'a worthy adversary

если кокоми вздумается рассказать эту историю кому-то из общих друзей, сара, конечно, либо будет все яростно отрицать, либо попытается отмахнуться с очевидно натянутым смехом, сославшись на помутневший от выпитого разум. в последнем врать почти и не придется: голова мутная, пусть и не тяжелая, гомон толпы и музыка доносятся словно через неплотные беруши, зато тихие смешки и мягкий голос откуда-то снизу доносятся достаточно отчетливо — пусть и приходится совершать над собой усилие, чтобы вслушиваться в смысл слов. да и не “откуда-то снизу”, думает сара, тщетно искусывая нижнюю губу в попытках сосредоточиться, а вполне себе у нее из-под юбки. тонкие, но неожиданно сильные руки держат ее достаточно крепко, чтобы у сары не было ни единой возможности вырваться, а язык делает все, чтобы вырываться не было и желания; где-то фоном бьется мысль о том, что их вообще-то потеряют и они выскользнули только потому, что кокоми забыла в кармане куртки чертов бальзам для губ, и сара была пьяна достаточно, чтобы поинтересоваться, с каким вкусом, и получила в ответ серьезное предложение проверить самостоятельно, от которого зашлась в дружном “о-о-о-о” вся их компания, и теперь… и теперь сара думает о том, что если вдруг ей захочется отплатить ей тем же, то кокоми, разумеется, откажется, ссылаясь на то, что ее удобный комбинезон слишком долго стягивать, и сара, разумеется, запомнит и поймает ее на этом потом, и кокоми, разумеется… спланировала все это заранее. в ее духе. — я удивлена, что у тебя вообще остались силы, чтобы отвлекаться, — глаза кокоми поблескивают, когда она выныривает из-под юбки, задирая ту поудобнее. она ведет языком по внутренней поверхности бедра, слизывая слюну — и сара всеми силами старается убедить себя, что это слюна и ничего более, но вместе с этим она думает о том, что хочется вплести пальцы в светлые волосы, растрепав простенькую, но изящную прическу, вжаться бедрами в хорошенькое личико и не отпускать ровно до тех пор, пока не останется сил продолжать. цепкая хватка на бедрах напоминает, что вообще-то сара со своими желаниями может идти к черту. в голове роятся ответы разной степени язвительности, но стоит кокоми прильнуть щекой к закинутому на плечо для удобства бедру, посматривая наверх с явным любопытством, все они исчезают мгновенно. она спокойна и сосредоточена, и от странного ощущения, что она продумала все варианты, перехватывает дыхание. сара с умоляющим стоном пытается податься вперед, но получает на это только впивающиеся в кожу пальцы. и очередной тихий смешок. — я хочу тебя поцеловать, — шепчет сара, с силой зажмуриваясь на секунду. пересохшие губы она раз за разом обмахивает языком, но это помогает ненадолго, да и выглядит, наверное, слишком нервно, но кокоми любуется на это с явным самодовольством. наконец, сара и вовсе прижимает ладонь ко рту, чтобы не застонать в голос, потому что жадное любопытство на чужом лице отдается собственным горячим желанием, и все, о чем она может думать, как кокоми вообще целуется, и сара готова спорить, что та наверняка прикрывает глаза при поцелуе, но сейчас даже не позволит углубить его, издаст свой неизменный смешок и выскользнет из объятий, и это… — слишком требовательно. мне не нравится, — радостно осведомляет кокоми, и сара почти задыхается от возмущения, позабыв собственные мечты о поцелуе, но язык движется выше, дразняще ласкает и поглаживает, выводит что-то на влажной коже, исключительно случайно задевая все выученные чувствительные точки, и колени мгновенно ослабевают. как и желание упрямиться. она вылизывает влажные складки почти что с упоением, словно ожидая, что сара вот-вот переформулирует требование в просьбу. пальцы уже не впиваются, но скользят по взмокшим бедрам, и кокоми раз за разом перехватывает их поудобнее, уже не удерживая, а в голове у сары все еще хаотичный рой мыслей, и каждая из них — о кокоми, но прежде чем он сменяется желанной пустотой, кокоми поднимает голову. умоляющий ответный стон, верно, слышно и за их столиком. — пожалуйста, — слышит сара ее мягкий голос. холодные пальцы требовательно отдергивают прижатую к губам ладонь; кокоми с неожиданной, поразительной нежностью сцеловывает след от помады, и от прикосновений губ ведет едва ли не сильнее. — пожалуйста, — вторит ей сара, чувствуя, как дрожат пальцы. кокоми отпускает ее руку, ведет ладонями по напряженным бедрам, словно примериваясь, и замирает. — пожалуйста… поцелуй меня. неизменный смешок не столько слышен, сколько ощущается кожей. в этот раз кокоми не дразнит, но сара все равно повторяет это “пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста”, заглушая хриплым шепотом влажные звуки; она словно знает, что нужно сделать, чтобы выбить желанные стоны, и она делает все правильно, почти идеально, не отвлекается на смешки, кажется, почти не дышит, пока продолжает жадные ласки. саре хватает нескольких минут, чтобы беззвучно забиться в ее руках, запрокидывая голову. — поцелуй отложим на следующий раз, — сара открывает глаза аккурат в тот момент, когда кокоми принимается бережно расправлять юбку, разглаживая ее ладонями, и улыбается так спокойно, словно и не думает о том, что сара вообще-то может возмутиться или начать спорить. — на свидании он будет куда более уместным. — на… свидании. — ты ведь не откажешься. сара на всякий случай оправляет юбку повторно и очень правдоподобно делает вид, что не услышала ответ. — клубника! — едва дождавшись их возвращения, итто стучит по столу красным стаканом в ожидании. горо только закатывает глаза, откидываясь на спинку кресла, но мгновенно вскидывается, стоит тонкой женской руке проскользить вдоль подлокотника: — ставлю на шоколад. — мята? банан? персик? что-то ягодное? — мико! мы ставили на один вариант! — возмущается горо, но под внимательным взглядом утихает, сосредотачиваясь больше на все еще стучащем по столу стакане. — кокосовый, — наобум произносит сара, тут же прочищая горло: напрочь ведь забыла, что у них вообще-то была причина сделать перерыв, и если уж она не угадает, то, быть может, кокоми все равно как-нибудь да выкрутится... кокоми неожиданно смеется, привлекая всеобщее внимание, и небрежно вытащенный из кармана комбинезона тюбик летит прямиком в руки мико. та только цокает языком, устанавливая его в середине стола — и в этот раз вместо дружного “о-о-о-о” слышно только пораженное молчание.