстраниться, даже когда сухие губы касаются щеки. В ушах стоит прерывистое дыхание. Коллеи простительна юношеская влюбленность. Ей восемнадцать, а жизнь в изоляции не дала ей ни шанса найти выход накопившейся с пубертата энергии. В этих стенах ей не по кому больше грезить. Некого вожделеть. Нет зеркала, чтобы посмотреть на себя с той стороны, которая наконец оказалась открыта. Понятные желания, совершенно человеческие. Дотторе пытался помочь ей с этим однажды: предлагал Чайлду провести с ней какое-то время, но тот лишь оскорбленно заявлял, что он не мальчик на одну ночь. Впрочем, глядя на его смазливое лицо доктор мог бы с этим поспорить. Коллеи продолжает рвано дышать ему на ухо. Она почти на грани. Доктор чувствует на штанине влажное пятно, но лишь равнодушно замечает, что после того как она закончит, ему следует переодеться. Поглаживает девушку по голове, пока ее руки судорожно сжимают портупеи на его рубашке. Наконец она издает слабый стон и с трудом разжимает бедра. Худая спина упирается о стол так резко, что на пол слитают несколько шахматных фигур. В том числе и белый ферзь, который Коллеи держала в руках пару минут назад. В накрывшим ее удовольствии она не обращает на столь красивую метафору внимания. Вдруг хватает мужчину за горло одной рукой и сжимает. Дотторе хочется, чтобы она сдавила его горло посильнее, перекрыла кислород насколько это возможно, чтобы он тоже получил свою часть удовлетворения, но девушка резко убирает руку, едва приятные ощущения исчезают также внезапно, как и появились. — Это нормально. Я тебя не осуждаю, — успокаивающе шепчет он ей на ухо. Влюбленность — естественный процесс. Но она пройдет. Как и многое другое. — Тебе нечего стыдиться, Коллеи. Кроме них и кучки клонов здесь все равно никого нет. Но его слова не утешают. В очередной раз оставляют новую пустоту в душе, холоднее, чем вьюга снаружи. Коллеи смотрит на него, а затем со всхлипом опускает голову. На ее глазах вдруг появляются слезы. Она обнимает его за шею и рыдает уже в голос. Слишком много эмоций для ее слабого сознания, будто бы испытывающего перегрузку. Слишком много горечи и недосказанных вещей. Дотторе улыбается и легонько хлопает ее по спине. В этом жесте нет ничего кроме снисходительности. — Почему ты плачешь? — не меняет он своего отстраненного тона, потому что хорошо знает, что его холодность ранит Коллеи сильнее всего. Ты же выиграла.