Стеклянная надежда

Он поистине ненавидел, что день ото дня ему приходилось играть заботливого, любящего мужа, но ещё больше он ненавидел себя. Ненавидел за то, что не смог сохранить в сердце ту самую трепетную любовь, что пронес сквозь века, и где она сейчас? С каждым днём он испытывал все большее отвращение к себе в первую очередь, но уж точно не мог объяснить это все Се Ляню, тем самым разбив его только собранное по кусочкам сердце. Каждая когда-то наполненная нежностью улыбка давалась все тяжелее с каждым годом, но он все ещё не мог. С каждым днём его дни все более теряли смысл. Все чёртовы восемь веков он искал того, кого любил всем сердцем, своего бога, своего возлюбленного, своего мужа. Сейчас же он попросту не знал, что должен делать. Он поистине надеялся, что это лишь временно, но каждое мгновение рядом с Его Высочеством, будто говорило, что все что он делал было ровным счётом бессмысленно, ведь сейчас он чувствовал лишь пустоту. Давно пропала та нежность во взгляде, поцелуев становилось все меньше, а задержки по «делам» все больше. Он делал все возможное, дабы отдалиться от когда-то возлюбленного, которого он поистине желал всем сердцем. И конечно Се Лянь не мог ничего не заметить, но он молчал. Молчал и делал вид, что все в порядке. Не может ведь быть, что его любимый Саньлан взял и разлюбил его? Се Лянь даже не позволял думать себе о подобном, но в конечном итоге они даже перестали делить кровать. Не обговорено, но Хуа Чэн стал предаваться сну в других комнатах, подальше от Его Высочества, списывая все на то, что то ли очень устал, то ли заболел и не хочет заразить любимого гэгэ. И Се Лянь продолжал наивно верить, а точнее наивно лелеять надежду, что у них все ещё в порядке, все хорошо, его чувства все ещё целиком взаимны. Чем дальше шло время, тем больше его и без того хрупкая надежда трещала по швам. Его некогда любящий муж и вовсе перестал появляться на виду, не считая тех редких моментах, что они пересекались, идя каждый по своим делам. — Саньлан, я… — Ох, извини, гэгэ, я правда сейчас не могу. И он уходил. Раз за разом, оставляя после себя лишь лёгкий аромат, некогда чего-то сладкого и греющего душу, а сейчас казалось от этого начинало неприятно щипать глаза. Когда он пытался связаться с ним по духовной связи, в ответ шла лишь всепоглощающая тишина. И такая же тишина начала царить в его покоях, из которых со временем он отказался выходить, полностью отрекая любые божественные дела. Темень комнаты все более поглощала его, и почти такая же темнота царила в его душе и мыслях. Что он сделал не так? Неужели он настолько плох? Сейчас он уже мало походил на столь прекрасного Бога Войны, Наследного принца в короне из цветов, скорее на тряпичную куклу, с пустым взглядом и столь же неподвижную. Казалось даже стены с каждым днём всё сгущались, а в комнате становилось все холоднее, но ничего не могло сравниться с холодом, который он чувствовал от любимого Саньлана. — Ваше Высочество! Ваше Высочество, откройте! Не дождавшись ответа, стоящий за дверью обратился к своему спутнику. — Ты уверен, что он там? — Да почём мне быть уверенным, он же даже в духовной сети не отвечает. Ещё полностью не утратив способность соображать происходящее вокруг, он опознал голоса Му Цина и Фэн Синя. Неужели Саньлан так легко их впустил сюда? Он пытается ему намекнуть, чтобы он уходил отсюда вместе с ними? Нет. Он ни за что в это не поверит. Саньлан сказал бы все напрямую. Точно. Он не мог с ним так поступить, точно не мог. Вскоре голоса за дверью затихли, сменяясь отдаляющимися шагами, а после снова наступила беспросветная тишина. Тишина и лишь некогда пышущий энергией принц, тихо забившийся в угол, никак не понимающий, что все-таки пошло не так? В один из дней в комнате задвигался замок. Ключ ведь был только у Саньлана? Да, это точно он. Может он пришел объясниться за то, что столь долгое время покидал его? Но вопреки ожиданиям Наследного принца, это была лишь служанка, которая кажется принесла поесть. Запуганно заморгав глазками, она повертела головой по сторонам и наконец зажгла свечи, чтобы её взору предстал принц, в столь плачевном состоянии. Немного подумав, она села рядом с ним на корточки и словно ребенку залепетала: — Ваше Высочество? Прошу, вам надо поесть. Градоначальник сильно волнуется за ваше состояние. У Се Ляня от этих слов кажется дернулся глаз. Раз он волнуется, то где он сейчас? А где был все эти дни? Даже не удосужив демоницу взглядом, он приказал ей отправляться прочь, а кто она такая, чтобы ослушаться? Хуа Чэн в свою очередь имел состояние не лучше, с каждым днём он презирал себя все больше, с каждым днём развеять собственный прах казалось самым оптимальным решением. Но все это перебивало чувство вины и ненависти. Как он мог оставить того, кто когда-то подарил ему смысл жизни? Как он мог с ним так поступить? Уйти, не сказав ни слова? Он поистине не знает, что делать. Но нельзя избегать его вечно, нужно что-то решать. И он решил. На следующий день он вернулся к Наследному принцу. Объяснив своё отсутствие тем, что у него правда были очень сложные и затяжные дела, в которые он совершенно не хотел впутывать своего драгоценного гэгэ. Он решил играть до конца. Пусть он будет себя ненавидеть ещё больше, но он попросту не мог иначе. Не мог оставить того, кем некогда так дорожил. Пускай он будет ненавидеть себя, зато Се Лянь будет дальше идти вперёд, окутанной любовью и нежностью. И Хуа Чэн сделает все, чтобы этот спектакль больше никогда не вскрылся.