Выбор евы

— Думаю, к нам никто не присоединится, — сказала Алья, усаживаясь за их любимый стол в Главном зале. Маринетт ничего не ответила и только согласно кивнула. На часах уже было начало первого. В субботу она уже наплевала на режим и проснулась только к одиннадцати часам, а потом весь день провела в спортзале, и порядком устав там, легла довольно рано. Воскресным утром, когда прозвенел первый будильник, она снова поняла, что не в состоянии проснуться в нужное время, и в итоге встала намного позже обычного, чем сейчас была крайне недовольна. На поздний завтрак она спустилась вместе с Альей, которая последовала её примеру. Они неторопливо принялись за еду, изредка перебрасываясь банальными фразами о погоде и учёбе. Вчера вечером Алья вкратце рассказала, что всё-таки рассталась с Нино, непрозрачно намекнув, что прошло это не в самой спокойной форме. Маринетт не стала говорить ей, что ожидала худшего — того, что Алья простит Нино и вернётся к нему, сейчас она была даже немного рада за соседку: хоть какая-то хорошая новость в череде неприятностей. — Хочу снять новое видео сегодня. Тебе будет удобно? — Алья промокнула губы салфеткой, смахнула выбившуюся из причёски прядь и с лёгкой улыбкой посмотрела на Маринетт. Она всегда предупреждала её о своих планах на съёмку, иногда Маринетт, когда хотела побыть в тишине, уходила из комнаты, иногда оставалась. — Да, нормально, — Маринетт помедлила. — Что за видео? — Обзор на книгу. Другие идеи пока лень реализовывать, а так хоть что-то будет. В Главном зале, несмотря на выходной день, к этому времени уже было не так уж много людей. Немногие позволяли себе сбивать режим ради парочки выходных, поэтому спускались на завтрак привычно рано. Маринетт тоже была таким человеком, но эта неделя далась ей морально сложно, так что она успокаивала себя тем, что просто дала отдых хотя бы телу. Алья сидела спиной ко входу, достав телефон, она что-то читала в нём, параллельно накалывая на вилку листы салата. Маринетт же видела двери, и когда в зал вошёл Нино, совершенно не удивилась тому, что он, заметив их за столиком, даже не замедлился на секунду, а прямиком направился в их сторону. Она вздохнула и толкнула язык за щеку, откидываясь на спинку стула, уже предчувствуя очередные разборки. — К нам идёт Нино, — негромко сказала она, встречаясь взглядом с Лейфом, который всё ещё находился на достаточном расстоянии, чтобы не услышать её слов. Алья встрепенулась, чуть не выронив телефон из рук. Маринетт увидела её испуганный взгляд и приподняла бровь. — Мне стоит влезать или нет? — прямо спросила она. Маринетт понимала, что вся эта ситуация с Адель и Адрианом не сможет её отпустить в ближайшее время. А эмоции лишь нарастали в её груди, и им нужно было давать волю. Проведённый вчерашний день в спортзале не принёс должного успокоения. И видя настрой Нино, она чувствовала, что сдержаться ей будет сложно, но что-то делать без позволения Альи она не хотела. Одно дело, когда конфликт касается самой Маринетт, а другое — когда посторонних людей. — Да, — почти не задумываясь ответила Алья. Нино к этому моменту уже дошёл до них. Он замешкался лишь на пару секунд, остановившись около стола. Встретившись с прямым взглядом Маринетт, он только слегка нахмурился, но в итоге всё же сел около Альи. — Мы можем отойти? — нагнувшись к ней, прошептал Нино, но Маринетт расслышала. Она не собиралась делать вид, что не обращает на них внимание. Алья под его напором слегка сжалась и только слегка мотнула головой из стороны в сторону. — Пожалуйста, — почти умоляюще добавил он, касаясь её плеча. Алья молчала, уставившись прямым взглядом в свою тарелку, казалось, она даже перестала дышать. Несколько секунд они все так и сидели не двигаясь. Выглядела эта сцена неприятно. Маринетт понимала чего добивался Нино своим поведением. Алья была удобной. Наверняка раньше и слова поперёк ему не могла вставить, а если и осмеливалась, то это просто становилось поводом обвинить её в их ссоре. Но раз он изменял ей, то не любил. Какой тогда был смысл во всём этом? Просто потому что удобно? Маринетт сглотнула, отводя взгляд от ребят на несколько секунд. У них были все возможности построить крепкие отношения. Как оказалось, отсутствовала всего одна вещь — любовь. Ей не хотелось, но мысли вернулись к Адриану. Её поступок станет хуже измены. На кону ведь человеческая жизнь. — Это важно, прошу тебя. В последний раз, — Маринетт снова посмотрела на Нино. Его рука переместилась на голову Альи, он лёгким движением провёл пальцами по её подбородку. Она дёрнулась, уходя от его прикосновений. Маринетт молча продолжала наблюдать. Имела ли она право осуждать Нино, будучи собой? Пальцы рук непроизвольно дёрнулись. Ей не привыкать. В мире много плохих людей, которые совершают плохие поступки. Убийство не осветляет измену. Как и наоборот. Отец говорил, что право чувствовать иногда остаётся единственным. И она не собиралась копаться в своей душé, убеждать себя в том, что её грехи более глобальные. Может это и был эгоцентризм, но ей хотелось ненавидеть и презирать, не оборачиваясь на те дела, которые стояли за её спиной. — Любимая, пожалуйста, — Нино приподнялся со своего места, положил свободную руку на второе плечо Альи, и начал потихоньку тянуть её на себя. В этот момент Алья подняла на Маринетт взгляд. Если ад существует, то там она сполна расплатиться за всё. Но в этой жизни она не станет сама себе судьёй. Маринетт резко поднялась со стула, специально задев его ножки так, что он с грохотом упал на пол, привлекая внимание всех немногочисленных учеников, находившихся в зале. — Ты разве глухой? — довольно громко сказала она. — Убери руки. Маринетт понимала, Нино был из тех людей, которые больше всего на свете боялись испорченной репутации. Но, несмотря на этот страх, он будто намеренно делал всё, чтобы втоптать её в грязь. — Я просто хочу поговорить со своей девушкой, — с напускной уверенность ответил он ей. — Будь честен, не ври как привык — бывшей девушкой. Преследование является не формой любви, а уголовной статьёй, — неважно как закончиться эта потасовка, в подсознании учеников останутся такие громкие слова как «преследование», «враньё» и «статья». Если Нино не прекратит вести себя как привык, это будет для него как снежный ком. Его несуществующему авторитету придёт конец даже для его понимания. — Не пытайся исковеркать всё, — Маринетт заметила, что он, начиная раздражаться, крепче сжал плечо Альи. Лицо той слегка скривилось, но она продолжала молчать. — Не лезь в чужие дела, Дюпен-чен. Трусиха. Не будь Маринетт сейчас рядом, та действительно так бы и молчала, позволяя ему делать всё, что вздумается. Или, не стань Маринетт вступаться, она бы просто ушла с ним? — Ты привык относиться к девушкам, как к вещам. Так обычно ведут себя маньяки. Стоит ли мне обратиться в полицию? — он дёрнулся к ней навстречу и отпустил Алью. Та, моментально этим воспользовавшись, тут же подскочила с места и, обойдя стол, остановилась недалеко от Маринетт. — Совсем уже с катушек слетела? — Нино уже начинал озираться по сторонам. Конечно, такие громкие слова действовали и на него. Глупо. — А что, — Маринетт на секунду запнулась. Так вовремя вспомнился один факт из биографии его семейки, и она поняла, что это вполне себе возможность дать понять Нино, что иногда не стоит переходить черту. После стычки с ним в день смерти Флоренс Маринетт быстро смекнула: несмотря на то, что тогда они оба действовали на эмоциях, их отношения вряд ли когда-нибудь наладятся. Поэтому она постаралась найти о нём как можно больше компрометирующей информации, чтобы в будущем на всякий случай иметь рычаги давления. Она быстро обвела взглядом зал. Ученики молчали, украдкой поглядывая на них. Никто не пытался вмешаться, и все, конечно, делали вид, будто ничего не замечают. Нет, говорить при всех она не станет. Маринетт встретилась с ним глазами. Он явно метался между желанием продолжить спор и уйти. Не дав ему возможности решить первому, она уверенно подошла ближе. — Разве тебе, как и твоему дяде, не должны нравиться психопатки? — тише закончила она оборвавшуюся фразу. Он застыл, а она заметила, как его зрачки слегка расширились. — Что ты, — начал было он, но осёкся. — Не лезь к ней, — громче сказала Маринетт, с наслаждением впитывая страх на его лице. Глаза Нино забегали, на несколько секунд остановились на Алье, но на этом всё. Развернувшись, он практически выбежал из зала. А буря в груди Маринетт впервые с того дня, как она познакомилась с Адель, слегка поутихла. Она прикрыла глаза, делая глубокий вдох. На её плечо неуверенно легла рука Альи. Собрав вещи, они следом покинули Главный зал. Они толком не успели поесть, но теперь уже обеим было не до этого. — Что ты ему сказала? — спросила Алья, когда они почти дошли до комнаты. — Ничего такого, не бери в голову. Думаю, больше он лезть не станет, — Маринетт не хотелось рассказывать Алье о секретах семьи Нино. Может быть она сделает это позже, если он не перестанет докучать им обеим. — Надеюсь, — неуверенно отозвалась Алья и бросила на Маринетт странный взгляд. День проходил скучно: Маринетт сидела над учебниками. Алья, сначала тоже засев над книжками, довольно быстро забросила это занятие и принялась готовиться к запланированной съёмке. Днём к ним заглянула Хлоя, но просидела она недолго, на вечер у неё была запланирована встреча с каким-то парнем. С периодичностью в полчаса-час Лайла писала Маринетт целые поэмы с жалобами на погоду, параллельно рассказывая о том как хорошо жить на юге. Ближе к вечеру, когда Маринетт, устав сидеть на одном месте, занялась расслабляющей йогой под аккомпанемент мелодичного голоса Альи, вещающей своей аудитории обзор на какую-то «очень грустную, но в то же время невероятно тёплую и добрую» книгу, телефон Маринетт в очередной раз замигал, показывая, что пришло новое сообщение. Она не сразу потянулась к нему, думая, что это просто очередной приступ грусти Лайлы. Но это оказалась не она. Адриан: Нужно встретиться. Маринетт сразу уловила не самую приятную нотку в его настроении. Слегка нахмурившись, она напечатала ответ.

Маринетт: хорошо. где?

В ответ быстро прилетело: «Я подойду». Маринетт написала, что находится в комнате, отложила телефон и, стараясь не шуметь, начала неторопливо переодеваться. Ей не хотелось теряться в догадках, пытаясь заранее найти причину слегка странного поведения Адриана. Прикинув примерное время его прихода, она заранее вышла из комнаты, чтобы не мешать Алье. Прождала в коридоре она недолго, Адриан показался буквально через пару минут. Даже на расстоянии Маринетт уловила его настроение. Поздоровавшись первой, она облокотилась плечом о холодную стену. — Привет, — Адриан остановился в полуметре от неё. Его ставший уже привычным тёплый взгляд, сейчас отдавал холодом. Но почему-то, несмотря на это, Адриан не спешил начинать разговор, как и не предлагал пойти в более уединённое место. В коридоре то и дело мелькали ученицы, многие с любопытством поглядывали на них. Маринетт тоже не спешила говорить. Она чувствовала, случилось что-то не слишком серьёзное, но явно выведшее Адриана из себя. И раз он пришёл к ней, то скорее всего причина как раз и была в Маринетт. — Что у вас случилось днём? — в итоге спросил Адриан. Маринетт удивлённо приподняла бровь. Она могла бы подумать о многом, но ссора с Нино — последнее, а Агрест точно говорил именно об этом, вряд ли его интересовало то, что Маринетт второй день подряд поднималась позже будильника. — Повздорили, — коротко ответила она. Ей не хотелось бы ссориться с Адрианом сейчас. Тем более из-за такой ерунды, когда причины более масштабного плана так и витали над ними с приездом Адель. — Это уже не первый раз, — зачем-то сказал Адриан, шумно выдыхая и засовывая руки в карманы брюк. Теперь она уловила эмоцию, которая скрывалась в его взгляде с самого начала — разочарование. Она нахмурилась и переступила с одной ноги на другую, слегка отдаляясь от него. — Что ты хочешь от меня услышать? Адриан не ответил на её вопрос. Некоторое время он молчал, о чём-то думая. Она не торопила его. — Я был там сегодня. Зашёл как раз за несколько секунд до начала, — он внезапно заговорил быстрее. Его, кажется, мало смущали случайные зрители. — И я просто не понимаю тебя. Стараюсь, но не выходит. Объясни мне, что у вас случилось? Ты обвиняла Нино в громких вещах. Зачем это было нужно? — надо было отдать ему должное, Адриан старался говорить спокойно, не переходил черту. Он и вправду был хорошим. Но вот Маринетт таковой себя не считала. — Я сделала то, что должна была. Нино твой друг, Алья — мой, — она ненавидела оправдываться. Даже перед отцом ей бывало трудно это делать. — Я прошу тебя объяснить мне, — но Адриан не уступал. Было видно, эта ситуация почему-то задела его настолько, что он спустя несколько часов пришёл к ней разбираться. — Зачем? — Потому что, — он осёкся и на секунду отвёл взгляд, — потому что я хочу верить тебе и понимать тебя, — это было не то, что он действительно хотел бы сказать. — Если для этого я должна отчитываться перед тобой, то спасибо, не нужно, — пока что она тоже старалась себя контролировать. Но случись подобный разговор в любой день до приезда Адель, Маринетт, пожалуй, рассказала бы всё Адриану. Измена Нино уже не была таким уж секретом, а его характер и подавно — она бы не стала спорить с Адрианом из-за подобной ерунды. Сейчас всё было иначе. Какой-то части внутри Маринетт хотелось вывести его на эмоции, оттолкнуть от себя, чтобы ему было не так больно потом, одновременно же с этим она будто надеялась на то, что Адриан продолжит ей прощать любые её «проступки», вспышки тяжёлого характера, останется с ней и сейчас, и потом. — Я пытаюсь нормально поговорить с тобой, — тише сказал он и подошёл ближе. — Тебя это касаться не должно, — громче, чем собиралась, ответила Маринетт и вскинула подбородок. Морщинка между его бровей исчезла, а взгляд как-то моментально потух. — Знаешь, Маринетт, ты стала, — он помедлил, — другой, — закончил Адриан ровным голосом. — Какой? — Какой была в начале. — Я была такой всегда. Он усмехнулся и нервным движением провёл ладонью по волосам. — Я вроде как уже не чужой человек для тебя, — она заметила, Адриан теперь прилагал усилия, чтобы голос оставался более или менее спокойным. Пока что у него это получалось. — И вижу, ты сама не своя последнюю неделю. Если это касается семьи и ты не можешь рассказать прямо, то это не значит, что я не смогу помочь тебе. Маринетт почувствовала, будто у неё сжимается горло. — Если, — он снова заговорил, поняв, что она не собирается отвечать, — если это из-за Адель, то, поверь, она моя подруга, я знаю её с детства, она мне как Полин. Ты для меня — совершенно другое, я хочу быть рядом, помогать тебе. — Не лезь ко мне в душу, — хрипло прошептала она. Упоминание Адель слишком больно ударило по ней. Конечно, Адриан не понимал, что своими словами делал только хуже. Лучше бы он разозлился на неё, лучше бы ответил колкостью. Но он был слишком добр с ней. И эта его доброта губила их обоих: Маринетт съедала себя изнутри всё сильнее, а Адриана обрекала на бóльшие страдания. Он сравнил Адель со своей сестрой, Маринетт прекрасно помнила как страдал Адриан, когда её похитили. Адриан впервые от начала разговора так резко изменился в лице. Помрачнел. — Ладно, — отойдя от неё на шаг, он остановился. Давал ей шанс самой понять весь смысл сказанных слов. А Маринетт понимала это. Но делать ничего не собиралась. Это была изначально провальная идея — оставаться с ним, а за спиной продумывать план похищения его подруги. Маринетт не считала себя хорошим человеком, но почему-то сейчас ей казалось, что, будь она чуть хуже, чем есть, ей бы не было так больно. Прервав их зрительный контакт, Адриан молча развернулся и ушёл. Она осталась стоять в коридоре одна. Две девушки, как раз проходящие в этот момент мимо, довольно громко зашептались между собой. Маринетт знала, окликни она Адриана, попроси остановиться, он сделал бы это. Он бы вернулся, остался бы рядом, принял её молчание, сказал бы, что всё понимает. Но она предпочла позволить ему уйти. Так проще для них обоих. Она отвернулась к окну, видеть удаляющуюся спину Адриана было неприятно. С неба падал лёгкий снег, небо, несмотря на не слишком поздний час, уже потемнело. Тряхнув головой, Маринетт закрыла глаза. Мысленно сосчитав до десяти, она сделала глубокий вдох и выдох. На душе было тяжело. Но такова была судьба, её учили этому с рождения: иногда придётся отказываться от того, что дорого.

***

Шагая по узкому коридору, Лайла концентрировалась на звуке своих шагов, думать сейчас о чём-то другом не хотелось. Стопы неприятно ныли после целого дня, проведённого на ногах, да и новые сапожки, привезённые ей ещё неделю назад, не оправдали своих ожиданий: несмотря на знакомый бренд и типичный фасон, они оказались удивительно неудобными, и ничем кроме симпатичного вида похвастаться не могли. Хотелось поскорее вернуться в комнату, сходить в душ, снять одежду и лечь в тёплую постель. Постоянный холод, снег и серость угнетали её с каждым днём всё больше. Лайла старалась хоть изредка, но выходить на улицу, выбирая для коротких прогулок наиболее приемлемую погоду. Нетипичная для неё бледность кожи, здесь стала уже неотъемлемой частью жизни, ровно как и мешки под глазами. Поначалу она волновалась из-за недостатка витаминов, а со временем как-то стало всё равно. Жизнь в академии в принципе научила ко многим вещам относится проще, иногда даже наплевательски. Бывали дни, когда Лайла, вспоминая свою жизнь до поступления в академию, удивлялась сама себе — тому, как быстро и сильно она изменилась. Что самое странное, все эти изменения происходили постепенно и без каких-либо на то весомых причин. После смерти старшей сестры её взгляды на жизнь тоже поменялись, но тогда причина была ясна. Теперь же что? Она взрослела? Но обычно люди, взрослея, наоборот становятся более сосредоточенными, вечно думающими. Лайла же понимала, что будто неумолимо теряет интерес к жизни. Это не радовало, но и не огорчало. Было просто… всё равно. Длинный коридор всё не заканчивался. Западный корпус был действительно велик, и в этой его части Лайла за два с половиной года так и не побывала. На этом этаже располагались спортивные тренировочные залы разных направлений. Она же, кроме плаванья и обычного тренажёрного зала, ничем из спортивной тематики не интересовалась, так что причин заглядывать сюда не видела. Сегодня ей выпала возможность побывать здесь: по просьбе профессора нужно было отнести какие-то документы одной девочке с её группы. Лайла, как бы не хотела делать этого, отказаться не смогла, всё-таки лишний плюсик в карму во время зачётов ей не помешает. Наконец найдя нужную дверь, она быстро всучила папку своей знакомой и поторопилась обратно. Теперь стук каблуков только раздражал, логичное отсутствие людей в такой поздний час не приносило удовольствия. День выдался по-странному паршивый: вроде ничего такого и не произошло, но то и дело накатывало беспричинное раздражение. Проходя мимо очередной двери, Лайла остановилась, услышав странный шум: как будто что-то упало. Прислушалась, но тишину больше ничего не тревожило. Направившись уже было дальше, она снова услышала какие-то звуки. — Твою ж мать, — недовольно прошипела она сквозь зубы и раздражённо глянула на дверь. Это было не её дело. Но уходить она не спешила. Постояв несколько секунд на одном месте, Лайла цокнула и подошла ближе. Без стука и предупреждения, она потянула ручку вниз. Если окажется, что там просто уединилась какая-то парочка, то это будет их проблема, не её. Но Лайла ошиблась. В первую же секунду захотелось отмотать время назад, чтобы не останавливаться и пройти мимо. Но что сделано, то сделано. Хлоя её заметила, а Лайла не пыталась сделать вид, что недовольна их неожиданной встречей. — О, — коротко выдохнула Хлоя, опуская ногу со станка. — Извини, услышала шум, подумала, что-то происходит, — Лайла мимолётно осмотрела полупустую балетную комнату, отмечая про себя брошенную практически в центре сумку с какой-то одеждой и одинокую бутылку с водой, валяющуюся рядом с дверью. Видимо шум исходил как раз от них. — А, это, — Хлоя прокашлялась и бросила взгляд на свои разброшенные вещи, — под ногами путались, — в итоге небрежно отмахнулась она. — Ясно, — Лайла кивнула, принимая ответ. Она понимала, Хлоя лгала, но сил и желания разбираться с этим не было. От того пыла, с которым ещё месяц назад Лайла пыталась поговорить с Хлоей, а в итоге загремела на неделю в больничное крыло, будто не осталось и следа. Внезапное осознание этого заставило Лайлу помедлить с уходом. Она снова взглянула на Хлою, которая и сама не торопилась выгонять её, стояла всё там же у станка, такая хрупкая и маленькая, под грязным светом искусственных ламп, с растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками и сбитым дыханием. Почему-то, несмотря на весь свой лоск, достаток и красоту, она всегда вызывала только жалость, словно в чистом взгляде голубых глаз невозможно было прочесть что-то кроме боли и страданий. — Как дела? — невпопад спросила Хлоя, прерывая застоявшуюся тишину. Делала ли она это специально: смотрела так, словно вечно просила о помощи? — Сойдёт, — Лайла повела плечом, словно отмахиваясь от прошедшего тяжёлого дня. — Ты как? — Тоже ничего. Занимаюсь вот, — ответила Хлоя и слегка улыбнулась. — Поздно уже, не находишь? — Вдохновение появляется к вечеру, — она хихикнула и, будто поглаживая, провела ладонью по гладкому деревянному станку. Движение это показалось Лайле по-странному неприятным, но она постаралась никак не показать этого. Вместо этого она, внимая какому-то внутреннему порыву, переступила порог и медленно направилась к Хлое. Послышался глухой звук захлопнувшейся двери. Стук каблуков заглушило мягкое покрытие на полу. Подойдя практически вплотную, Лайла тоже положила ладонь на станок, всего в нескольких сантиметрах покоилась рука Хлои. Хлоя приподняла голову, она итак была ниже ростом, а сейчас это ощущалось более остро, когда она была в пуантах. — Как думаешь, тебе бы пошло имя «Скарлетт»? — тихим голосом спросила Лайла. Хлоя нахмурилась, услышав внезапный вопрос, но не отвела взгляд. — Думаю, нет, — спустя время ответила она и неловко улыбнулась. — Красный — не мой цвет, — Лайла поддержала её улыбку, хотя по изменившемуся лицу Хлои поняла, что её улыбка скорее напомнила оскал. — Я тоже так думаю, — она склонила голову. — А вот «Сибилла» тебе бы пошло. Хлоя не успела ничего ответить, внимание отвлекла рука Лайлы, бесцеремонно накрывшая её кисть. — Он всё ещё в твоей голове, — прошептала Лайла, не торопясь объясняться, — но, что более важно, он в твоём сердце. Сначала щёки Хлои покраснели сильнее, но довольно быстро кровь наоборот отлила от лица и оно приобрело болезненный сероватый оттенок. — Зачем ты говоришь это? — её глаза, вечно молящие о какой-то помощи, сейчас наконец-то были к месту. — Почему нет? Разве я не права? — Лука плохой человек, — Хлоя, как ребёнок, замотала головой в разные стороны. Глаза её блеснули в свете ламп. Лайла усмехнулась. Переместив пальцы на запястье Хлои, она почувствовала ускорившийся пульс. — А он, наоборот, считает тебя очень хорошим человеком, — ласково проговорила Лайла, замечая, как первые слёзы скатились по чужой бледной коже. Она так быстро заплакала, видимо, у неё был тоже непростой день. Хлоя вздрогнула, будто в один миг выходя из оцепенения, и попыталась отойти от Лайлы, но та не дала ей этого сделать, только сильнее сжала правую руку на худом запястье, а левую положила на лопатки. Приблизившись к чужому лицу, она бросила короткий взгляд на пересохшие покусанные губы, и переместилась к уху. — Интересно получается: ты ему нравишься, но он не влюблён в тебя, — касаясь мочки, вкрадчиво проговорила Лайла. — А ты влюблена в него, хотя нравится он тебе не очень, — Лайла растянула губы в улыбке и немного отдалилась, чтобы заглянуть Хлое в лицо, — правда, милая Сибилла? Та покачнулась и не упала только потому, что руки Лайлы всё ещё крепко держали её. Может ей и было немного совестно за то, что она сейчас говорила, но иначе она поступить уже не могла. Может, не сблизься они на каникулах, Лайла и могла бы поверить в то, что Хлоя забыла, или хотя бы постепенно забывает Луку, но теперь она могла понять точно: это не так. Может, не будь сама Лайла так сконцентрирована на смерти своей старшей сестры, она бы не стала так реагировать на чужие чувства. Было множество различных «может», но в итоге всё сводилось к тому, что сейчас они стояли друг на против друга в пустой балетной комнате. — Уходи, — в итоге просипела Хлоя и наконец вырвалась из чужой хватки. В последний раз Лайла одарила её пустым холодным взглядом и направилась к двери. В душé было удивительно пусто. Она понимала какие примерно эмоции должна испытывать сейчас, но их почему-то не было. Приложив руку к груди, она удостоверилась в том, что сердце бьётся размеренно и спокойно. Это должно было пугать, но было всё равно.

***

Следующие несколько дней Адриан игнорировал Маринетт. Она старалась абстрагироваться от этого, и чаще у неё получалось. Голову занимали мысли об Адель — о том, кто её цель. Вариантов было бесчисленное множество, уменьшить круг подходящих лиц было сложно без определённой информации, коей Маринетт, ввиду обстоятельств, не располагала: рисковать, передавать её без особых на то причин, было нецелесообразно, риск перехвата существовал всегда. И в их мире именно информация являлась ценнейшим ресурсом, владев которым, человек мог владеть миром. Им с Селеной оставалось по новой прочёсывать полные списки учеников и преподавателей академии, вычёркивая исключительно тех, кто точно не мог быть целью одного из сильнейших кланов. Сделать это было непросто, ведь они практически ни в ком не могли быть до конца уверенны, многие не спешили распространяться о своих семьях. Исключения составляли только медийные личности по типу семейства Буржуа. Но кроме подобных оставалось слишком много учеников, которые на первый взгляд являлись выходцами из обычного среднего класса, а за спиной могли иметь прямую родственную связь с крупнейшими наркокартелями. Маринетт снова начинала нервничать. Она понимала, основная цель почти достигнута: «родственник» найден. Но ей этого было мало. Опознав «цель» раньше её устранения, она сможет предупредить людей Дома о примерном времени отъезда Адель из академии, и подготовка к перехвату уже не будет проходить в спешке. Конечно, Маринетт всё же надеялась на большее: что она сможет предотвратить убийство, это сыграет им на руку в любом случае. Но конкретных предположений не было, а время неумолимо ускользало. Ненадолго она даже успела пожалеть о ссоре с Адрианом, ведь так бы она смогла узнавать от него хоть какие-то крупицы информации. Но, представляя себя, скрывающую правду и при этом продолжающую как ни в чём не бывало общаться с ним, Маринетт понимала, что иначе поступить не могла. Задание было важным, но не потерять себя окончательно ей было важнее. Падать настолько низко она пока не была готова. В четверг, во время обеденного перерыва, они с Адель случайно столкнулись в коридоре недалеко от Главного зала. — Ой, прости, я не заметила тебя, — чужие губы, накрашенные неизменно красной помадой, растянулись в извиняющейся улыбке. — Всё в порядке, ты тоже прости меня, — Маринетт ответила такой же улыбкой. Она уже было собиралась идти дальше, как её остановило лёгкое прикосновение к локтю. — Извини ещё раз, но мы можем поговорить? Маринетт удивлённо приподняла бровь, но, недолго подумав, согласно кивнула и отошла ближе к стене, чтобы не мешать потоку учеников. Адель подошла ближе и показательно неловко поджала губы. Настроена она была дружелюбно, это слегка успокоило Маринетт, она всё ещё не могла быть уверена, что Адель не знает из какого она рода. — Насчёт Адриана, — неторопливо, растягивая слова, начала она и замолкла. В щенячьем взгляде читалась невинность и доброта. Маринетт подыграла ей и недовольно поджала губы. — Я знаю о вашей ссоре, — тише продолжила Адель и снова сделала многозначительную паузу. Маринетт молчала, терпеливо дожидаясь продолжения. Адель будто специально не торопилась говорить, выглядело всё так, будто она хотела быть прерванной Маринетт. И будь на её месте любая другая девушка, которая повздорила со своим парнем из-за ревности к его подруге детства, а сейчас стояла напротив той самой подруги и выслушивала её «аккуратные», показательно «понимающие» речи, то она наверняка бы уже вспылила, ушла, да хотя бы начала говорить сама. Но в случае Маринетт всё было иначе, дело ведь было далеко не в ревности. — Я хотела прояснить ситуацию, — Адель, так и не увидев ответной реакции, поджала губы и шумно выдохнула. — Мы с Адрианом друзья, он мне как брат, и мне очень жаль, что вы повздорили из-за меня, — она опустила глаза и неловко сцепила руки в замок. Маринетт нахмурилась. Она, к сожалению, оказалась права, Адель действительно искала ссоры с ней. — Всё в порядке, — нейтрально проговорила она, пытаясь выиграть время. Это всё было не просто так. Адель, рождённая в семье клана «Годар» вряд ли стала бы просто так нарываться на конфликт. — Адриан очень расстроен, мне больно видеть его таким, — продолжила Адель и аккуратно положила ладонь на плечо Маринетт. Маринетт, задумавшись, слегка дёрнулась от прикосновения. Зачем она делала всё это, зная, что скоро исчезнет из академии? — Всё правда в порядке, — торопливо проговорила Маринетт, отступая от Адель, — мне пора, до встречи, — и, не дожидаясь ответа, направилась в противоположную сторону от Главного зала. Есть резко перехотелось. Спиной она продолжала чувствовать чужой пронзительный взгляд. У неё было чуть меньше часа до следующего занятия. По своему этажу в Северном корпусе она уже практически бежала, а не шла. Комната оказалась не заперта, там была Алья. — Что случилось? Маринетт проигнорировала её вопрос. Подлетев к своему письменному столу, она резкими движениями принялась искать свои записи. В голове творился бардак, она никак не могла вспомнить где обычно оставляла их. Растрепавшиеся волосы лезли в лицо. — Эй, Маринетт! — Алья, судя по голосу, и сама начинала нервничать. Найдя наконец нужный блокнот, Маринетт, не обращая внимания на нахождение в комнате постороннего человека, принялась судорожно листать страницы, исписанные её аккуратным почерком. Адель, Софи, Сэмюэль — кто из них? Она была практически на сто процентов уверена в том, что это Адель, она ведь подходила как никто другой. Но её поведение, её низменное, глупое желание вызвать ревность у Маринетт, показать, что Адриан принадлежит ей, перечёркивало все доводы «за». Объяснение было только одно — она знала кто такая Маринетт. — Нет, нет, нет, — затараторила Маринетт, переходя на японский. Алья всё ещё стояла рядом, в тревоге заламывала пальцы, не зная что делать. — Нет! — громко воскликнула она, отшвыривая блокнот куда-то в сторону кровати. Воздуха в лёгких не хватало. Схватившись за голову, она осела на пол. Взгляд заметался по полу. — Мне позвать врача? — донёсся до неё дрожащий голос Альи. Сил отвечать ей не было. В ушах появился уже знакомый звон. Это было плохо, чертовски плохо. — Нет, нет! — Маринетт быстро замотала головой, в надежде предотвратить наступающее видение. Она бы увидела что-то, наверняка важное, что помогло бы им. Но она помнила рассказ Адриана, как она несколько часов не приходила в себя. Алья не станет ждать как он, вызовет врача, поднимет шум. — Не касайся, не трогай меня, — глотая буквы, всё же смогла проговорить она, поднимая взгляд на Алью, но всё равно не видя её лица из-за темноты в глазах. Нужно было выбираться из этого состояния как можно быстрее, иначе всё будет напрасно. Сделав глубокий вдох, Маринетт прикрыла глаза. Равномерный, раздражающий писк не стихал. Алья делала только хуже, продолжая что-то тараторить. Почему с приездом в эту академию всё начало катиться к чертям собачьим? Вспыхнувшая злость словно переключила часть внимания на себя. Маринетт постаралась сконцентрироваться теперь на ней. Она ощущалась приятнее, потому что обвинять всех, других, кого угодно, но не себя было легче, приятнее. Удобнее. Все они — ученики, учителя, само здания, — все они раздражали себя, потому что вели себя так, будто всё хорошо, всё так и должно быть: отрывать их всех от цивилизации, запихивая в какую-то глушь было нормой для них. Кто-то, типа Альи и Хлои, вообще шёл на это осознанно, сбегал сюда в надежде скрыться от реальности. По правде — от самого себя. Пелена перед глазами не пропадала, а будто наоборот просачивалась всё дальше, проникала под кожу. Сердце сжалось от фантомного ощущения прикосновения чего-то инородного. Маринетт прикусила губу. Это было больно на физическом уровне. Но она всё ещё находилась в сознании, понимала: поддайся она этой тьме хоть на секунду, всё станет тщетно. Оставалось терпеть. Проходили секунды, минуты, а она продолжала сидеть на полу. Альи она уже давно не слышала, и только надеялась, что та не побежала в панике звать на помощь. В этой тьме было страшно. Но она продолжала терпеть, потому что отец бы стерпел, братья бы стерпели, она просто не могла не. Воспоминания о последнем видении в теле Флоренс на крыше приносили одновременно покой и панику: на той крыше было прохладно и тихо. Сейчас тоже хотелось поддаться этому, чтобы прекратить этот ужасный писк, чтобы сердце перестало болеть, чтобы тьма наконец рассеялась. Но, сцепив зубы, она продолжала терпеть. Уж лучше так. После особенно болючего импульса риск начал стихать. И Маринетт поняла, что возвращается. Алья всё-таки сидела рядом, пусть и чертовски напуганная. В тот вечер Маринетт пришлось рассказать ей о своём «даре» во избежание дальнейших подобных казусов. Алья старалась сохранить максимальное хладнокровие и тактичность, но она не была тем человеком, который умел скрывать эмоции. Их разговор затянулся на несколько часов и это был первый раз за всё время их знакомства, когда они обе ощутили некое эмоциональное сближение. Маринетт постаралась всеми возможными способами настроить Алью на то, что об этом не стоит трепаться на каждом углу. И пусть Сезар с самого начала заверила её в том, что от неё об этом не узнает никто, Маринетт всё же приготовилась к тому, что Хлоя может вскоре оказаться в курсе её небольшой тайны. К утру следующего дня Маринетт всё же смогла усмирить эмоции. В поступке Адель нашлись и свои плюсы, ведь теперь из безликой девушки с клеймом «родственника» она превратилась в полноценного игрока, который сделал свой ход. И в блокноте Маринетт появилась новая запись, расшифровывающаяся как: события дальше могут развиваться в четырёх вариантах: 1. она тот, кто мне нужен и она в курсе моей принадлежности к клану. в этом случае необходимо как можно скорее понять мотив поступка. вероятность — 50% 2. она тот, кто мне нужен, но она не в курсе моей принадлежности к клану. в этом случае появляется вопрос в её умственных способностях компетентности. вероятность — 20% 3. она не тот, кто мне нужен. близнецы снова в разработке. вероятность — 25% 4. мишень ни она, ни близнецы. я упустила нужного человека. вероятность — 5% Но в тот же вечер, когда они с Лайлой сидели в комнате отдыха Западного крыла, Маринетт, засмотревшись на безмятежно болтающую с новыми подружками Софи в дальней части комнаты, услышала от подруги, то, что заставило вычеркнуть из последней заметки «третий» и «четвёртый» пункты: — Кстати, эта девчонка — Софи, тоже из «наших», у неё сила пробудилась, пришлось срочно поступать. У неё брат есть, так он за ней поехал, не смог отпустить одну.