Puzzle piece

— Экспеллиармус! Редукто! Остолбеней! Заклинания летят одно за другим, в считанные мгновения превращая одну статую в дымящуюся груду камня. Хэчан переводит дыхание и так же яростно расправляется со второй. Атаку третьей он замечает слишком поздно и пропускает. Боль обжигает правое плечо, и палочка глухо падает на каменный пол, выскальзывая из влажных от пота пальцев. Сам Хэчан отлетает к стене, со всей силы впечатываясь раненым плечом в острый камень. Из глаз сыпятся искры. Статуя зачарована на совесть и останавливаться не собирается. От нового заклинания Хэчан уворачивается чудом: ничком падает на пол и хватает палочку — даром что она недалеко. — Фините! Статуя замирает, и в наступившей тишине слышно лишь потрескивание камня и тяжёлое, болезненное дыхание. Хэчан осторожно пытается пошевелить раненой рукой: больно, но терпимо. Хорошо, значит не придётся тащиться в больничное крыло, пить какое-нибудь противное заживляющее зелье и слушать наставления доктора Сон о том, как студенту важно заботиться о себе. Впрочем, невесело думает он, больничное крыло ещё полбеды, главное, чтобы не дошло до Мунго. Хэчан закрывает глаза, сосредотачиваясь. В памяти один за другим проплывают воспоминания, но он не торопится хвататься за что-то. Важно найти то самое, которое позволит… — Экспекто Патронум! Ждёт. Мгновение, другое… Надеется, что случится чудо и не придётся ставить прочерк напротив элементарных заклинаний третьего курса. Очередной. Чуда не происходит. — Экспекто Патронум! — голос дрожит и едва не срывается, а под плотно сжатыми веками мелькают разноцветные вспышки. Сейчас, вот уже… Из палочки не показывается даже намёка на тонкий серебристый дым. Хэчан прикусывает щеку, а затем разворачивается и зло бьёт по стене кулаком, сдирая кожу. Нервы перед итоговыми годовыми экзаменами сдают, ничего нового; Ренджун вон пару недель назад вызвал потоп прямо за обедом, хотя вряд ли случайно, слишком довольно выглядел после. Но одно дело это, и совсем другое… Хэчан встряхивает головой и с удивлением замечает, что камень в месте удара шатается. С некоторым усилием он вытаскивает его из стены и видит в образовавшейся нише довольно пухлый блокнот. Хэчану, в общем-то, до мозгошмыга чужие тайны, и он собирается поставить камень обратно, но цепляется взглядом за край рельефной обложки и прошитый тёмными нитками корешок. Всё это кажется знакомым, и он поддаётся соблазну. Его собственный блокнот… подаренный Марку в конце первого курса. Тогда ходили слухи, что Марк не вернётся в школу, что уедет с родителями в Канаду. Хэчан боялся, что они больше никогда не увидятся и в последний школьный день перед завтраком вручил Марку подарок, напоминавший, что в Хогвартсе у него всегда будет друг. Хэчан ведёт пальцем по рельефной обложке в виде тигрёнка, задерживаясь на металлической защёлке. Он помнит, что Марк не расставался с блокнотом, тот постоянно торчал из сумки. А ещё — как невыносимо сильно хотелось увидеть, что там, узнать Марка лучше, но совесть останавливала без спроса лезть в чужие тайны. Теперь, видимо, Марку не нужно ничего из прошлого, и Хэчан делает выбор. Когда застёжка щёлкает, он на всякий случай вжимает голову в плечи, запоздало соображая, что стоило бы сначала проверить блокнот на проклятия и сглазы. Хорош шестикурсник, лезущий во всё без разбору. К его удаче, Марк остаётся собой — простым и кристально честным, не пряча мысли ни под какими замками, кроме физического. Зачарованный, Хэчан листает исписанные пергаментные страницы, особо не вчитываясь в текст. Взгляд цепляется только за собственное имя, и его оказывается так много, что он пытается скрыть смущение раздражением и внутренним ворчанием. Что, Марку больше не о чем было писать?.. “Донхёк-и помог, Донхёк-и сказал, Донхёк-и показал…” он захлопывает блокнот, чувствуя себя гадко, словно вторгся без спроса в чужой омут памяти. Хэчан прекрасно помнит этот неровный почерк и скачущие буквы… о, сколько он намучился с ними, впопыхах списывая домашнюю работу. Курсу к пятому почерк более-менее выровнялся, но, по закону подлости, Хэчана волновал уже не сколько он, сколько его обладатель. С трудом подавив зевок, Хэчан поднимает голову и смотрит на небольшие настенные часы. Стрелки переходят на двенадцать, и по Выручай-комнате прокатывается тихий гул. Очередные три часа тренировки пролетают незаметно и, в целом, бесполезно, ничего нового, как и в последний месяц, не случается. Палочка слушается, все заклинания работают правильно, только… об это единственное “но” Хэчан бьётся, как о глухую стену, чувствуя себя первокурсником, по ошибке перелетевшим через пять лет. Гул повторяется, стена за спиной вибрирует: Выручай-комната напоминает, что время вышло и задержаться не получится. Хэчан и не пытается: встаёт неловко, опираясь здоровой рукой о стену, и смотрит на блокнот. Его хочется взять с собой; в конце концов, раз Марк оставил его здесь, значит ему эта вещь больше не нужна, и Хэчан может… Нет. Марк его больше не касается. Хэчан решительно возвращает блокнот обратно в нишу, закрывает её и, подхватив сумку, выходит в пустой коридор. Дверь за ним закрывается почти бесшумно и пропадает из виду: Выручай-комната начинает приводить себя в порядок. Глаза слипаются и безумно хочется оказаться, наконец, в мягкой постели, но вместо этого Хэчан плетётся в библиотеку. Первым уроком итоговый экзамен по зельям, и он почти не сомневается в своём провале: всё отведённое на подготовку время уходит на проблемы с Патронусом, и ни о чём другом больше думать не получается. Возможно, будь рядом Марк… Но его нет. Паника предсказуемо не ослабевает. Предсказуемо — потому что ночь в библиотеке проходит за книгами вовсе не по зельеварению. Потрёпанный и увесистый том магических девиаций буквально падает Хэчану в руки, пугая сперва своим объёмом, а затем и содержанием. Смысл он перестаёт понимать странице на десятой, а в какой-то момент отключается, падая в сон. В класс он влетает самым последним, едва не сбив на повороте младшекурсника из Хаффлпаффа и со всего размаху впечатавшись многострадальным плечом в дверной косяк. В глазах темнеет, ноги подкашиваются, и Хэчан падает за ближайший стол, стискивая зубы до скрежета, мысленно крича от боли. На стол приземляется бумажный самолётик. Развернув пергамент и пробежавшись взглядом по одинокой строчке, Хэчан чувствует, как внутри всё обмирает, а затем поднимает голову. Перед ним — знакомый тёмный затылок со светлыми прядками. Их, кажется, не было ещё вчера?.. Он комкает записку, бросает в сумку и встречается с вопросительным взглядом Джемина в соседнем ряду. “Ты уверен?” — спрашивает тот одними губами. Хэчан сухо кивает. Он не на первом курсе, чтобы разыгрывать драму и отсаживаться от бывшего друга. Если Марку нужно, пусть сам так делает. — У вас два часа, — спокойный голос профессора Чхве волшебным образом настраивает на занятие. — Билеты перед вами, ингредиенты в шкафу. Перед ним опускается лист пергамента и на нём проступают задания: теоретический вопрос и практическая часть. Хэчан хватается за голову. Зелье кипящей крови. Паника растягивается в вечность. Он нерешительно тянется к перу, думая сначала ответить на вопрос про его основные свойства, область применения и так далее, но лишь ставит несколько клякс, а затем идёт к шкафу, чувствуя себя не просто первокурсником, а сквибом, по ошибке оказавшемся в мире магии. Возможно, и не совсем: память подбрасывает рецепты сонного зелья и напитка живой смерти; безоары переплетаются с корнями мандрагоры, а хвосты ящериц купаются в слезах русалок. — Что у тебя? — Джемин встаёт рядом, начиная копаться в недрах шкафа. — Кипящая кровь. — Мазь от ожогов. Хэчан отходит в сторону, давая возможность взять необходимые ингредиенты, и отчаянно пытается вспомнить хоть что-нибудь. Кажется, они проходили это зелье на четвёртом курсе… или на пятом?.. Время уходит, зря он решил оставить теорию на потом. Он собирается вернуться на место, но чувствует резкую боль в многострадальном плече. Оборачивается, встречаясь с Марком взглядом, кажется, впервые за год. Поднимает бровь; да, они не разговаривают, но можно хоть извиниться… Марк смотрит будто бы сквозь него и в общем выглядит так, словно не спал неделю. Хэчан мрачно наблюдает за ним и стискивает челюсти, чтобы не ляпнуть то, о чём практически сразу пожалеет. Колкости жгут язык, от желания задеть и сделать больно распирает изнутри. Неужели Марку настолько всё равно?.. Хэчан, однако, молчит, и Марк уходит, оставляя после себя на полке мятый клок пергамента. Хэчан косо смотрит на него и словно прикипает к полу, даже щипая себя. Это взаправду; неровные, явно в спешке написанные ингредиенты к его собственному зелью. Но как… почему?.. Негромкий щелчок заставляет вздрогнуть: образ песочных часов под потолком складывается в цифру тридцать и обратно.. Полчаса пролетают, как один миг, и перспектива получить тролля маячит ещё отчётливее. “Сегодня Донхёк-и помог мне с зельем. Я бы точно взорвал котёл, эти проклятые огнежуки…” Отрывок из дневника озаряет память яркой вспышкой, и Хэчан вспоминает густой бурый дым над котлом, граничащий с катастрофой, их вспотевшие ладони и заляпанный соком древесных бобов стол, счастливую улыбку Марка, крепкие объятия и горячую пинту сливочного пива с каплей огневиски. А что, если… Конечно, Марк не может знать; никто, кроме Хэчана, не знает, и всё же… Хэчан поспешно комкает записку, прячет в карман мантии и, собрав всё необходимое, спешит на своё место, едва не роняя по пути банку с огнежуками. Он чувствует слабый проблеск надежды — впервые за несколько недель. Дело за малым: не провалить экзамен. Работу он сдаёт самым последним: запечатанная колба с зельем и исписанный лист опускаются на стол вместе с тем, как образ часов под потолком рассыпается. Профессор Чхве сдержанно кивает, и Хэчан чувствует, как с плеч валится гора. Он только собирается сползти по стенке, выйдя в коридор, как его подхватывает под локоть Ченлэ — неприлично бодрый для того, у кого только что был СОВ по трансфигурации. — Ну что, идём в Хогсмид? — А? — Хэчан отчаянно тупит и смотрит непонимающе. — Когда? — Сейчас! Будем отмечать. Мы договорились об этом за завтраком. — Я проспал, — желудок громко урчит в подтверждение слов. — И разве есть повод? — Как минимум, последний экзамен у нас, пятикурсников. Да и у вас тоже? Больше никаких подземелий, болотного мха, слизи химер… Несмотря на пустой желудок, к горлу вновь подкатывает тошнота. Да уж, умеет Ченлэ приободрить… — Так что насчёт Хогсмида? Хэчан не хочет идти. Он вообще не хочет ничего, кроме тишины и уединения. — Ладно, — слова словно вылетают сами по себе. — Только сумку отнесу. Встретимся у главных ворот? В “Трёх Мётлах” яблоку негде упасть — у Хэчана возникает ощущение, что сегодня здесь собралась половина Хогвартса. От духоты и голосов кружится голова и шумит в ушах; он опирается о стену, сердясь на себя за то, что в очередной раз не послушался внутреннего голоса. Ждать, впрочем, приходится недолго. — Разойдись, мелюзга! — весело кричит Ченлэ, левитируя перед собой поднос с бутылками сливочного пива. — Серьёзно? — фыркает Хэчан, когда они оказываются на улице. — Тебя до сих пор за третьекурсника принимают. — Но я-то знаю, что старше, — Ченлэ спотыкается, отчего бутылки на подносе опасно звякают, и Хэчан напрягается, готовясь их ловить. Когда они оказываются на пороге “Кабаньей Головы”, Хэчан ни капли не удивляется. Джено, Джемин и Ренджун машут им из-за столика в дальнем углу и выглядят настолько жизнерадостными, будто выиграли тысячу галлеонов на каждого. — Я почти уверен, что завалился, — весело говорит Джено, откупоривая огневиски. — Не уследил за бобами. А в первом вопросе начал писать о Зелье проницательности, вряд ли Орлиный глаз даёт возможность видеть через препятствия. — Не волнуешься? — Чёрта с два он это покажет, — фыркает Джемин. — И ничего ты не напутал, иначе котёл бы по всему классу летал, как у Джисона в том году. Школа потом ещё неделю гудела, у него с месяц руки были по локоть в жабьих кишках, а я впервые пожалел, что старше на курс и… — Ещё одно слово про чьи-то внутренности, и будет Петрификус, — грозится Хэчан и морщится. — Или это ваш план? Смешать пиво и огневиски, а потом соревноваться в том, кто вспомнит больше мерзости? — Ну, не совсем… Договорить Джемин не успевает: дверь распахивается, и помещение наполняет смех. Хэчан деревенеет спиной, сжимая бутылку крепче, и стискивает челюсти. — В “Сладком Королевстве” толпа, все как будто… — несколько увесистых на вид пакетов приземляются на стол, а продолжения так и не следует. — Привет, хён, — Джисон первым подходит к столу и смущённо улыбается. — Мы как раз вспоминали твои приключения с котлом, — преувеличенно бодро говорит Джено, откупорив, наконец, бутылку. — Что пошло не так? — Напиток бесстрашия. Вы мне это до выпуска будете припоминать? Оно вообще-то было из расширенного курса, я попробовал сварить его на два года раньше. — Они нет, а вот я — да, — Ченлэ вредно усмехается и первым лезет потрошить пакеты. Из первого на стол валится гора шоколадных лягушек в яркой упаковке, которые он тут же подгребает к себе. — Чёрт возьми! Лимитированная коллекция по квиддичу! Она есть в “Сладком Королевстве”? — Мы забрали последнее, — Джисон подтягивает к себе пару коробочек, глядя на них горящим взглядом. — Давайте откроем? Вдруг выпадет Сехун, мне осталось всего две карты с ним… — Что-то похожее я слышал, когда ты был на втором курсе, — подмигивает Ренджун. — И на третьем, — добавляет Джемин. — То была юбилейная коллекция к десятилетию команды, — бурчит Джисон и краснеет ушами. — А эта — к региональному кубку. Хэчан слушает их полушутливые пререкания вполуха, впервые за всё время чувствуя себя лишним. Дурнота от голода резонирует в висках, а во рту скапливается слишком много слюны. — Я за, — говорит он невпопад, прерывая воспоминания Ченлэ о семейной поездке на Кубок этим летом. — По три лягушки на каждого, хоть кому-то должно повезти? Идея встречается одобрительным гулом. Первая лягушка отправляется в рот, да так и встаёт там комом; Хэчан чувствует взгляд Марка на себе и как на экзамене мысленно кричит на себя, отговаривая от глупостей. — У меня Бэкхён, — Джисон кладёт карточку на стол, и ловец команды поднимает большой палец вверх. — Тэмин, — карточка Ченлэ присоединяется к его. — Чонин, — говорит Джено. — Половину “Сеульских Тигров” собрали… кстати, Марк, твой хён же выступает с ними? У Хэчана едва пиво не идёт носом. — Сыграет несколько матчей, — говорит Марк тепло. — Пока у его команды небольшой отпуск. — Тэён-хён… с “Тиграми”? Слова вырываются у Хэчана сами собой. Оставшуюся половину вопроса “и ты не сказал?”, полную обиды, он с усилием проглатывает с новой шоколадной лапкой. — На пару игр, да, — повторяет Марк, всё ещё не глядя на него. Наверное, он ждёт поздравления, улыбки, вопросов… какой угодно реакции. Хэчан молчит, сомневаясь, что дал бы желаемое, даже если бы хотел. — Экзамен правда был таким сложным? — Джисон, как может, старается сгладить неловкость, и от этого не легче. Интересно, чья была идея собрать их здесь и пытаться делать вид, что они дружны, как раньше. — Ну, мне попался настой каменной кожи, — морщится Ренджун. — Я успел забыть, как ужасно пытаться разделить черепаший панцирь и не оттяпать при этом пальцы, а ещё… — Хэчан-а, — это не игра подсознания и не иллюзия, Марк действительно обращается к нему, протягивая карточку загонщика Ёнхо. — Кажется, у тебя такой нет. Хэчан прикусывает щеку так сильно, что во рту становится солоно. Это не просто предложение пополнить коллекцию, это предложение мира. Марк не выдерживает первым — второй раз за день, протягивая хрупкую оливковую ветвь как первую опору для нового моста дружбы. Хэчан медлит с ответом, и каждая секунда отзывается в нём почти физической болью. Он понимает, что Марк не будет ждать вечно, и с каждой секундой шанс всё меньше. — Спасибо, — говорит Хэчан тихо и тянется за картой. Их пальцы соприкасаются, и в этот момент над ухом раздаётся чересчур громкий выдох облегчения. Марк вздрагивает и отводит взгляд. — Спасибо, — повторяет Хэчан, вдруг не узнавая свой голос. — Но я больше не собираю карты. Рука Марка дёргается, задевая бутылку, и та катится по столу, а затем падает на пол и разбивается, растекаясь мутной лужей. “Скажи что-нибудь!”, — кричит его внутренний голос. — Мне нужно готовиться к экзамену, — бросает Хэчан, вылетая на улицу, и совсем не думая, что на эмоциях почти признался в своём провале, ведь для всех сегодняшний экзамен был последним в году. Кажется, в спину ему летит расстроенное “Хён!” от Джемина, но Хэчан не хочет ни слушать, ни слышать. На небе, словно под настроение, собираются тучи, а над Визжащей Хижиной прокатывается первый гром. Подгоняемый злостью и отчаянием, Хэчан срывается на бег и останавливается уже у ворот замка, задыхаясь. Возвращаться в гостиную не хочется, видеть никого — тоже, и он даже не удивляется, когда ноги сами приводят к Выручай-Комнате. Она не меняется, и Хэчан раздосадовано скрипит зубами. Зачем всё это, если у него очевидно нет никаких шансов. Разве что… Блокнот оказывается на месте, и в этот раз Хэчан не испытывает никаких угрызений совести, открывая его. Искать, пусть и неизвестно что, долго не приходится: взгляд цепляется за вполне разборчивые слова: “Я поцеловал Донхёка”. Дальше несколько строк зачёркнуты настолько густо, что Хэчан уверен: явно не обошлось без полуночных чернил. Хвала привычке Марка везде ставить даты: это озарение посетило его в прошлое Рождество, которое они провели дома у Ченлэ в компании чистого огневиски и настольной игры с парой капель сыворотки правды. К счастью или нет, но подробности той ночи Хэчан не помнит, хотя от откровения Марка в груди вспыхивает искра надежды. Он ведёт пальцем по строчке и поднимает палочку. — Экспекто… Патронум?.. От собственной неуверенности хочется не то нервно смеяться, не то стукнуть себя посильнее. Какого результата он ждёт, если нет не только воспоминания, но и намёка на какие-то эмоции? Налетевший невесть откуда порыв ветра хаотично переворачивает страницы, и Хэчан нервно сглатывает. А что, если Марк наложил отсроченное проклятье и сейчас его превратит в какую-нибудь лягушку? Придётся прыгать в Больничное крыло, а там все узнают… Хватит копаться в чужой жизни. Дементор с ними, с этими тайнами; на то, чтобы понять Марка, нужно куда больше тех дней, что остались до пересдачи. А там не за горами досрочное завершение обучения и прощай, мир волшебства… На мгновение картина собственного изгнания становится такой отчётливой, что в груди щемит, а на глаза наворачиваются слёзы. Вот сам министр лично ломает его палочку, друзья и родные отворачиваются, и он вынужден за гроши мыть полы в “Дырявом котле”, прислушиваясь к сплетням… и то, если ему разрешат остаться. — Хватит, — негромко говорит Хэчан, будто звук голоса окажется весомее мыслей. Должно быть, проклятье и впрямь есть, потому что в этот момент его внимание привлекают совсем другие слова. “Я его потерял”. Буквы неровные и смазанные, а страницы усеяны расплывшимися кляксами. Хэчан достаточно видел Марка выбитым из колеи, чтобы сейчас в красках представить его дрожащие руки, плотно сжатые зубы и совершенно пустой взгляд в отчаянной попытке сдержать эмоции. Дальше записей нет — такое чувство, что именно после этого Рождества Марк своеобразно решил избавиться от последних пяти лет и от блокнота. Связано ли это с… Поток догадок прерывается звуком открываемой двери. Хэчан резко захлопывает блокнот, режа краем страницы палец, заталкивает его в нишу, закрывая камнем, и готовится встретить непрошенного гостя. — Хэчани?.. — Марк поправляет сумку на плече и выглядит не менее удивлённым. — Что ты тут делаешь? — Тренируюсь, — моргает Хэчан и тут же переходит в нападение. — Я не знал, что Выручай-Комнату нужно бронировать по часам. — Я не об этом, просто… мы в одной и той же комнате. — Мне всё равно. Я уже ухожу. Хэчан проходит мимо и зло отдёргивает руку, замечая, что Марк хочет его коснуться. — Какого… Двери нет и в помине, вместо неё — каменная стена. — Ты решил пошутить? — О чём… — Марк оборачивается, и его глаза расширяются. — А где дверь?.. — Мне это тоже интересно, — Хэчан упирает руки в бока и медленно закипает. — Так что? — Ты лучше других знаешь мой уровень заклинаний. При всём желании я не могу трансфигурировать дверь в стену. Наверное, это сама комната. Легче от этого предположения не становится. Подставляй-комната какая-то. — Бомбарда! — Хэчан торжествуще улыбается, когда в стене образовывается дыра. — Проблема реш… Он осекается, замечая, что дыра мгновенно затягивается, будто её и не было. — Бомбарда! Бомбарда Максима! Один из камней пролетает совсем рядом, и Хэчан чувствует резь на щеке. Коридор виднеется буквально несколько секунд, а затем проём вновь заполняют камни. Ещё пара заклинаний дают такой же результат, и Хэчан зло пинает стену, закусывая губу от боли. — Похоже, мы тут застряли. — Да неужели? — ядовито спрашивает Хэчан. Спокойствие Марка раздражает, вызывая сильное желание запустить в него чем-нибудь. — Вот так новость. А если бы ты не пришёл… — Но я здесь. То же самое можно сказать про тебя. Зачем это всё, — он обводит рукой комнату, — если мы сдали экзамены? Раньше я не замечал за тобой такой тяги к знаниям. Хэчан напрягается, ожидая повышенных тонов или откровенной издёвки, готовясь дать отпор, но Марк вновь удивляет, говоря так же безэмоционально и устало. На мгновение в голову закрадывается мысль, уж не принял ли кто оборотное зелье. Слишком уж он не похож на себя. — Потому что я не сдал. Хэчан понимает, что мог бы солгать, придумать что угодно или проигнорировать вопрос. Но Марк, пусть даже они в ссоре, действует на него так, что правда выходит сама собой. Ходячая сыворотка правды, с такими качествами ему прямая дорога в Министерство. — Не сдал что? …или нет. Право слово, тупит он совершенно невыносимо. — Защиту, хён, — Хэчан видит, как дёргается нерв на его лице от этого обращения. Марк молчит. Ждёт, наверное, что это обернётся шуткой, пусть и чрезмерно жестокой. Хэчан скрещивает руки на груди и воинственно вскидывает голову, ожидая следующего шага. Наверняка Марк спросит, почему, или отпустит какую-нибудь колкость, которой научился у Юты-хёна. Пускай. Он готов ответить. — Я могу помочь? — Марк подходит на полшага ближе, и Хэчан, наконец, видит его эмоции. Нет, лицо Марка по-прежнему ровное и не выражающее ничего, а вот цвет волос меняется со скоростью света. Из чёрных они становятся пепельными — способность, за которую магглы наверняка убить готовы, затем — насыщенно зелёными и практически сразу — огненно-красными. — Оставь, — выпаливает Хэчан. — Я таких ещё ни разу не видел. Марк кивает, и до боли знакомая смущённая улыбка трогает его лицо. Всё же, это он. Даже под оборотным зельем никто не сумеет повторить её. — Я могу помочь, — повторяет Марк немного увереннее. — Если тебе нужно отработать атакующее, щитовое или… — Нет, — отрезает Хэчан и прочищает горло. — Их не нужно. — Хэчани, я не умею читать мысли. К счастью, наверное. И раз уж мы заперты тут…давай просто не будем молчать? Не нужна помощь — хорошо, но давай поговорим о чём-нибудь, хоть о флоббер-червях, только не… — Я больше не могу вызывать Патронуса. За последние полгода, мучаясь от бессонницы, Хэчан представлял это признание десятки раз. И то, как проберётся ночью на кухню ныть домовым эльфам, которые ничего не поймут, но сочувственно принесут сладостей. И как обронит “случайно” в разговоре с друзьями, тут же получив от Ренджуна тонну советов, а от Джено — предложение полетать на квиддичном поле, не грустить и что всё обязательно наладится. Кто-то такие советы ненавидит и считает бесполезными; Хэчан же, напротив, ценит. В реальности признание выходит до смешного простым и пугающе серьёзным. — Пока ты не спросил очевидное — нет, я никому об этом не рассказывал. В Больничное крыло не ходил, в библиотечных книгах ничего не нашёл. Всё, конец истории. — Ты узнал это на экзамене? — Когда вернулись после зимних каникул. В кабинете защиты один третьекурсник случайно выпустил боггарта и не смог с ним справиться, а тот превратился в дементора. Ну и я решил вместо обычного ридикулуса блеснуть познаниями, хорошо хоть не прокричал на весь коридор. И — да, — добавляет он, запнувшись, — я думал, что просто устал. Но ты ведь сам знаешь, что Патронус… если с ним появляется связь, то её не разрушить, — Хэчан усмехается и нервно теребит край рукава мантии. — А потом вытащил билет со звёздочкой для дополнительных баллов. Ничего, справлюсь. В крайнем случае придётся прогуляться в Мунго, а там… Ты слушаешь? Он несколько раз щёлкает пальцами прямо перед носом, и Марк, до того глядящий будто сквозь него, моргает. — Мы перестали общаться после каникул. — Спасибо, что напомнил, — Хэчан не может удержаться от колкости. — И идея с лягушками была моя, — добавляет Марк невпопад. — Это я подбросил Джисону идею купить их и устроить обмен карточками. Хэчани, я хотел извиниться намного раньше, но просто не мог найти слов и… Не мог найти слов?.. По голове будто бьют чем-то тяжёлым. Мысли путаются, а штиль сметает буря эмоций. — И как же ты собирался извиняться? Вряд ли обычного “Прости” хватило бы для объяснений, почему мы полгода друг друга игнорируем, Джемин бы из тебя всю душу вынул за подробности — Если ты захотел бы, я бы рассказал. — Ой ли? Так прямо и сказал бы, что целовался с Ютой-хёном? — Я — что? — Марк моргает несколько раз, и на его лице появляется озадаченное выражение. — Хэчани, о чём ты? — Только не нужно прикидываться дурачком, хён, тебе не идёт, — морщится Хэчан. — Я о той ночи перед возвращением в Хогвартс. Когда вы с хёном решили уединиться на улице помиловаться. А мне не спалось и… лучше бы я тогда вышел на крышу. Так что? Ты бы об этом им рассказал? Марк молчит снова, но Хэчан даже не удивлён. Во рту солоно от прокушенной щеки, а на душе невероятно гадко. Так он и думал. — Донхёк-а, послушай, у Юты-хёна есть… — Не называй меня так, — чеканит Хэчан, подходя почти вплотную и благополучно пропуская мимо ушей всё, кроме собственного имени. — Запиши, если это поможет, ты же всё любишь записывать. Марк отшатывается, как от удара, и Хэчан понимает, что перегнул палку, но боль и обида плещутся в нём, как в переполненном кубке. — И ты правда меня потерял. Краем глаза Хэчан замечает, что стена вновь принимает очертания двери — видимо, сама Комната понимает, что примирения сегодня не выйдет. Он вылетает наружу пулей и, сломя голову, несётся по коридорам и перестраивающимся лестницам, желая оказаться где угодно, только подальше от факультетской гостиной, Марка и собственных воспоминаний, давящих и жутко лязгающих, будто чудовищная книга о чудовищах. Мерлин, зачем, зачем он об этом заговорил вообще, мог бы что угодно придумать, он ведь мастер в отговорках, самого Доён-хёна переплюнет, если надо. Вот только в присутствии Марка способность врать волшебным образом отключается, остаются только совершенно глупые, если не сказать детские, мысли, чистые и наивные… ладно, может, не совсем чистые, но наивности ему по-прежнему не занимать. Хэчан плещет в лицо холодной водой, стискивает бортики раковины, бессильно роняет голову и плечи. Воистину, туалет на третьем этаже — волшебное место. То ли от того, что глубоко под ним до сих пор лежит напитанная магией комната, то ли от того, что сил сдерживаться больше нет (и во второе больше верится). Хэчан сползает вдоль стояка, даже не пытаясь вытереть мокрые щёки. Дыра в груди, кажется, уже размером с квиддичное поле и продолжает разрастаться, и у него не получается ничего, кроме неконтролируемых, почти истеричных всхлипов. — Хэчан-а?.. Чужой голос долетает как сквозь подушку. Хэчан поднимает свинцовую голову, натыкаясь мутным взглядом на зелёную подкладку мантии, и очень хочет провалиться сквозь землю, когда Чону встаёт на колени на неизменно мокрый пол. Он не спрашивает и не строит догадки, только мягко берёт за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. В другой ситуации Хэчан вырвал бы руку даже не раздумывая, потому что знал, что стоит за этим жестом — видел не раз. — Позволь мне, — Чону чувствует его сомнения. — Всё будет хорошо. Хэчан обмякает, позволяя. Пальцы приятно покалывает и от них по рукам вверх и дальше по всему телу струится тепло. Слёзы не останавливаются сами собой, и грусть не испаряется по щелчку, но постепенно становится легче. Отчаяние отступает, а в груди больше не ощущается пустота как от поцелуя дементора. Когда Хэчан нерешительно поднимает голову, глаза Чону быстро бегают под закрытыми веками, а губы немного кривятся. Конечно, всё не идеально хорошо, нельзя просто так забрать чужую боль, ничего при этом не почувствовав, но Чону, кажется, справляется, бесцеремонно сплёвывая на пол комок чёрной жижи и припечатывая ёмким “Вспыхни!” — Тебе нужно показаться доктору, — Чону первым нарушает тишину. — Плечо. — Пройдёт, ерунда. Погоди, а как ты… через это? — Ага. А ещё ты за него держишься. — Ерунда, хён, говорю же. Неудачно подрался со статуей. — Плохое настроение? — Хотел отработать пару заклинаний перед… — Хэчан запинается, но продолжает, зная, что несмотря на весь свой ангельский вид, Чону не отстанет. — Пересдачей по Защите. Мало что может лишить Чону дара речи, но на такое заявление он не сразу находит, что сказать. Или же просто молчит, давая возможность выговориться. — Ты второй человек, кому я об этом говорю. Остальные думают, что я всё сдал. — Догадываюсь, кто был первым, — Чону кладёт на пол пустую сумку и садится на неё, скрещивая ноги. Он снова не спрашивает и ничего не ждёт; Хэчан знает, что может встать и уйти в любой момент. Но отчего-то в этот раз сбегать от себя не хочется. — На зимних каникулах я был у Марка. Как обычно, летали на мётлах, гоняли зимних садовых гномов, пару раз прогулялись в Косой переулок на представления. Я даже выиграл будильник-мишку и подарил ему, чтобы не просыпал на занятия. К новому году приехали Джено с Джемином и Джисоном, и мы хотели попробовать кое-какие забавные штуки из лавки сюрпризов… А буквально за пару часов до нового года появился Юта-хён. Прямо с порога выдал, что уже встретил новый год дома и с маховиком времени оказался у нас, обещал ведь Марку. — Хэчан кривится, как от зубной боли. — И всё было хорошо, просто отлично — подарки, фейерверки, еда, огневиски под чутким присмотром хёна… хорошо, да, пока я не решил признаться Марку, что хочу ещё. Больше, чем случайный поцелуй на пятом курсе; больше, чем переглядывания украдкой. И я вышел подышать, собраться с мыслями, отрепетировать может… и увидел их. Стояли так близко, как будто у обоих проблемы со слухом. А потом хён взял Марка за руку, притянул к себе и… Хэчан ёжится, обхватывает себя руками, перенесясь в ту ночь. Хрустящий снег под ногами, морозный покалывающий воздух… Хэчан горячо дышит на ладони, любуясь облачками пара, пританцовывает на ступенях, бормочет одними губами заученные и всё ещё кажущиеся нелепыми признания. Марк-хён, я подумал… Марк-хён, ты мой лучший друг… Марк, ты мне очень… Нить мысли обрывается, стоит взгляду зацепиться за… ох, лучше бы это было видение. Юта мягко обнимает Марка за талию, шепчет что-то на ухо, а Марк — Хэчан уверен, хоть и не видит, — краснеет от смущения. Снег мягкими хлопьями ложится на их головы и плечи, и Хэчан как никогда прежде сильно чувствует себя одиноким и глупым. Опоздал. Интересно, насколько? Побори он свой страх и признайся раньше, кто знает, может, сейчас на месте Юты был бы сам? Любовался бы, как от эмоций волосы Марка меняют цвет, смущался бы вместе с ним, но всё равно был бы рядом с ним, а не наблюдал со стороны, украдкой, испытывая не злость даже, а странную пустоту. Едва не спотыкаясь о порог, он влетает в дом и ураганом проносится наверх по лестнице, падает на кровать в одежде и натягивает одеяло на голову. Это сон, это должен быть сон… Когда Марк приходит через несколько минут, он уже забывается беспокойным сном. — …как-то так, — скомкано заканчивает Хэчан. — Всё, конец. — И вы больше не общались после этого? — На остаток каникул я прикинулся больным. Или правда заболел, мне вообще нехорошо было. И потом не разговаривали. Марк… пытался узнать, что случилось, но я сказал, что если он ещё раз заговорит со мной, я его прокляну. — И что он? — Не отставал. — А ты? — Наложил на него проклятье щекотки. — О. — Чону подпирает подбородок рукой и лицо его совершенно ровное. — Серьёзно. Хэчан с недоверием смотрит и видит, что его глаза смеются. — А что мне было делать, если он не понял? — Поговорить? — Я не хотел с ним разговаривать. И видеть тоже. Он замечает, как у Чону дёргается глаз. — Ладно, — его голос мягкий и немного вкрадчивый. — Но вы были не разлей вода с первого курса, ты едва за ним в Канаду не собрался… так говорили. И вдруг полный игнор с твоей стороны, полное перечёркивание почти шести лет дружбы. Что он должен был подумать? — Что обидел меня. — Так может, он хотел поговорить об этом? Хэчан-а, вам обоим не десять лет. Поговорить вы точно можете. На это Хэчану возразить нечего. Аура у Чону совершенно невероятная: рядом с ним ещё более волшебным образом становится спокойнее, а в голове начинает проясняться. — Но я всё ещё не понимаю, — вздыхает он, будто борясь с собой и боясь признать очевидное в том, что ошибся. — Зачем нужно было целоваться с Ютой?.. С хёном, то есть. Чону улыбается хитро. — Меня там, конечно, не было, но думаю, что никто ни с кем не целовался. Сердце хёна уже несколько лет занято, а он отношениями не разбрасывается. Если хочешь, можешь узнать лично, я слышал, он приедет на этот выпускной. — Нет, спасибо, — на лице Хэчана проступает священный ужас. — Как-нибудь сам разберусь, только нравоучений от старших мне не хватало. — Вообще-то я тоже твой хён. И уже выпускник. Хэчан пропускает это замечание мимо ушей, задумчиво глядя в одну точку. На него не снисходит сиюминутное озарение и просветление, и в душе всё ещё сидит обида. И вместе с тем ему неуловимо кажется, что каменная рука, сжимающая сердце, постепенно ослабляет хватку. — Откуда ты знаешь, что у хёна кто-то есть? — он решает сменить тему. — Только не говори, что… Чону молчит несколько секунд, явно наслаждаясь тем, как округляются глаза Хэчана, а затем прыскает со смеху. — Я гостил у них летом. И, поверь, Марка там точно не было. Точнее, он заглядывал через камин один раз, чтобы спросить о… не помню, о чём. Лукавит, конечно: уж что-что, а память у Чону отменная, Хэчан это прекрасно знает. — Ладно, — кивает он и неловко поднимается. — Пойду готовиться дальше. Спасибо, что не дал мне расклеиться. — Угостишь при случае в Косом Переулке, — Чону поднимается тоже и хлопает его по здоровому плечу. — И больничное крыло, помнишь? — Обязательно, — кивает Хэчан, думая уже совсем о другом. И мысль эта кажется ему совсем безумной. В общей гостиной Гриффиндора пусто. Неудивительно, в такую солнечную и тёплую погоду все пропадают в Хогсмиде или гуляют вокруг замка, и загнать что первокурсников, что старшекурсников обратно может только сильный ливень или угроза штрафных баллов. Хэчан воровато оглядывается по сторонам, а затем бросает в зажжённый камин горсть волшебного порошка и, назвав адрес, наклоняется. Идея кажется абсурдной донельзя, он вообще не уверен, что попытка окажется успешной, но… но. Юта сидит прямо перед камином и смотрит в пламя с лёгкой улыбкой. — Здравствуй, Хэчан-а. Чем обязан? — Я… — искорка неожиданно обжигает нос, и Хэчан оглушительно чихает, от чего в воздух взмывается алый сноп. Мерлинова борода, как же хорошо, что сейчас не видны его красные щёки. — Я говорил с Чону. — О. Как он? — Сказал, что у тебя есть… кое-кто. Хэчан прикусывает язык и сжимает кулаки. Он ведь репетировал речь по пути в гостиную, десять раз представил, что и как скажет, чтобы теперь… Юта усмехается по-доброму. — Да, уже пару лет. И я знаю, к чему ты ведёшь. С Марком у меня нет и не было никаких отношений. — Почему?.. — Хэчан осекается, снова понимая, что сморозил глупость. Почему знаешь? Почему не было? Почему ты вообще об этом заговорил? Юта поднимает бровь — ждёт продолжения. С каждой секундой вопросов у Хэчана становится больше, чем ответов, и он теряется в собственных мыслях, изо всех сил пытаясь сдержаться и не выплеснуть на Юту всё, что накопилось за месяцы. — Я понимаю, — отвечает Юта мягко на так и не прозвучавший вопрос. — Если подождёшь до завтра, я… Хэчан вскакивает, не дождавшись окончания фразы, и врезается макушкой в камин так, что перед глазами плывут разноцветные круги. Шипя от боли и потирая ушибленное место, он поднимает голову и натыкается взглядом на Марка. Да что же это, в самом деле. — Всё хорошо? — у Марка такой вид, будто это его только что хорошенько огрели. — Ага, — у Хэчана нет сил язвить, он приземляется в кресло рядом с камином, мечтая провалиться сквозь землю. Давай, уходи же… Марк отчего-то медлит. — Когда ты убежал, Джемин всё объяснил. Только не это. — …сказал, что тебе стало плохо, потому что ты проспал и не успел позавтракать. Легче не становится. — Обед тоже прошёл, но я… в общем, если хочешь, — Марк делает несколько шагов и протягивает небольшой свёрток. Второй раз за день предлагает мир. И вечно стоять с протянутой рукой не будет, и уговаривать тоже. И не факт, что будет третий раз. — Хочу, — Хэчан сглатывает, чувствуя умопомрачительный аромат мясного пирога. — Спасибо. Марк улыбается так искренне, что в гостиной становится ещё светлее. — Я, в общем, за метлой зашёл, решили с Джено и Джемином пару приёмов повторить… не хочешь с нами? Кусок пирога едва не встаёт поперёк горла. Видимо, лицо у Хэчана настолько вытягивается, что ответ ясен без слов. — Ладно. Приятного, — Марк испаряется так быстро, будто трансгрессирует, и только когда портрет за ним закрывается снова, Хэчан понимает, что всё это время держался за пирог, как за последний оплот надежды. Доев, он поднимается в спальню, собираясь прихватить пару книг и пойти отработать пару заклинаний в Выручай-комнату, но так и замирает, во все глаза глядя на кровать. На покрывале лежит карточка — та самая карточка Ёнхо, что пару часов назад Марк предлагал. Конечно, он понял, что Хэчан врёт. Конечно, Хэчан знал, что он поймёт. К учёбе в этот день он так и не возвращается. За завтраком новости падают на голову в прямом смысле. Хэчан только тянется за едой и в первые пару секунд не до конца понимает, почему в воздух поднимается туча брызг и перья, а от омлета остаются только воспоминания. Посреди всеобщей разрухи гордо восседает белоснежная сипуха и смотрит на Хэчана так недобро, будто это он устроил хаос. — Это же сова Юта-хёна! — иногда Джено совсем не умеет быть тихим. Хэчана моментально бросает в жар. Только этого сейчас не хватало. Спасибо, что сам не явился, он бы не выдержал. “Если подождёшь до завтра…” Сипуха клюёт его в ладонь, явно недовольная, и, уронив в протянутую руку туго перетянутый свёрток, взлетает, явно не собираясь задерживаться. Мозг начисто отказывается работать, требуя взбодриться, желудок урчит, требуя еды, и больше всего Хэчану хочется, чтобы на него перестали смотреть. Он буквально сбегает ото всех, снова не замечая, куда идёт. К тому моменту, как перед ним оказывается знакомая стена — пока ещё без двери, — Хэчана уже потряхивает: содержимым свёртка оказывается флакон с парой вихрящихся серебристых нитей. В этот раз в Выручай-Комнате темно и почти полностью пусто, а размерами она больше напоминает каморку для швабр. У стены парит Омут Памяти, и Хэчан, стиснув зубы, опрокидывает в него флакон и сам окунается с головой. — Чего ты боишься? Хэчан вздрагивает: воспоминание не водит его вокруг да около, отправляя точно к цели. Он оглядывается, думая увидеть себя на ступеньках, но всё вокруг, включая дом, расплывается: Юте сейчас не до них. — А вдруг не получится? У Марка трогательно покрасневший кончик носа и уши, и от желания обнять его щемит сердце. Хэчан тянется к нему, забывая обо всём, но пальцы ожидаемо зачёрпывают воздух. — Вдруг я всё испорчу? — Минхён-а… — Юта кладёт руку ему на затылок и прижимается лбом ко лбу, улыбаясь. — Ты же знаешь, что Хэчан к тебе тоже неравнодушен? Сомневаюсь, что тут можно что-то испортить. Пойди к нему прямо сейчас. Пусть это будет неловко, но вы оба на шестом курсе ещё. Даже мы с Ёнхо-хёном ещё учимся. — А? — Хэчан раскрывает рот и пялится во все глаза. — С кем?.. Ответа, конечно, нет. — Ладно, — Марк кажется повеселевшим и неловко хлопает Юту по плечу. — Ты прав, хён. Я сделаю. Юта усмехается и притягивает его к себе. Хэчан обмирает: вот этот момент, они сейчас… — Спасибо, — Марк отстраняется первым и смеётся коротко. — Я не думал, что всё так очевидно. — Не так, как было у твоего хёна, но… — Юта осекается и поворачивает голову в сторону дома. — Неважно. Иди, не тяни. Воспоминание рассеивается. Хэчан смотрит на своё отражение, больше всего на свете желая сейчас раздобыть маховик времени и запустить в себя прошлого Ступефай. Если бы в тот момент он не повёл себя, как последний наргл… сейчас всё было бы гораздо проще. И дело даже не в Патронусе, которым он был одержим последние пару месяцев. Да и, наверное, никогда не было именно в нём. Он сглатывает горькую слюну и позволяет себе посокрушаться ещё немного. Всего одну минуту, говорит своему внутреннему голосу, и тот, на удивление, не спорит. Они оба хотят верить, что ещё не всё потеряно. — Хён! Хён! Хэчан вздрагивает от прикосновения и с трудом разлепляет глаза: рядом с ним на траве сидит Джисон и лицо у него очень обеспокоенное. — Что? — сипит Хэчан, не в силах выдать что-то более осмысленное. — Я звал тебя раз пять… — Я занимался, — Хэчан врёт и глазом не моргнув: затёкшая шея и отпечатавшийся на щеке рисунок из учебника не сильно-то смахивают на учебный процесс. — Так что? — Ченлэ просил передать, что он узнал от Джемин-хёна, которому сказал Джено-хён, что ему сказал Ренджун-хён, что Марк-хён тебя ищет.. — А? — Ченлэ попросил передать, что… — повторяет Джисон и растерянно трясёт головой. — Или Марк-хён передал это сначала Джено-хёну… — Давай без этого? — умоляюще тянет Хэчан, чувствуя, что ему явно напекло голову за время сна (пусть он и лежал в тени у озера). — Что там Марк, ещё раз? — Ищет тебя, — вид у Джисона совсем несчастный. — Я не знаю почему, Ченлэ передал и… — Зачем меня искать? Вот он я, — Хэчан фыркает, привычно нацепляя равнодушное лицо и пряча эмоции. — Можешь спросить у Ченлэ и… — Я вам не сова, — фыркает Джисон и тут же смущённо откашливается. — Извини, хён. Но вам, кажется, очень нужно поговорить. — У нас всё в порядке, — возражения выходят вялыми и ни на каплю не правдоподобными. — Не разговаривай я с Ченлэ хотя бы две недели, вы бы нас уже лбами столкнули… и не говори, что это не так. Хэчан открывает рот — и не говорит. Как ни крути, Джисон прав. — И где Марк-хён меня ищет? — сдаётся он. — Не знаю. Хэчан садится на траву. — Это какой-то розыгрыш? Для ежемесячного выпуска Хогвартских фокусов? Снова собираете колдографии с дурацкими лицами, да? — А это мысль! — Джисон буквально сияет. — Надо сказать Ченлэ, чтобы… — Джисон-а… — Марк-хён не назвал место. Как я понял, это что-то связанное с… фонариками? — он забавно морщит лоб и нос. — Но это… Дальше Хэчан не слушает, припуская к замку так, словно за ним гонятся все дементоры Азкабана. Забытый учебник по Защите так и остаётся на земле. В Астрономической башне пусто. Хэчан сползает по стенке, подтягивая колени к груди и глядя в окно. Интересно, он опоздал или просто принял желаемое за действительное? Фонарики… как бы он ни старался, на ум больше не шло ничего, кроме той ночи, когда… — Хэчани?.. При всей своей неловкости Марк иногда может подкрадываться совершенно бесшумно. Хэчан дёргается, врезаясь локтем в окно, нелестно поминая всех сквозь стиснутые зубы.. — Я пришёл. Ты что-то хотел? Если нет, то… — он защищается заранее, не дав Марку и рта раскрыть. — Подожди, — он присаживается на корточки и касается плеча. — Джисон сказал, что ты ищешь меня, но я не думал, что… — Я ищу тебя? Погоди-ка, — Хэчан распрямляет плечи и смотрит капельку возмущённо. — Это ты меня ищешь. Удивление на лице Марка неподдельно. — Ладно, — Хэчан трёт занывшие виски и загибает пальцы. — Джисон сказал мне, что ему передал Ченлэ, что он узнал от Джемина, что того попросил Джено, а ему сказал Ренджун, что ты меня ищешь здесь. — Джисон сказал мне то же самое, — тихо признаётся Марк. Уголки губ подрагивают от с трудом сдерживаемой улыбки. — Но тогда откуда они знают про фонарики? Это ведь наша тайна! — Наверное, это Ченлэ. Когда год назад я хотел устроить тебе сюрприз на день рождения, то спросил у него, что можно придумать. Но больше они ничего не знают. — И на том спасибо, — фыркает Хэчан скорее по привычке. — Иначе я бы… — Щекотка, да, — заканчивает Марк, уже не пряча улыбку. — У тебя хорошо получается. Хэчан закатывает глаза, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. Он запускает руку в карман мантии и протягивает пустой флакон. — Юта-хён утром прислал. Там были… воспоминания. Он не уточняет, какие, да и это не нужно. — Надо было признаться раньше, — Марк моментально серьёзнеет. — Но я не знал, как. Ты меня знаешь, Хэчан-а, я всё привык держать в себе и записывать, не мог же я зачитать тебе с пергамента… это бы вышло даже хуже, чем у Тэён-хёна. — Не напоминай! — Хэчан жмурится в притворном ужасе: перед глазами немедленно всплывает образ Тэёна, который читал стихи собственного сочинения, встав на стол в Большом Зале (хоть ботинки снял), а за столом Слизерина объект его воздыханий чуть не сломал палочку. — Я к тому, что… запусти ты в меня хоть десять щекоток, надо было… — Мерлинова борода, ну хватит! — краска заливает шею и щёки, сердце бешено колотится. — Я вёл себя как дурак, ты… Назвать Марка дураком язык не поворачивается, хотя очень хочется. Хэчан ждёт несколько секунд, договариваясь с собой, а затем порывисто притягивает Марка к себе и обнимает, утыкаясь носом в шею. Марк тут же обнимает в ответ и от тепла, заворочавшегося в груди, глаза начинает щипать. Вот только этого не хватало, он не собирается сейчас плакать. И потом тоже. Разве что совсем-совсем потом, в гордом одиночестве… — Тебе нужна помощь с Защитой? — ещё одна феноменальная способность Марка — менять тему разговора. Сейчас Хэчан ему даже благодарен. — Это ерунда, — бубнит Хэчан, впервые по-настоящему считая свои неурядицы ерундой. — Ничего серьёзного. — Ты не сдал экзамен и это не серьёзно? — Марк пытается отстраниться, но Хэчан не пускает. — Да-да, пойду мыть полы в Мунго, знаю. Не занудствуй. Неудачный билет попался, говорил же… Марк молчит. Гладит по волосам мягко, заводит короткую непослушную прядь за ухо, от чего Хэчан издаёт сдавленный звук и поднимает голову. — Ты же знаешь, да все знают, что мой Патронус связан с тобой и… “И после того, что я видел, счастливых воспоминаний просто не осталось”. Марк отстраняется. Хэчан инстинктивно цепляется за его плечи, открыто страшась, что он уйдёт — впервые за всё время. Марк не уходит: берёт руки Хэчана в свои и в этот момент кажется намного старше. — Как и мой с тобой. И он тоже… Донхёк-а, послушай. Не хочу считать, сколько раз я думал и представлял, как скажу тебе, что хочу больше, чем флоббер-червей обсуждать, на целый свиток набралось бы. И всё это было правильное, но… не то. Не знаю, как объяснить. — Я понимаю, — бормочет Хэчан, на самом деле понимая. — Тогда… — Марк нервно кусает губу и на мгновение выпускает руку, чтобы нервно почесать щеку. — Давай вернём наших Патронусов? Для начала. А там… Для Хэчана градус неловкости пробивает все возможные границы. Он снова прячется за объятиями, но теперь в них нет отчаяния, только бесконечное тепло. — Да, — соглашается он, отвечая сразу на все не прозвучавшие вопросы. “И вообще, — озорно проносится в голове, — новые воспоминания могут стать ещё более… счастливыми”.