Пурпурный океан.

-Где Шинобу?! Таким был первый вопрос, хрипло вырвавшийся из уст Томиоки, когда он очнулся в больнице. Спину парня перекроили множеством нитей, превратив в один сплошной грубый шрам. Взрыв буквально содрал с Гию кожу, а осколки разорвали опаленное мясо. Кости не задело чудом. Парень потерял очень много крови и пришел в себя лишь через пару недель, когда рана хоть немного зажила под заботливыми действиями медиков. Они, в свою очередь, лукавить не стали, ответили прямо и честно. -Осколок попал ей в голову. Мгновенная смерть. Наши соболезнования. -Как? П-почему? -спросил юноша надрывающимся тоном. -Террорист это был. С вашего позволения, гук, на армейском сленге. Темноволосый едва не упал в обморок от этой новости. Он чувствовал себя настолько разбитым, что даже боль от раны совсем не вызывала ничего. На душе было пусто и грязно, а перед глазами плыл образ единственного человека, которого он любил. Больничная палата с белыми стенами показалась ему душной, мерзкой клеткой, и парень просто вышел из больницы, интуитивно отправившись к себе домой. Первой мыслью было броситься под машину или спрыгнуть с крыши, чтобы последовать за Кочо, но в голове как предохранитель всплывали слова, произносимые потерянным голосом. "Не бойся жить, Гию. Не вини себе попусту. Прошлое в прошлом, будущее ещё не наступило, так что наслаждайся сегодняшним днем." Парень попросту не смог покончить с собой. Не хватило сил пойти против последней воли Шинобу. Он пришел домой, скинул обувь, поднялся к себе в спальню и сел на кровать, глубоко дыша. И лишь затем буря эмоций и мыслей прорвала тонкую оболочку разума, превратив его в кашу. "ПОЧЕМУ?! Стоило мне только полюбить её и узнать, что такое счастье, и она умерла! За что, Господи?! ЗА ЧТО?! Я ведь пытался спасти её!!! Почему она, а не я?! ПОЧЕМУ?!" Томиока кричал навзрыд, обхватив голову руками и метаясь по дому, крушил мебель и звал Кочо, не в силах поверить, что всё это реальность. По лицу его текли горячие слезы, и он всё никак не мог успокоиться, разбивая руки в кровь о стены и окончательно умирая внутри. Не меньше суток подряд Гию провел в таком состоянии, прежде чем свалился обессиленно и уснул нервным кошмаром о былом. Проснувшись, парень был всё также опустошен, но мертвенно спокоен. На смену горечи утраты приходила злость, поглощающая разум. Злость на себя и того мужчину, метнувшего взрывчатку в них. Какое право он имел так поступать? Кто разрешил подобным животным рушить чужую жизнь? С чего они взяли, что могут отнимать чужое счастье? Гию не мог принять этого. Не мог простить не себя, ни этого мужчину, ни тех, кто подстроил тот случай. Шли годы, но Томиока не менялся. Он стал ещё более замкнутым, чем раньше, но куда более ожесточенным, отрастил как прежде хвост. Ярость и боль от утраты захватили воспаленный мозг, возбуждая его к действиям. С безумным остервенением он сначала обучился стрелять и драться, а затем пошел в полицию, чтобы расправляться с такими уродами, но слишком жесткие методы работы по отношению к этим скотам не были разрешены. А очень жаль. Разочаровавшись в этом деле, Гию пошел на армейку. Пять лет провел на контракте, безжалостно, с садистким удовольствием уничтожая подобных тварей, но был разжалован за чрезмерную жестокость. Но и это была не проблема, и уже выросший в мужчину Томиока подался в ЧВК. Но как бы годы не шли, повсюду его преследовал призрак былой любви и пурпурных, прячущих космос внутри себя, глаз: во снах, отражаясь в зеркалах и лужах, в смутных наваждениях при свете дня, везде и всюду, по всей земле, куда бы не ступила его нога. Душа парня утонули в яде воспоминаний, рассыпаясь в прах. Те четыре месяца, проведенные вместе с Кочо, стали единственными, когда он по настоящему жил. ****************************** Вечер в декабре туманом укутался, возродившись из ночного праха, пока хриплые лязганья выстрелов и шлепки взрывов эхом разносились по округе. Гию лежал, растерзанный осколками между двух покрытых льдом и снегом сопок. Едва он успел вычислить позицию прячущихся боевиков и сообщить товарищам, как они тут же засекли его и накрыли артиллелийским залпом из чего-то тяжелого и кассеточно-осколочного. Разбитый автомат лежал в паре метров, рядом с оторванной с мясом ногой. Кевлар бронежилета весь шел лохмотьями, плиту разорвало в клочья, а правый бок мужчины превратился в кровавую кашу. Снег вокруг постепенно становился алым, в глазах начинало рябить, а лицо Томиоки всё больше бледнело. -Штиль, штиль! -захрипела рация голосом Кокушибо, одного из старых сослуживцев, обращаясь к нему по позывному. -Штиль, твою мать, ты где? Сейчас подберем тебя. -Не надо, парни. -из последних сил Гию сумел поднести рацию к обескровленным губам и прошептать в неё. -Я на двести иду. А вы там завалите за меня этих мразей. Дрожащие от холода пальцы щелкнули по кнопке, отключая аппарат, чтобы не слышать радиоэфир, а синие глаза уставились в небо, постепенно окрашиваемое в всё более сочные краски пламенем заката. В лучах багрового диска оно было словно пурпурным, совсем как глаза той, кого он потерял. В голове кружились снежинками, оседая в подсознание, стаи умирающих, но четких мыслей. "Правильную жизнь ли я прожил? Это ли имела в виду Шинобу? Достаточно ли той крови на моих руках, чтобы искупление за её смерть оказалось засчитанным? ... Я не знаю. Как и не знаю, на какой ответ стоит надеяться. Может, это была и не жизнь вовсе и я умер там вместе с ней? ... Смотря в каком смысле это рассматривать. Вероятно, да." Небо становилось уже даже не пурпурным-такого насыщенного оттенка фиолетового попросту не существовало. Он мерцал и переливался на грани с жемчужно-черным, а созвездия будто выстраивались в облик младшей Кочо...Нет, не будто. В самом деле, на небе появился сияющий призрак, одетый в всё то же фиалковое платье, и улыбающийся всё той же улыбкой фасеточных глаз. Подлетев поближе, призрак сел совсем рядом и улыбнулся, наклонив голову набок. -Привет, Гию. -прощебетала девушка тем же до боли знакомым, мягким и ведущим за собой голосом. -Давно не виделись. Честно, я так соскучилась! Крохотные ладони привидения легли на закованные в броню и грубую ткань тактической куртки плечи, а глаза девушки придвинулись совсем близко, прожигая душу насквозь. В горле у Томиоки стоял ком, а на глазах набухали крупицы слез, скатываясь вниз по белым щекам, падая на землю и превращаясь в лед. -Прости, Шинобу...прости...-голос у Гию был сиплый от булькающей в порванном легком боли, слабый. Окрашенная своей же кровью ладонь протянулась вперед, чтобы схватить призрака, но лишь прошла насквозь и упала вниз, на красный и горячий снег. -Я не смог тебя защитить...Прости...прости меня пожалуйста... -Ну-ну. -внезапно ладонь Кочо материлизовалась и ласково утерла умирающему слезы. -Не надо себя винить. Тогда ты сделал всё, что мог. Пойдем со мной Гию. Пойдем отсюда. Ночь спустилась вниз, на матрас снега и тумана. Окоченевшее тело Томиоки лежало в мерзлоте, убитой то ли своей же душой, то ли снарядом, став вечным пленником ледяным снегам и двум мелким сопкам, пока два духа: один весь голубой и разорванный в лохмотья, а второй пронзительно фиолетовый, цвета космической туманности, мчали вверх. В лучший мир.