Ночной поезд

Хотя этой привычкой Игнат и напоминал себе мем про родителей, которые срываются на вокзал за шесть часов до отправления поезда,однако он давно взял себе за правило приезжать к поезду как минимум за полчаса до поезда. Пустое купе, можно спокойно переодеться и привести себя в порядок. Снял деловой костюм надел спортивный, быстро прошелся тоником смывая уличную пыль и втер немного крема вокруг глаз. Взлохматил волосы, подмигнул себе в зеркало, - замечательно, никто не скажет, что ему уже тридцать пять, двадцать пять и ни минутой больше. Поправил белье на нижней полке, вынул ноутбук, и уселся пристально глядя в экран. До отправления еще есть время, а значит есть вероятность, что кто-то ворвется в купе, начнет суетиться, задавать глупые, обычные в такие случаях вопросы. Каждая поездка как рулетка, и часто выпадает совсем не то, что нужно - в основном люди скучные, глупые, обыватели - и поэтому Игнат прятался за экраном. Когда поезд тронется, можно будет его закрыть, а самому сделать вид, что устал, хочешь спать, вдруг да и оставят в покое. Игнат преподавал, и по роду работы говорить приходилось много, это его утомляло, и в свободное время он все чаще предпочитал молчаливое уединение. Конечно, как и в любой игре иногда выпадал и выигрыш. Игнат улыбнулся, вспомнив, как с год назад, в таком же купе ночного в Питер, он всю ночь провел выслушивая рассказ парня, которого бросила девушка. Было в его недоумении по поводу случившегося какое-то трогательное, искреннее недоумение. Вспомнив о нем, Игнат от души понадеялся, что сейчас у того все хорошо. В другую свою поездку в Питер, куда он ездил с завидной регулярностью, раз пять в году чтобы увидеться с братом, надышаться атмосферой города, его попутчиками стали три военных чина не из последних. Солдатская грубость очень оригинально переплеталась в них с дипломатичностью кабинетных работников, всю ночь они пили прекрасный коньяк, и рассказывали Игнату армейские байки. Была еще одна ночь - полная намеков, игры, но совершенно целомудренная - когда он делил купе с очень умным, очень интересным, очень известным, но очень престарелым актером. Но так бывало редко, чаще всего приходилось прибегать у тактике засыпания, и, обычно, отложив ноут, он спокойно засыпал под мерное покачивание. Сегодня, после тяжелой недели с лекциями, комиссиями, стажировками он надеялся на покой, и, немного на то, что купе достанется ему одному. Шанс мал, все равно, что поставить на зеро и выиграть, но все же есть, тем более, что до отправления оставалось всего три минуты. Он повернулся и бросил взгляд на перрон. По ту сторону запыленного стекла люди спешили, некрасиво скривив рты, торопились, вскрикивали в панике, кто-то бежал. Ингат презрительно скривился. Ну кто мешал им прийти вовремя к полуночному поезду? Даже пробок уже нет в такое время. Он содрогнулся представив, как они ворвутся в его купе - всклокоченные, потные, с громкими, нервными голосами, начнут пыхтеть, распихивать сумки, докладывать о том, почему чуть не опоздали, как будто это интересно кому- то, кроме них самих. Игнат улыбнулся - вагон дернулся, но именно в этот момент мимо его окна по перрону промчалась парочка! Улыбка сошла с побледневшего лица, а сердце пропустило удар, он в панике задернул шторку, будто пытаясь отгородиться, но уже слыша, как они вбегают в вагон: Он... а с ним - она... Первый порыв был спрятаться, укрыться одеялом с головой, притвориться намертво спящим, но тут же прошел. С какой стати он должен прятаться? Ну нет! Подобрал под себя ноги, уселся поудобнее, и демонстративно заинтересовался экраном. В дверь тактично постучали, открыли. Ну что же, ему будет приятно с ними встретиться. Есть ведь о чем поговорить - с ним о боксе: он увлекался раньше, ходил на тренировки, собирался сдавать на КМС, да и сколько боев вместе просмотрели, а с ней... С ней о погоде. Он поднял голову и приветливо поприветствовал замершего на пороге: - Привет! Заходите, располагайтесь! На секунду Он окаменел, а ведь когда-то неплохо держал удар. - Меня зовут Игнат Федорович, - представился он по школьной привычке. - Виктор Александрович, - пришел в себя он. Все-таки неплохой боксер когда то был, так просто его с ног не свалишь. - А я Оксана! "Да знаю, что ты Оксана, - улыбнулся приветливо Игнат, - и по телефону с тобой говорили, и инстаграм твой Окси20 я знаю, и вживую видел тебя, правда издалека и пару раз". Красивая, породистая, ноги, как у скаковой лошади. Ну да какой же тебе еще быть, наш Виктор большой ценитель лошадей и вообще, всяких зверьков. Десять лет назад он и его так называл: "зверек мой дикий". Дикий, потому что родом Игнат был глубокой провинции, и не из облагороженных городами мест, а из самой глуши, и все предки его были оттуда, почти дикари, собирали травы и грибы, пасли стада, гоняли на лошадях без седла, песни пели давние, дикие дети природы. Игнат был зверьком номер один, а это, получается, зверек номер два, Оксаночка. Хотя, у Виктора Александровича бывали и промежуточные зверушки, одной ему тогда было мало, он был успешен, молод. Теперь, верно и одной хватает, - прикинул Игнат, - в таком возрасте несолидно бегать на тайные свидания. - Знаете, мы едва не опоздали, - завела волынку Оксана, и привычным движением скинула пальто на руки Виктора, - но все же успели, - пояснила она очевидное и залилась смехом, - мы решили поехать всего два часа назад. Заказали первые попавшиеся билеты. Я схватила из гардероба что попало, примчались на вокзал в последнюю минуту! Игнат, а хотите кофе? Мы успели перехватить в кафе четыре американо, как Виктор любит. Всегда ему заказываю черный и без сахара. "Без тебя знаю, что он любит, и как он дрыхнет без задних ног даже после крепкого кофе знаю, конечно, если удалось зверька порадовать. А уж ты вон какая все время радостная, верно? Наверное о такой удаче и не мечтала в свои... сколько тебе? Двадцать пять? Двадцать три? Зверек номер один, чтобы ты знала, в свое время "снотворное" Виктору Александровичу предоставлял отменное и каждую ночь. Вот только сегодня у него постный день. Так уж сложились дела, Оксаночка. Много лет назад, когда ты еще в школу ходила зверек ухитрялся его и в заполненном купе радовать, пока все храпели." - От кофе не откажусь. Оксаночка, - Игнат достал из кофра и положил на стол сверток, - А от меня пончики! Я купил для брата, он так и не привык к Питерским пышкам, любит московские, я много лет их покупаю в одном прекрасном месте. Надеюсь и вам понравятся. Виктор Александрович сунул в рот присыпанный пудрой пончик, прикрыл глаза, усмехнулся: - Ну молодец, зверек, - мурчал он довольным котом тогда, давно, когда Игнат приносил домой (сохраняя под курткой) горячие пончики. - Вку-усно! Оксана, запомни место! "Я бы тебе еще много мог рассказать про места, которые ему нравятся. Хотя зачем, у тебя же их все равно нет. Да ну у тебя много всего другого есть, вон какое тело молодое, жаркое, округлости, изгибы сводящие мужчин с ума. Достоевского ты, конечно, вряд ли читала, но я тебе говорю, что он писал о таких, как у тебя изгибах, что сводят мужчин с ума". И ведь правда хороша, вынужден был он признать. Тренированная, на фитнес ходит, а то и в зале гантельки поднимает, губки подколоты, реснички приклеены, волосики в лучшей парикмахерской искусно раскрашены в натуральные цвета, каких на самом деле-то и не бывает. Хороша... За такую могли бы на дуэли драться, состояния кидать к точеным ножкам в модных туфельках. Игнат в свое время недооценил ее, решил, что это очередной транзитный зверек, ведь при всей своей тогдашней ненасытности, Виктор Александрович ценил и, как сейчас принято говорить, и интеллектуальную общность. А вот о чем он мог бы беседовать с ней, Игнат пока никак не мог понять. Но он никогда не замечал в Викторе трусости, а это значило, что он их сейчас познакомит, даже болтая о пончиковых, Игнат чувствовал, что рядом подбираются верные слова. просчитываются эффекты фраз, Вик пытается сделать знакомство непринужденным. Ну а пока Игнату и так было интересно болтать с этим зверьком, настолько, что все мысли о сне и тишине вылетели из головы. Он словно невзначай бросил взгляд на Виктора. "Я тебе помогать не буду, выкручивайся сам". Тот ответил так же, одним взглядом: "Пустяки, и не такое бывало". "Нет, такого фиаско еще не бывало, как же ты справишься"? "Я справлюсь, зато ты увидишь, почему проиграл" Да Игнат и так знал, в чем было дело: Виктор уходил на работу, где каждый день она мелькала у него перед глазами, молодая, свежая, красивая, изгибы разные, вызывающие желания. А домой он с работы приходил поздно, усталый, и видел Игната - такого же вымотанного учебой, усталого, обыкновенного. Вот и проиграл, не выдержал сравнения. Сам виноват. Надо было родиться с изгибами. Не стареть. Не уставать. - А как нам повезло! - радостно восклицала Оксана, - что нет четвертого! Попалась бы какая-нибудь вредная старушка, или жирная злобная тетка, призвала бы нас к порядку! Знаете, Виктор всегда говорит, что поездка, это как игра в рулетку! Витя, знаешь, а мне Игнат Федорович кого-то напоминает. Извините можно вас называть просто Игнат? Вы мне отчего-то так нравитесь, словно я вас сто лет знаю! Как будто вы мой старший брат, и на кого-то похожи... Я как вас увидела, сразу подумала - он на кого-то похож! - Да милая, - Виктор приобнял ее за плечи, - я тоже подумал, как только зашел. что на кого-то он похож. Помнишь в моем кабинете фото: мой последний выпуск, правда там студентов человек пятнадцать, а Игнат на десять лет моложе, но он и сейчас выглядит почти как тогда. "Да, ты никогда не был трусом, - восхитился Игнат, - никогда не терялся, нигде, никогда, настоящий мужчина. Наверное, в молодости я тебя за это и полюбил, за уверенность, силу, надежность (мнимую, но тогда я этого еще не знал)". - Извините, - пролепетала Оксана, не умея скрыть, что прекрасно знает все сплетни, что о них ходили в свое время, да так и застыла, хлопая аккуратно обресниченными голубыми глазами. Словно наступила кому-то на ногу и такого извинения должно быть достаточно, - мне... надо в туалет! - Вот и доверяй теории вероятности, - заявил Виктор, когда она вышла из купе, - не виделись пять лет и где же нас судьба столкнула... Удивительно! - Эффектный зверек, - бросил Игнат. - А ты отлично выглядишь, лет на двадцать пять, не больше. - Принято. Да и ты ничего, словно не депутат, а тренер по боку. Не боксер уже, конечно, но тренер. - Зверек был только ты, - внезапно заявил Виктор Александрович. - Это ничего не меняет. - Да не меняет, но ты был отличным зверьком. - Ты называл отличным свой ежедневник. Помнишь, он истрепался и тебе пришлось его выкинуть. - Увлечение историей отвлекает и расслабляет. - Ты же между раундами расслаблялся. - И это уже история. Бои давно уже мне не по рангу. А Оксана и не подозревает, что ты еще опасен. Это еще немного повысит меня в ее глазах. - А она знает, что я был отличным зверьком? - Она много чего не знает. Если только цену себе. - Как на рынке, цена... - Сегодня это самое главное. От старых ценностей приходится избавляться. - Теперь я лучше понимаю, почему ты ушел. - Историки что, просто не могут перестать копаться в прошлом и переключиться на новое? - Новое? Как твои новые кроссовки, новый модный свитшот? Выглядишь хорошо, будто помолодел. В гэпе одеваешься? По утрам совещания, а вечером клубы? - Зверек, да ты кусаешься! Это запрещенный прием. - В нокаут укусами на пошлешь, только кулаком... А вот и Оксана! Теперь моя очередь, - Игнат взял сигареты, зажигалку и вышел. Дверь в тамбур открылась и он испуганно вздрогнул, но это оказался мужчина хотя и в форме, но летчика. - Воздухом дышите, - поинтересовался он веселым, успокаивающим тоном. - Спасибо, я в порядке, - буркнул Игнат. Летчик внимательно посмотрел на него и вышел в противоположную дверь. "Что-то не то я ему сказал, - лихорадочно докурив сигарету сообразил Игнат, - невпопад... А, ладно, ушел и хорошо. Что это со мной творится. Всегда думал, что тоже умею держать удар... Она назвала его Витей. Смешно. Назвала витей. При мне. А он не возразил. Хоть бы договорились с проводником и пересели... Хотя вряд ли они перейдут в другое купе, Вик никогда не был трусом, если только все еще он главный. Когда мужчине столько лет, а зверек на двадцать лет моложе, все сложнее быть главным. Ох, придется тебе перед ней отчитываться. И как строго она будет тебя допрашивать! Впрочем, зверьком был лишь я, а она наверное козочка или еще какое животное. Зато как помолодел... надо же ей соответствовать. На пользу козочка пошла, нарядила, как ровесника, джинсы, прическа, кроссачи"... - Прошу простить, но в поездке нравы попроще, - клацнула дверь и летчик снова вошел в тамбур, - мне показалось, что вам нехорошо, я могу чем-то помочь? - Вам что, не спится и скучно? - И не спится, и скучно и еше немного грустно. Как и вам. - Я не хочу продолжать этот разговор. - Сейчас или вообще? Игнат неопределенно пожал плечами. Оставшись один, он затушил окурок, зашел в туалет и уставился в зеркало. Да, за какой-то час он стал выглядеть едва ли не старше своего возраста. Двадцатипятилетний молодой человек уступил место мужчине хорошо за тридцать. Игнат следил за собой, хотя и без фанатизма, но сейчас за средство, что омолодит его, как волшебный крем Маргариту, он отдал бы все. Вообще все. Он сполоснул лицо пахнущей хлоркой водой, чего бы никогда не сделал в трезвом уме, и вернулся в купе. - Ну, раз уж так вышло, - Виктор поднялся, взял полотенце из фирменного пакета, - предлагаю вам познакомиться поближе. - Мы же знакомы. Заочно. - Вот я говорю - поближе. - Но ты уверен, что Оксане это нужно? - Да, - с пафосным придыханием произнесла Оксана, когда за Виктором Александровичем закрылась дверь, - я хочу, чтобы вы знали, я никогда не поддерживала о вас сплетен, всегда думала о вас с уважением, и от мужа всегда слышала только хорошее! - Виктор всегда был тактичен. - О да, он большой джентельмен! Очень всегда вежлив, а если на работе на кого-то орет, то только по делу! "Ума среднего, - отметил Игнат, - но красота всегда ценилась выше ума, во все времена. Ум и красота, это большая редкость, либо дано одно, либо другое, и нельзя упрекать человека, что молодость и красота его привлекают больше, чем старость и уродство. Природу не обманешь, и все мы заложники своих животных страстей. К тому же, с возрастом тебе и своего ума уже хватает, незачем его искать в других. Никто не выберет того, что может с нуля рассказать лекцию о политике Большого скачка или о Восприятии Русского мира имперским послом Сигизмундом. Выберут тех, кто умеет красиво изгибаться в йоговых асанах, изящно полулежать на тахте разметав медового цвета локоны, да выходить из бассейна загородного клуба, как Афродита из пены. И против природы не попрешь.Не люди писали ее законы и не им их редактировать. Клеопатра проиграла потому, что только для старика Марка Антония была молодым совершенством, а для совсем юного Октавиана - переспелой и увядающей". - Что же, давайте выпьем кофе, Оксаночка, за вашу удачу. - Спасибо, и за вашу! - Спасибо... Шутливо соприкоснулись картонными стаканчиками, отпили улыбаясь. Как друзья. Голубые глаза правдивые, чистые, глаза откровенно торжествующей победу козочки. "Странная вещь - подумал Игнат, - забери она мой зонт, машину, это было бы воровство, грех. А увести человека которого я любил, это хорошо, это правильно, наверное еще думает, что спасла его для карьеры, для семьи, скрепила скрепами. Может кто-то и посчитает ее поведение неэтичным неэтичным, но вслух-то не скажет, не выкажет презрения, не призовет к наказанию". - Вы занимаетесь фитнесом? - Да, знаете, - речь пошла о знакомых ей вещах, повеселела, кризис объяснения будто миновал, - я занимаюсь с тренером, а иногда занимаемся вместе с Витей в домашнем зале. Вам наверное это не нужно, у вас такие замечательные, элегантные пропорции, хотела бы я иметь такие же тонкие запястья, это так изящно! "Льстит, завоевывает очки, козочка, - улыбнулся понимающе Игнат, - как студентка, которой обязательно от тебя нужна хорошая отметка. Вит тебя же погнал в институт? Одно высшее в задрипанном вузе хорошо для секретутки, но не для жены политика, не престижно. Да и язык надо знать, репетитора нанимал, верно? Ты даже не догадываешься, сколько я о тебе знаю, деточка. Соцсети столько информации не дают, как общие знакомые. Им доставляет удовольствие докладывать мне подробности, клевать мозг вырывая кусочки эмоций. Не понимают, что я не чувствую к тебе ничего, кроме интереса. Хочу понять есть ли у вас с Витом хоть что-то общее, кроме постельных дел? О чем он с тобой разговаривает? О модных коллекциях? О дизайне ногтей? Прошлого у вас нет, а будущее не радует. Ты еще не думаешь об этом, но природа уже обо всем позаботилась, деточка". - Ну что вы, милая, вы и так прекрасны! Знаете, как говорят: женщина цветет, когда ее любят.Правда дальше - тишина, как сказал один старый бард. - Но не у вас, - великодушно и примирительно прошептала Оксана, - вы такой интересный мужчина! Преподаете, пишете книги, читаете лекции, вас наверняка много кто любит! Я связана узами брака, но и я могла бы любить вас... как старшего брата! Могла бы с вами советоваться, беседовать по-душам! Игнат даже поразился тому, насколько эта козочка хоть и примитивно, но умеет играть. На уровне российского сериала, но все же. Только глаза делала слишком честные. Учителя с таким стажем, как у него, уже не проведешь этим. Ей, конечно, было бы приятно сблизиться с ним, оставленным, униженным и оскорбленным, оказывать ему покровительство: (я нашла в Милане шарф, потрясающий, как и ты, оцени, если понравится я захвачу его для тебя) точно зная, что такое сближение ее положению несколько не повредят, а в глазах мужа даже поднимет ее на новую ступень. И он наконец станет брать ее на солидные вечера, где его сверстники, солидные воспитанные люди, а не оставлять с ровесниками под предлогом того, что ей будет там скучно. А если он, Игнат, смирится с ее победой, признает окончательное поражение, подставит шею в миланском шарфе под ее зубки, то муж будет просто в восторге от ее зрелости, благоразумия, такта и доброты. - Ты ошибаешься, детка, я скорее гожусь тебе в отцы, - ласково уточнил Игнат, а Оксана подобралась, - сколько лет твоему отцу? - Я понимаю, - вы намекаете, что Виктор Александрович мне в отцы годится, я так и знала, что вы это скажете, ждала. Мне все это говорят, хотят уязвить, и Вите тоже, но он меня любит, любит! Разве я виновата, что он меня любит? Я не виновата, что молодая и красивая! -Ну-ну, ты ни в чем не виновата - вовремя появился в купе Виктор, - Разве только говоришь очень громко, иди, котеночек, остынь. - Но он намекает... Он меня ненавидит! Не оставайся с ним, я не хочу, чтобы ты оставался с ним! - Говорю тебе, остынь, - Виктор сунул ей в руки полотенце, - ну? Иди же! Недоуменно глядя на полотенце, Оксана вышла. - Итак, зверек, знакомство не перешло в нежную дружбу? Что и требовалось доказать! - Ты ждал чего-то другого? - Немного. На дружбу я не надеялся, разумеется, но элементарной терпимости ожидал. Не такого взрыва страстей. Когда мы расставались, ты не сказал ни одного злого слова. Ты был так прекрасен в сияющей броне гордости. Боюсь, из-за этого я никогда не изживу в себе чувства вины. Но что делать, если случай, судьба, заперла нас в этой клетке, наверное для того, чтобы я мы что-то поняли. Например, что я был идиотом, когда надеялся на то, то ты желаешь мне счастья. Но, знаешь, дня не проходило, чтобы я не желал всяческого счастья тебе. - Какие сантименты.. - Я зол и серьезен. Я не в восторге от этой бесполезной, тяжелой встречи. После полугода работы без выходных, с утора и до ночи, я впервые вырвался перевести дух - и пожалуйста. - Я должен тебя пожалеть? - Я знаю, что на это не имею права, но вот чего я от тебя хочу: прими, наконец, реальность. В тебе есть логика, так воспользуйся ей, подави враждебность... А ведь когда-то его монологи так сильно действовали на Игната. Но не этот. Чего-то в нем не хватало. Благородства? Игнату казалось, что Вик и сам это понимает, в его глазах светились словно бы принуждение и боль. Понимает ведь, что бросил, предал. Высадил зверька на обочине, как только мех на нем пообтрепался, и дал по газам. Ингат на многое в свое время закрывал глаза, тепрел шуточки про "левак укрепляет брак", хотя уже знал, что это не шуточки, да и брака никакого не было, и только одного стерпеть не мог - предательство не мог простить. А значит, не мог и выдать индульгенцию мучимому комплексами Вику, хотя не очень-то и верил в эти мучения. А даже если и мучается, что же, у него есть котенок. И как это он ошибся, конечно не козочка, а котенок. Ласковый, милый, глупенький котенок. - Вик, отпущения грехов я тебе не дам. Свободу когда-то дал, а этого не могу. Не проси, не могу. Игнату вдруг стало его жалко, Виктор замолк, и словно разом обмяк, постарел. Как будто актер принужденный долго играть роль молодого, сильного героя зашел за кулисы и разом стал тем, кто он есть - пожилым, усталым человеком, расплачивающимся болью в коленях за залихватские кульбиты на сцене. "Захотел обмануть природу, друг мой, продлить молодость, продлить лето... Что же это приятно, когда ты едешь на юг ненадолго, но когда возвращаешься обратно в сырость осени приходится расплачиваться насморком или затяжной тоской". - Ты прав, зверек, я не заслужил... Но было все неплохо, пока длилось? - Тебя никогда не хватало на все раунды чемпионского боя. - Игнат Федорович, - влетела обратно в купе Оксана, размахивая полотенцем, как знаменем, - думайте обо мне что угодно, но я люблю Виктора! - Это не оригинально, детка, его многие любили. Легли бы вы отдохнуть лучше, - выходя из купе пробурчал Игнат. - На самом деле, Витенька, - раздался сзади жаркий шепот, - иди сюда, ложись, обними своего котеночка, поцелуй вот здесь... и еще тут... Ингат прижался горячим лбом к окну в длинном слабо освещенном коридоре.Колени дрожали, в горле стоял комок. Что делать? Сидеть тут до утра? Сойти на ближайшей станции? Брат еще решит, что ему стало плохо и разволнуется. Или перебраться в другой вагон - суетливо бежать под презрительный взгляд торжествующего котенка? Игнат вздернул подбородок. Придется испить эту чащу до дна. До самого горького осадка на донышке. Из соседнего купе как никогда вовремя вышел летчик. Уже без формы, в серых спортивных штанах, белоснежной футболке. - Какие-то соседи у вас беспокойные. Не дают спать? - У вас слышно? Мешают? - В моем купе за храпом ничего не слышно. Терпеть не могу храп. Или я уже привык спать один. Хотя я вообще мало сплю. - С возрастом сна нужно все меньше. В молодости, в двадцать пять, я спал, как сурок, - подчеркнул Игнат и подумал, если и этот начнет сыпать идиотскими комплиментами, он уйдет. - В молодости, - лишь задумчиво протянул летчик, - хорошее было время. Они долго молчали опираясь на ограждение у окна, Игнат иногда чувствовал на себе взгляд и думал, что он, похоже, неплохой и очень одинокий человек, и если он пойдет навстречу, у них могут возникнуть какие-то отношения. Он интересен, умен, в его форме есть что-то притягательное, и если он свободен... Игнат ухмыльнулся. Несвобода мужчины это не то, что когда-либо удерживало женщин, какими бы умными и воспитанными они ни были. Законы природы жестоки. Выживает сильнейший. И женщина наметив себе добычу меньше всего склонна терзаться угрызениями совести. Вот когда добьется своей цели, завоюет, тогда и будет старательно изображать сострадание к проигравшей. Изображать жалость сквозь сытое торжество победительницы. Игнат снова усмехнулся: такие мысли достойны старшего брата милого котенка-козочки. - Спасибо, - кивнул Игнат. - Несмотря ни на что, спокойной ночи. Оксана на верхней полке листала телефон, отвернувшись, пышный зад упруго покачивался в такт движений состава. Виктор Александрович задумчиво пил остывший кофе и смотрел в одну точку. В купе стало душно, он снял свитер, расстегнул рубашку, и Игнат отметил, что некогда черные волосы на его груди поседели... И его вновь окатила волна жалости к этому человеку так долго им когда-то любимому, замученному работой, истощенному молодой женой, к человеку, с которым он мечтал состариться вместе, и который выбрал для своей жизни совсем другой сценарий. Обессиленный Игнат уверял себя, что ему безразлично о чем тот думает, но очень быстро понял, что обманывает сам себя, и что этот человек остается единственным в мире дорогим для него, единственным, кто по-настоящему дорог, каждым днем их прошлого, каждой клеточкой своего тела. Дверь, закрываясь, клацнула, Виктор Александрович вздрогнул и взглянул на Игната совсем иначе, почти так же, как когда-то. "Мы оба проиграли, зверек, и я и ты". Или он хотел что-то другое сказать, может и не только взглядом, но на верхней полке лежало юное тело обретшее над ним огромную, страшную власть. "Ты любишь, и любим, - думал Игнат, - но старые лампочки светят все тусклее. Еще несколько лет и начнутся радикулиты, колиты, простатиты, ты будешь лежать седой, небритый, с таблеткой валидола под языком, и будешь слышать, как в соседней комнате она смеется и болтает с подружками, танцует, снимая тренды в тикток, а потом ей это надоест, ей станет тяжело смотреть на жалкое подобие того мужчины, что она когда-то полюбила и она уйдет, захватив столько, сколько сможет, то есть почти все. И тогда прошлое навалится на тебя, так, как на меня сейчас - с неодолимой силой, так что будет трудно дышать, и ты захочешь, чтобы это оказалось лишь ночным кошмаром, и понадеешься, что проснувшись, ты увидишь рядом своего верного зверька. Но этого не будет. Уж прости меня, родной мой, но не будет". - Надо немного поспать, - сказал он, - спокойной ночи.