Одной поздней ночью

      Мерный шум работающего телевизора нагонял дрему, методично повествуя о событиях на малоизвестном реалити-шоу, которое я смотрела от скуки и то мельком, лишь краем глаза выхватывая происходящее на экране, не испытывая к нему ни малейшего интереса. Бледная луна, зависшая высоко в темно-синем небе без единого облачка, с холодным любопытством заглядывала в окно, задернутое только белоснежным тюлем с росписью крупных, полупрозрачных цветов. Да и зачем мне шторы? Я живу на седьмом этаже в жилом доме, находящемся в отдалении от остальных жилых домов и боятся чужих глаз, любящих поглазеть на соседей напротив, мне было совершенно ни к чему.       Держа в руках толстую книгу раскрытую точно на середине, которую уже не один месяц собиралась дочитать, я лениво моргнула, чувствуя как сон подбирается ко мне все ближе, уводя все дальше в свои чертоги. Пока что бодрой частью сознания понимая, что еще немного и я попросту засну, со вздохом отложила книгу на стол, не забыв убедиться, что закладка находится в нужном месте и с неохотой встала, роняя наброшенный на плечи цветастый плед, а затем сладко потянулась, всем телом ощущая, как хрустят закоченевшие от долгого сидения косточки.       Подавив зевок, взглянула на часы. 23:12. Пора спать.       Наскоро сложив плед и выключив осточертевший телевизор, я поозиралась по сторонам, проверяя все ли разложила по местам и не забыла ли чего, и, убедившись, что все в порядке, уже повернулась было к кровати, собираясь тут же предаться сновидениям, не беспокоясь о пижаме, поскольку еще час назад успела в нее переодеться, но тут услышала странный, глухой шум, полусонная не сразу сообразив, что кто-то стучит в дверь.       Нахмурившись, я пошлепала к входной двери в мягких тапочках, от которых не смогла бы отказаться даже под страхом смерти, мысленно прикидывая, кого это нелегкая принесла почти в полночь, да еще ко мне домой. Гостей, да еще так поздно, я точно не ждала.       — Кто там? — спросила я и тут же прикусила язык, запоздало сообразив, что ночной визитер может быть отнюдь не добродушным соседом, заглянувшим за солью или спичками, а каким-нибудь отморозком, любящим ломиться честным людям в двери и покрывать их матом, будто это они виноваты во всех их бедах. Но было уже поздно. Я выдала себя с потрохами, хотя могла догадаться притвориться спящей еще минуту назад и теперь оставалось только уповать на то, что этот «некто» не пьяница и не дебошир, пришедший чинить скандал на фоне одному ему известных причин или замыслов. Поди пойми, что у придурка в голове и что он выкинет в следующую минуту.       — Ал, это я. Открой, пожалуйста, — раздалось из-за двери явно пьяным голосом и будь это кто-то другой, я послала бы незваного гостя куда подальше или вообще ничего не сказала, но по ту сторону стоял мой один очень хороший друг и тяжко вздохнув, уже мысленно попрощавшись с постелью на ближайшие пару часов, я отворила все замки и открыла дверь, глядя на парня с многозначительно поднятой бровью, мол, ну и чего тебе понадобилось от меня в такой поздний час?       — Привет, — криво и широко улыбнулся он, опираясь рукой о дверной косяк, стоя неровно, чуть шатаясь, и от него отчетливо несло запахом алкоголя. Я не сдержалась и поморщилась. Он явно напился и самозабвенно предавался этому делу не один час. Осталось только понять, что заставило его пойти на такой опрометчивый поступок.       Насколько я знала, пить он вообще не любил. Да и в принципе старался держаться подальше от дурных привычек, считая их губительными для здоровья. Правильно, между прочим, считая.       И раз он пренебрег собственными правилами, значит, что-то стряслось.       И раз пришел ко мне, значит испытывает нужду излить кому-то душу, а поскольку я единственная из его круга общения не замужняя дама, муж которой может наподдать по щам за такой приход посреди ночи и вообще девушка вполне себе свободная, то выбор был очевиден.       — Заходи, — сказала я, шире распахивая дверь и снова тяжко вздыхая. Не то чтобы я была против его присутствия, просто мне жутко хотелось спать, да и ситуация вызывала некоторую оторопь и недоумение, потому что уж кого-кого, а Сергея увидеть в дупель пьяным я ожидала меньше всего. Надеюсь, у него действительно веская причина для этого.       — Спасибо, — буркнул он, практически вваливаясь в дверь, чуть, при этом, не сбив с ног меня, умудрившись споткнуться о порог. — Извини, — снова буркнул он, пристыженно краснея как самый честный пионер, застуканный за воровством яблок у какого-нибудь старенького дедушки.       — Все нормально, — ответила я спокойно, не собираясь признавать, что была почти уверена в том, что если он упадет, то попросту размажет меня по полу. Учитывая его габариты и мои, это было вполне возможно.       — Ну, что стряслось? — не очень-то и вежливо поинтересовалась я закрыв дверь и оперевшись плечом о стену, сложила руки на груди, молча и без должного интереса наблюдая, как он безуспешно пытается снять ботинки, при этом каким-то образом умудрившись водрузиться на полку для обуви и усидеть на ней, не свалившись. А если учесть сколько он выпил — бутылки две, не меньше, — это было бы самым ожидаемым развитием событий.       Он взглянул на меня, оставив ненадолго войну с обувью и виновато улыбнулся, а я в третий раз тяжко вздохнула. Все ясно. Ночь предстоит долгая.       — Могу дать тебе воды, если хочешь, — предложила, решив оставить следственно-причинную беседу до лучших времен, а именно когда он наконец снимет с себя обувь, успевшей надоесть даже мне и пройдет на кухню, где я, собственно, и проведу эту самую беседу чтобы понять уже, что заставило вполне примерного мальчика, как его окрестили большинство его и моих друзей, пойти по кривой дороже, хоть и — я надеюсь на это, — всего на один день.       В ответ он молча и как-то резко кивнул, а я пошлепала за водой, наливая ее из графина в длинный стакан, мысленно думая о том, как бы он не разбил его ненароком. Не то чтобы мне жалко, просто осколки и все такое… Вдруг еще наступит на них или руку порежет? Что я тогда буду с ним делать?.. А если вообще начнет буянить и запустит им в меня? Пьяные — непредсказуемые люди. Уж мне ли не знать. Это в обычной жизни он хороший и примерный мальчик, а по другую ее сторону он какой? Вдруг типичный дебошир и придурок? Даже представить себе такое боюсь и честно говоря и не представляю. Да чтобы Сергей и дебошир? Это что-то из разряда параллельных вселенных. Короче говоря, не верю я в это и мои навязчивые страхи, без сомнений, абсолютно напрасны. Но что поделать, если я такой параноик, в одно время уже имевший дело с пьяницами. Нелегкое же было время.       И больше повторять этот горький опыт мне не хочется. От слова совсем.       — Держи, — сказала я, протягивая ему стакан, к своей радости отметив, что войну с ботинками он уже закончил и теперь они сиротливо и как-то неряшливо валялись на коврике у двери, на удивление, совершенно чистые. По лужам, значит, не валялся. Уже хорошо.       — Спасибо, — во второй раз поблагодарил он меня и залпом осушил его, после аккуратно поставив рядышком, чем снова удивил. Для пьяного до такой степени, что от него аж за километр несет, это немыслимая ловкость. — Прости, что так к тебе заявился, — добавил он спустя пару секунд, смущаясь и опять краснея. — Знаю, что пьяных ты терпеть не можешь.       Что верно, то верно. Но Сергея я могла простить за это и даже больше — отнестись с пониманием. У всех бывают срывы, тут уж ничего не поделаешь.       — Проехали, — ответила я вяло и потянула за рукав куртки, придя к выводу, что в одиночку он провозится с ней еще дольше чем с ботинками, а мне по-прежнему жутко хотелось спать. Здорово же нудное реалити-шоу нагнало на меня дрему. Совсем не тот эффект, на который оно было рассчитано.       — Я не вовремя, да? — вновь виновато взглянув на меня, спросил он, видимо отметив мой сонный вид. — Прости.       — Заткнись, — огрызнулась я раздраженно и тут же пожалела об этом. Поколебалась с мгновение, продолжая воевать с курткой и произнесла, добавив в голос мягких ноток: — Раз уж пришел, то оставайся. Не выгонять же мне тебя…       — Спасибо…       Я взглянула на него. Раздражение вновь дало о себе знать.       — Еще раз скажешь «спасибо» и я стукну тебя.       Он издал некое подобие смешка, глядя на меня странно блестящими глазами, — наверняка от переизбытка алкоголя — и избавившись от куртки не без моей помощи, резко встал, чуть покачнувшись. Немного не ожидая таких поспешных действий, я задрала голову, чтобы посмотреть ему в лицо и уже хотела было спросить, чего это он удумал, как он произнес:       — Я в туалет, — и зашагал в его направлении, безошибочно выбрав нужную дверь.       — Ага, — только и бросила я, здорово подрастерявшись от его прямолинейности и прежде чем он скрылся в уборной, успела спросить: — Может все-таки расскажешь, что случилось?       — Позже, — бросил он и дверь захлопнулась. Оставшись стоять с курткой в руке как последняя дура, я поглядела на нее, совершенно чистую и едва ли пахнущую алкоголем, затем повесила на вешалку и поколебавшись еще немного, отправилась в зал стелить ему постель. Что-то подсказывает мне, что рассказывать он ничего не собирается, да и вообще странно все это как-то… Пришел пьяный, да еще так поздно… ко мне…       Озадачившись подобными мыслями, я постелила ему на диване, время от времени поглядывая на дверь, отмечая, что его что-то уж больно долго нет и подождав еще немного, ушла на кухню, притащив оттуда таз и графин со стаканом, которые ему обязательно понадобятся, когда алкогольная дурь пойдет на убыль. А о хлебе насущном можно позаботится уже утром, потому как на вряд ли сейчас он захочет есть — желудок полон водки. Или что он там пил? Виски? Вино?       Когда все было разложено и приготовлено, я снова хмуро покосилась на дверь и придя к выводу, что он, судя по всему, просто-напросто там заснул, подошла и хорошенько так жахнула по ней, не испытывая ни малейшего желания щадить его чувства. Спать на унитазе — дурацкая идея и он прекрасно об этом знает.       Внутри послышалось шевеление и я вздохнула с облегчением: то ли не спал, то ли проснулся. В любом случае, ему пора вылазить оттуда и как любой нормальный человек лечь спать в положенном месте.       — Я постелила тебе в зале. Там же таз и вода. Иди ложись, утром мне все расскажешь, — сказала я и ушла в свою комнату, легонько претворив дверь, где меня уже заждалась теплая и мягкая постель, все еще не расстеленная, но это было делом пары секунд.       В комнате царил полумрак сгущающийся по углам, будоража воображение, а в окно заглядывала неожиданно яркая луна и пятно света расползалось по полу, едва касаясь моих ног, облаченных в светло-серую пижаму с рисунком из мелких цветов и листьев. Вот нравилась мне вся эта цветочно-конфетная лабуда, хоть убейся. Ничего я не могла поделать со своей чувствительной и романтичной натурой, как бы не старалась ожесточить и очерствить свое сердце. Особенно после трех лет ада с мужем-пьяницей и его изменами… И вот надо же мне было оказаться такой слепой. Надо было сразу сообразить чем все закончится.       Нахмурив брови, невольно предавшись воспоминаниям двухлетней давности, в течение которых зализывала раны и не подпускала к себе никого ближе, чем на пушечный выстрел, ни морально, ни физически не готовая к новым отношениям, я не заметила как уже расстелила постель и теперь, по инерции складывала покрывало прямоугольником, хотя в этом не было никакой нужды. Осознав, что делаю, чертыхнулась сквозь стиснутые зубы и забрав пятерней волосы, уже хотела было попросту отшвырнуть покрывало прочь, но тут же вздрогнула, выронив жесткую ткань, почувствовав чьи-то руки, едва ощутимо сжимающие мои локти.       Кто-то стоял у меня за спиной почти вплотную и тяжело дышал в затылок, опаляя его горячим дыханием.       Медленно обернувшись, я задрала голову и встретилась взглядом с Сергеем. От таинственного блеска в его темных глазах у меня перехватило дыхание. И что самое поразительное: в этот момент он почему-то совсем не казался мне пьяным…       — Что ты здесь делаешь? — спросила я, стараясь придать своему голосу твердости, но он предательски дрогнул, а в груди трепетало странное чувство, вызывающего слабость во всем теле…       Он не ответил.       От его молчания мне стало совсем не по себе. Этот взгляд… Почему он так на меня смотрит?       — Ты перепутал комнаты, я постелила тебе в зале, — сказала я, ощущая себе все менее комфортно и вместо того, чтобы освободиться из его объятий, стояла как вкопанная… Стоп! Что? Объятий?       Опустив взгляд, я увидела, что его руки уже лежали у меня на животе, сцепившись замком, невесомо, почти неощутимо касаясь кожи под майкой, а дыхание опаляло уже не затылок, а шею. Широко распахнув веки, я отчетливо почувствовала, как сердце грохнуло в груди и повернула лицо, едва ли веря в собственную догадку, нет, инстинкт…       Его губы накрыли мои. И без того напряженное тело будто прошибло током. Когда я в последний раз целовалась?       Шок накрыл меня, сковав с головы до ног и потому я стояла неподвижно, позволяя ему целовать себя, углублять внезапный поцелуй, нежный, неторопливый, но неумолимый и неотступный, будто говорящий твердо и уверенно, что мне никуда от него не деться.       Наконец оцепенение спало и перехватив его руки, я с силой оттолкнула его. Отступив на несколько шагов назад, уперлась коленями о кровать, преградившей мне путь и потрясенно уставилась на него во все глаза, прижав тыльную сторону ладони к пылающим губам. Что… Что…       — Что ты творишь?! — вырвалось у меня почти истерично. Да и оно было понятно: к такому повороту событий я была совершенно не готова. Черт тебя дери, это же Сергей! Он бы никогда так не поступил! Ни со мной, ни с кем-либо еще! Он бы не сделал этого! Он слишком хороший для такого и ни за что не перешел бы черту!       Если бы не был пьян.       Эта мысль поразила меня будто молния и эхом, как после раската грома, отбивалась в голове. Я молча глядела на него и дыхание рывками вырывалось из груди. В душе царил сумбур, а все мысли куда-то разбежались.       Наблюдая за мной, он вновь улыбнулся, но как-то горько и измученно, словно устал с чем-то бороться. Сделал шаг и бережно взяв за запястье, поднес ладонь к лицу, переводя взгляд на подкрашенные ногти, рисунок цветов на которых вызвал у него короткую усмешку, как будто именно это он и ожидал увидеть.       — Сергей… — начала я тонким голосом, сама не веря, что это действительно мой голос, но его взгляд исподлобья заставил меня замолкнуть и нервно сглотнуть. Он хочет меня… — осознала я вдруг, вновь глубоко потрясенная. Господи, он хочет меня!       И все-таки продолжила:       — Что ты де…       Однако, договорить я не успела. Не отпуская моей руки, он вновь бережно притянул меня к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в ложбинку между шеей и плечом, жадно и в тоже время с каким-то облегчением вдыхая, наполняя легкие до предела. Растерявшись в очередной раз, кожей ощущая его разгоряченное тело, я боялась пошевелится, уже прекрасно осознавая к чему все идет, но будто парализованная не могла сдвинуться с места и неизвестно чего ждала, вместо того чтобы оттолкнуть его и вышвырнуть вон из своей квартиры, имея на это полное право…       Моя нерешительность стала сигналом для его действий и очень скоро дыхание сменилось губами, обжигающими кожу влажными поцелуями, мурашками расползающимися по телу, стекая к низу живота. Когда в последний раз я была с мужчиной?       Его руки сжимали меня все крепче, а поцелуи спускались все ниже и обжигали все острее, но я все еще медлила, сама не понимая почему торможу. Может, потому что хочу этого?       Но тут его ладони легли на ягодицы, стискивая их, сминая пальцами и я наконец очнулась.       Разозлившись на себя за собственную слабость, на него за его наглость и просто за все то, что он сделал и только собирался сделать, со всей силы, на какую только была способна оттолкнула его, полыхая праведным гневом, рвущимся наружу. Будучи пьяным, он не устоял и отступив на несколько шагов назад, уткнулся плечом в угол шкафа и уперся рукой о дверцу, другой же вытирая рот, а затем, взглянув на меня, неожиданно рассмеялся, чем застал врасплох, окончательно сбивая столку. Что смешного?       — Маленькая фурия, — произнес он, все еще посмеиваясь и проводя большим пальцем по губам.       — Какого хрена ты тут устроил?! — прошипела я, стискивая кулаки. Его смех взбесил еще больше и волна гнева захлестнула меня. Да что, черт возьми, он себе позволяет?! — Думаешь, раз ты пьян, то можешь руки распускать и творить, что вздумается?! Убирайся вон! И не смей больше попадаться мне на глаза! — рявкнула я, испепеляя его взглядом.       Он перестал смеяться, внимательно взглянул и резко выпрямился, громко хлопнув дверью, затворив ее, чем заставил испуганно вздрогнуть и невольно отступить. Что он собирается…       В этот же момент он пробормотал:       — Вот же упрямая… — и сказал уже громче, но без тени злости в голосе, а с каким-то непонятным смирением: — Ничего в упор не замечаешь.       — О чем ты… — озадачилась я, но он грубо перебил меня, не дав вставить больше ни слова:       — Дура! — взбешенно бросил он, будто только что сорвался. — Думаешь, я так просто к тебе в друзья все эти годы набивался? Думаешь, от балды выслушивал твои сопли от твоем пьянице-муже и успокаивал, когда ты ревела у подоконника? — Он сделал шаг вперед. — Или по твоему, мне было больше нехер делать как кивать на твои речи о том, что тебе никто нахер не сдался и что если и найдешь кого, то точно не пьяницу? — Еще один шаг. — Думаешь, блять, от чего я такой хороший? Примерный мальчик, — передразнил он слова своих друзей. — Да ни хрена! Я не добрый и уж точно, сука, не примерный! Я обычный эгоист и пацан, каких сотни! — Он сделал третий шаг, последний, нависнув на до мной как скала, смотрящую на него так, словно глаза вот-вот вывалятся из орбит. — Я такой только из-за тебя, — эти слова он произнес уже тише и мягче. — Но ты слепая, как крот и смотришь на все через свои дебильные розовые очки. — Он замолчал и на мгновение в тишине погруженной во тьму квартиры раздавалось только наше шумное дыхание. — Но я устал терпеть, — произнес он ломающимся голосом и медленно вытянув руку, легонько толкнул меня в грудь.       Этого хватило, чтобы я упала на спину. Холодная ткань неожиданно обожгла кожу, остужая разгоряченную кровь. Приподнявшись на локтях, я изумленно наблюдала, все еще находясь под большим впечатлением от разразившейся речи, выплеснутой мне в лицо, будто ушат ледяной воды, которую с трудом могла осознать и осмыслить, как он расстегивает черную рубашку, отстегивает ремень и склоняется надо мной, оперевшись руками о пухлое одеяло. Его взгляд обращенный на меня был полон печали и желания. А еще любви.       Любви, о которой я ничего не знала. Не замечала.       Мои губы приоткрылись, словно я хотела что-то сказать, но слова не шли. Они застряли где-то в горле и смешались с бешеным сердцебиением, рвущим грудную клетку на части.       Его колено оказалось у меня между ног, я инстинктивно попыталась встать, но его ладонь легла на грудь, мягко, но настойчиво удерживая на месте. И когда я снова застыла, медленно скользнула вниз, пальцами стягивая ткань майки, прочерчивая невидимые дорожки по коже.       Он смотрел мне в глаза и я не могла отвести взгляда, не могла отвернуться, а только послушно смотреть, словно была околдована им.       Не разрывая зрительного контакта, он наклонился и обхватил губами сосок, втягивая его в рот, одновременно лаская вторую вершинку ладонью, а другой поглаживая живот, постепенно опуская пальцы чуть ниже, подцепляя резинку штанов.       И в том, как он вел себя сейчас и взгляд, которым пронизывал меня насквозь не было ничего привычного.       Больше я не видела в нем примерного мальчика, хорошо знакомого мне раньше. Нет, сейчас это был некто совершенно другой. Его темная сторона, о которой я даже не подозревала и не догадывалась.       И она пугала меня. Выводила из равновесия.       — Нет… — выдохнула я едва слышно. — Нет, стой! — почти выкрикнула перехватывая его руки и отбрасывая, вырываясь из цепкой хватки, намереваясь попросту сбежать, но не тут-то было: я успела только перевернуться на бок и опустить ноги с кровати, как он навалился на меня сверху, придавливая всем своим немалым весом, тесно вжавшись бедрами в мои ягодицы, буквально заставив прочувствовать всю силу его желания, весьма вызывающе и удачно уткнувшееся куда надо.       Над ухом раздался глухой стон, а затем жаркий шепот:       — Ты ведь всерьез не думала, что у тебя получится?       — Отпусти меня! — рванулась я, но едва ли сдвинулась больше, чем на пять сантиметров — его подбородок касался уха, локти лежали по обе стороны от моих рук, плотно прижатых к телу, а ноги стискивали мои бедра, взяв их в плен.       Оказавшись в таком неудобном и унизительном положении я была практически беспомощна. Что мне, разумеется, совсем не понравилось и еще больше распаляло успевшую подутихнуть злость.       — Расслабься, — тихо попросил он, но вызвал абсолютно противоположную реакцию. Стрельнув в него злым взглядом, я отчеканила:       — Расслабиться? Ты домогаешься меня и говоришь мне расслабит… <      Резкий поцелуй прервал мою пылкую речь, вызвав новую волну возмущения… и возбуждения, в чем я совершенно не хотела признаваться. Однако, этого, как оказалось, было и не нужно. Отвлекая меня поцелуем, он не терял времени даром: воспользовавшись моей растерянностью, рывком содрал майку, попутно лизнув в шею и на короткий миг сжал груди, потеребив пальцами соски, вырвав из моей груди жалкий всхлип, а затем, таким же быстрым рывком стянул штанину вместе с влажными трусиками и с судорожным вздохом погрузил пальцы внутрь. Охнув, я дернулась, но рука на плече удержала меня, а пальцы продолжали изучать естество, проникая все глубже, делая его более влажным, заставляя меня против воли изгибаться и шире разводить ноги. О Боже мой…       Стиснув зубы, боясь застонать, я наградила его свирепым взглядом, получив в ответ лишь короткий смешок, а затем еще один поцелуй, который сорвал хрупкую плотину, едва выстроенную и не готовую к такой молниеносной и точной атаке, и мой предательский стон потонул в этом поцелуе.       — Признай, ты хочешь этого, — сказал он, кусая мочку уха — самое чувствительное место в моем теле. Выгнувшись, я вцепилась пальцами в его ладонь, обхватившую меня за талию, пока другая продолжала ласкать мое лоно и снова застонала, не сумев сдержаться.       — П-прекрати… — выдохнула я и сама поразилась тому, насколько томным стал мой голос. — Прекрати!..       — Ни за что, — ответил он просто, не прекращая ласки ни на секунду, а наоборот, лишь усиливая их.       — Черт возьми, стой!.. Мы же не… Мы не… — проговорила я с трудом, глядя перед собой передернутыми пеленой глазами. Когда я успела потерять над собой контроль? — Черт возьми, да стой же! Мы же не любовники! Мы…       — Разве? — услышала я и прежде чем нашлась с ответом, почувствовала как вместо пальцев прижалось уже нечто другое, более большое и приятное. Когда он только успел?       От резко толчка я подалась вперед, упав на локти и глухо застонала, чуть морщась от резкой, короткой боли, вызванной долгим воздержанием. Он толкнулся снова, заполняя меня целиком и меня поразила не сколько волна ощущений, утянувших меня в свой водоворот, а сколько то чувство наполненности, которое накрыло мое и так поплывшее сознание, едва он оказался глубоко внутри.       — Вот так… — донесся до меня его хриплый голос. — Расслабься…       Да ты издеваешься! — хотелось вскрикнуть мне, но слова исчезли в очередном стоне, так и не добравшись до языка. Ладонь потянулась к низу живота и легла там, где я ощущала его острее всего. Не помню… Я уже и забыла как это… Ох, черт!..       Чувствуя мерные, неторопливые толчки, разгоряченные руки на своей пояснице и шумное дыхание где-то над ухом, я приподнялась на руках и в последний раз свирепо взглянув на него, не собираясь примиряться с поражением так просто, прошипела:       — Я тебе этого не прощу.       — Я знаю, — спокойно ответил он, игриво прикусив мочку уха и я поняла, что действительно знает. Знает и мириться… Нет, не совсем так: знает и все равно идет на это. А затем я поняла еще кое-что — он уже давно, очень давно этого хотел… И хотел так сильно, что просто не нашел в себе силы сдерживаться и дальше. Теперь я не сомневаюсь в том, что весь этот спектакль с алкоголем он устроил только для того, чтобы позволить себе сорваться, ведь трезвым он бы никогда на это не пошел.       Может и странно, но я почему-то смягчилась, думая об этом. Злость ушла, а видеть его страдающее лицо, пока он, впившись пальцами в мои бедра, все яростнее набирает темп, попутно сводя с ума и меня, было выше моих сил.       Поэтому, смирившись и больше не видя смысла сопротивляться, я послушалась его совета и распласталась на кровати, кусая губы и сминая одеяло пальцами, отдавшись уже ставшей обоюдной страсти. О мои Боги, как же хорошо…       Конечно, утром нам предстоит непростой разговор, но это утром… Ночь мы отдадим эгоизму и желаниям. 21.10.2019