teddy bear

      На самом деле Ан не была трусихой. Правда. Она считала себя вполне смелой и решительной личностью, готовой пойти на многое ради того, что представляет для нее интерес. Неуверенный в себе человек не поставил бы перед собой цель превзойти кого-то столь великого на сцене, как ее отец, верно?       И все же, прямо сейчас Шираиши стояла перед домом своей возлюбленной и даже не входила в подъезд, предпочитая нервно стоять у двери и мысленно раз за разом репетировать действительно самый смелый поступок в своей жизни. Выглядела она, стоит признать, весьма комично: хмурая, беспрестанно кусающая нижнюю губу и сжимающая в руках огромного плюшевого медвежонка, который был чуть ли не с нее ростом. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы догадаться - у этой девушки в голове замышляется нечто грандиозное в своей романтичности на этот вечер. Даже если она и мнется, как идиотка.       Медвежонка, к слову, она купила уже как неделю назад. Просто отваги на задуманное у нее хватило только сегодня, из-за чего она сейчас и стояла, вся взволнованная, здесь. Жаль, решимость отскочила от нее так же быстро, сколь и выстрелила.       Так, Ан.       Соберись.       Если ты будешь стоять здесь вечно, Коханэ просто состарится и помрет, так и не услышав твоего признания. И ты тоже помрешь. И все будет бессмысленно.       Вдох.       Выдох.       Шираиши прикладывает запасную ключ-карточку, одолженную некогда у Азусавы, и проскальзывает внутрь, крепко держа под мышкой здоровенную игрушку.       Это ведь мило, правда? Большой плюшевый мишка. Совсем не глупо. Коханэ просто обязана оценить, верно? Да, точно. Нужно просто улыбнуться, обольстительно и обаятельно, и вытащить его из-за спины. Или нет. Он же огромный, он и так будет виден из-за спины? Будет ли это выглядеть по-идиотски...?       Ан хотелось стонать от отчаяния. На плаву ее держала только мысль, что в случае успеха, быть может, она сможет стонать от чего-нибудь на порядок более приятного.       Размечталась, Ан. Возьми себя в руки.       Солнечные глаза сверкают в нервозности, когда перед девушкой останавливается лифт. Двери открываются и оттуда выходит женщина, держащая за ручку, очевидно, свою дочку.       — Мам, смотри какой классный мишка! — тут же пищит в восторге низенькая светловолосая макушка, искря восторгом. Ан неловко улыбается девочке, и взгляд малышки поднимается на ее лицо. — Ты идешь просить прощения у своей девушки, да? Я таких как ты в дорамах видела.       — Вроде того, ага...       — Мина, неприлично вот так просто спрашивать подобное у незнакомого человека! — женщина качает головой, улыбается извиняюще и шустро удаляется вместе со своей дочкой в сторону выхода. — Извините!       — Удачи-и! — кричит напоследок мелкая, и Ан смущенно улыбается вслед, перед тем как войти в лифт.       Может, это хороший знак?       Раздается характерный звук и разъезжаются в стороны двери. Шестой этаж. До Коханэ уже почти рукой подать. Ан явственно ощущает, как новая волна волнения окатывает ее от макушки до пят, отдаваясь мурашками в зоне затылка. Вот-вот она увидит ту, из-за которой уже давно потеряла голову. Ту, от сладко-медовых глаз которой отрывать взгляд почти болезненно трудно. Ту, которая стала прекрасной партнершей на сцене для Шираиши, и она надеялась, что вскоре так будет и не только на сцене.       Ан доходит до двери и замирает. Сердце ускоренно бьется. Шираиши сначала заносит кулачок, чтобы постучать, а затем, чертыхаясь, дергается к кнопке звонка. Нажимает не сразу. Пытается расслабиться, натягивает самую соблазнительную улыбку из всех возможных. Поправляет волосы с сотню раз свободной рукой. Прячет-таки мишку за спину, выдыхает.       Звонит.       Только сейчас до Ан доходит тревожная мысль, что родители девушки могут тоже быть дома. К встрече с ними она не готовилась. Совсем. Вдруг дверь откроет отец или мать? Тревожка Шираиши начинает уже бить в потолок, когда она слышит приглушенные шажки и замирает, словно готовая разбиться хрупкая стеклянная статуэтка.       — Ан-чан...?       Коханэ.       Почему-то в голове образуется полный вакуум при виде медовых растерянных глаз, слегка растрепанных, распущенных светлых волос и простой голубенькой свободной футболки, нежного-нежного оттенка, так хорошо подходящего Коханэ.       Такая домашняя и уютная. Такая... теплая. Такая, что хочется стиснуть в бесстыдно крепких объятьях, трепетных и дрожащих, обжигающих, но обжигающих приятно, трогательно, до самого сердца.       Боже.       — Коханэ, — выдыхает просто Ан влюбленно. — Коханэ, я... — голос неровный, а лучистые глаза врезаются в черты лица напротив и не могут оторваться, смотря почти жадно, словно Азусава с секунды на секунды растворится в воздухе. — Я... захотела тебя увидеть. Да. Да, и не только я, знаешь, — прерывистый смешок, и вот уже мишка протягивается Коханэ, сталкиваясь с девушкой нос к носу.       Боже.       Ан хотела бы быть на месте этой несчастной игрушки.       Азусава хлопает глазами в растерянности, глядит на краснеющие щеки Ан и чувствует, как краснеют ее собственные.       — Э-это мне...? Ан-чан, сегодня какой-то праздник?       — Возможно. Возможно, потом будет, — слетает с языка таинственно, и Шираиши мягко улыбается.       Коханэ принимает подарок смущенно, на мгновение застывает, словно не зная, куда себя деть, а Ан тихо тает от вида девушки с этим огромным мишкой, который, кажется, вот-вот попросту перевесит ее хрупкую, маленькую фигуру.       — Спасибо...? Но он ведь, наверное, такой дорогой! — Ан не отвечает, просто пожимая плечами и растягивая уголки губ в стороны. — Ой, эм, ты проходи! — Коханэ спешно отходит в сторону, улыбаясь виновато. — Ты сегодня очень загадочная, да...? — добавляет она, когда Шираиши проскальзывает внутрь, неловко потирая затылок.       — В каждой девушке должна быть своя загадка, верно?       — Но Ан-чан, я не думаю, что могу принять такой подарок. Он замечательный, но разве могу я... К тому же, я не понимаю, почему...       — Я не собираюсь забирать медвежонка обратно, — говорит, как отсекает Ан. — И ты заслуживаешь вещей хоть в сотню раз дороже. Поэтому смирись с тем, что в твоей семье теперь пополнение! — Шираиши говорит почти воинственно, под конец смягчаясь и улыбаясь со слабым упреком. Она тихонько щелкает сконфуженную Азусаву по носу.       — О-ох, хорошо...?       Коханэ такая милая и неловкая. Робкая. Явно смущенная. Ан не может не радоваться, что не одной ей приходится беспомощно багроветь этим вечером, не в силах противостоять своим бурным эмоциям и чувствам.       И, господи, этот ее домашний вид... Эта футболка, слегка обнажающая лямку лифчика на одном плечике, эти шортики чуть выше колена, темные, скрывающие под своей тонкой тканью нежную кожу. У Ан дрожат пальцы от желания провести ими сквозь распущенные блондинистые волосы, птицей в клетке бьется сердце в груди при мысли о том, чтобы зарыться в них носом. А может, зарыться им в шею. В плоский, симпатичный животик, скрытый сейчас за тканью.       Ты безнадежна, Ан.       Полный ужас.       В довершение сцены Коханэ поправляет воротник футболки, успев заметить взгляд Шираиши. У блондинки краснеют уже даже кончики ушей, хотя, казалось бы, ничего такого не произошло. Еще не произошло, по крайней мере.       Ан чувствует, как ощутимой неловкостью виснет между ними молчание, когда она переобувается в домашние тапочки, и решает его прервать.       — Родители. Они дома? — спрашивает она как ни в чем не бывало, хотя изнутри не иначе как помирает.       — Нет. Я вроде говорила, они работают почти допоздна чаще всего, — отвечает Коханэ, подбородком неосознанно упираясь в макушку мягкого бежевого медведя. Ан сдерживает желание затискать девушку до смерти на месте. — Ты... Ан-чан, — Азусава делает паузу. — Все-таки, какой сегодня может быть праздник? Я о чем-то забыла?       Коханэ явно тревожится, боится, что что-то упустила, обидев тем самым свою верную напарницу.       — Нет! — спешно качает головой Шираиши, не желая видеть неоправданное чувство вины на милейшем личике. — Не в этом дело, нет. Я обязательно тебе все расскажу, — Ан шагает вперед и кладет руку той на плечо. — Уже вот-вот. Я уже решилась.       — Ты немного странная сегодня, Ан-чан...       — У меня есть на это причины, — брюнетка позволяет себе чуть усмехнуться. — Пойдем в твою комнату?       Ан не настаивает на приготовлении чая, но Коханэ едва ли ее слушает, резво скача туда-сюда по квартире. Шираиши справедливо предполагает, что застала ее врасплох, из-за чего теперь девушка пытается хотя бы минимально прибраться тут и там, пока сама Ан преспокойно сидит на ее кровати. Рядышком - медведь, оставленный и сидящий почти в идентичной позе.       — Ты мне нравишься, — заявляет Ан медведю, чуть поворачиваясь. — Уже давно. И не просто как подруга.       Медведь забавно шлепается на спину из-за смещения веса на постели.       Ан вздыхает.       — Черт. Вдруг я не смогу сказать? Вдруг она неправильно поймет? Вдруг у меня даже и шанса на взаимность нет? Что мне делать? — брюнетка падает на спину рядом.       Медведь решает ее проигнорировать.       — Никакого от тебя толку!       Ан вновь садится, оглядывает комнату. Подмечает раскрытые учебник с тетрадкой по математике на рабочем столе. Видимо, Коханэ училась, когда ее внезапно настигла Ан в обнимку с мягкой игрушкой.       Коханэ умница. Она учится на отлично, ко всему готовится и все знает. Ответственней человека не сыскать. Ан тоже старается учиться, но успехи у нее далеко не такие внушительные, как у Азусавы. Особенно с математикой. Именно поэтому ей временами приходилось просить у девушки помощи то по одному предмету, то по другому, а Коханэ всегда лишь приветствовала это, с готовностью объясняя любую тему. Хотя Ан стоит признать, что все это чаще всего было просто удобным предлогом для того, чтобы провести вместе время и попялиться лишний раз на возлюбленную.       — Я сделала чай! — отрывает девушку от мыслей любимый голос.       Ан вновь внутренне плавится от простого и уютного вида девушки, несущей чаек, и глубоко вдыхает, проникаясь теплым сладким запахом чая с манго, так горячо любимого Шираиши.       Конечно же, Коханэ помнит. Это же Коханэ. Милая, чуткая, внимательная Коханэ.       — Мой любимый. Ты - чудо, — последнее Ан добавляет шепотом, но Коханэ уже присаживается рядом и протягивает ей кружку, замечательно все слыша.       Обе девушки отводят взгляд, ощущая горячий румянец на щеках.       — Ан-чан... Кхм. Так почему ты решила сегодня ко мне зайти...? Просто ты так внезапно.       — Извини! Возникло одно неотложное дело, — теплая улыбка. — Я тебе помешала? Судя по всему, ты училась...       — Совсем нет! Просто делала домашнее задание по алгебре. Оно может и подождать, — Азусава делает глоток своего чая. — Ты так и собираешься томить меня ожиданием, да?       Шираиши нервно смеется.       — Разве что самую малость.       — Ты кажешься беспокойной. Что-то все-таки случилось, да?       Ан решила, что лучше пропустить эту прелюдию перед, возможно, наисмелейшим поступком в ее жизни. Промолчав, она осторожно отставила едва отпитый чай на прикроватный столик, чтобы потом точно также забрать чашку у недоумевающей Коханэ и поставить ее рядом.       — Да.       — Ан-чан...? — Шираиши взяла девушку за ладони, разворачиваясь на кровати и вынуждая собеседницу сделать то же самое.       Руки у Коханэ теплые, согретые недавним горячим чаем в в них, и Ан держит их неумышленно нежно и так бережно, словно они хрустальные. Коханэ ерзает на месте: между бровями пролегла морщинка от недоумения и тревоги, а медовые глаза вцепились в ладони Ан, так мягко сжимающие ее собственные.       Шираиши не нужно было быть ясновидящей, чтобы видеть в ее чертах очевидную скованность и неуверенность. Это натолкнуло на мысль, что блондинка уже догадывается, к чему все идет. Может, уже репетирует в голове вежливый отказ...       — Коханэ, я, наверное, тебе уже сотню раз говорила это, но ты очень милая, знаешь? — начинает Ан неспешно и ласково, внимательно глядя в самую глубь сладости меда напротив. — Чертовски милая, чертовски привлекательная.       Ан только начала, а Коханэ уже сидела красная, как рак.       — Ты преувеличиваешь, Ан-чан, я не понимаю, зачем ты...       — Нет. И еще ты очень мило смущаешься. Этого я, вроде, еще не говорила, да? — Шираиши усмехнулась, а затем подняла руку и провела пальцами по щеке застенчивой блондинки, не сводящей с нее по-совиному округленных глаз. — И ты мне очень дорога. Я и надеяться не смела, что в один день найду такую замечательнейшую партнершу. Я обожаю твой голос.       — Ты мне тоже очень дорога... Я до сих пор не верю, что пою вместе с кем-то настолько потрясающим, вроде тебя, — тронутая, искренняя улыбка. — Но Ан-чан, я...       — Милая, — Ан, ощутив прилив уверенности, приложила палец к тонким губам. — Дашь мне договорить?       Пауза.       Азусава кивает, будто завороженная, и внимательно наблюдает за подругой напротив. Ан тем временем беззастенчиво разглядывает ее лицо, медленно, мерно, словно в застывшем моменте. Она наконец понимает, что имеют в виду люди, когда говорят, что время вокруг замирает. На самом деле она поняла это уже в тот самый момент, когда Коханэ впервые мелькнула у нее перед глазами. Потому что это не было мгновением для Шираиши. Это длилось вечность, тягучую, мечтательную вечность, ценность значения которой была для Ан неведома слишком долго.       Взгляд замирает на губах, у которых уже нет ее пальца. Азусава проводит по ним языком быстро, заметно нервно, и Ан через силу возвращает жадный взор к глазам. Как можно быть такой замечательной? Такой неповторимо очаровательной? Коханэ не прикладывает для этого никаких усилий, но Ан расплывается лужицей от малейшего взгляда, от малейшей крохи драгоценного внимания.       Шираиши уже не паникует, не пытается спешно подобрать нужных слов. Она вдруг осознает, что они не нужны вовсе. Получит она отказ или нет - Ан продолжит безмолвно восхищаться, сопровождать влюбленным взором, переслушивать записанные трэки с дорогим ей голосом, который так прекрасно сочетается с ее собственным. Разве нужны ей вообще слова?       Не правильней ли просто взять... и показать?       И даже если Коханэ оттолкнет, Ан успеет прочувствовать столь желаемое прикосновение, ощутить его на своих губах. Остальное уже не так важно, правда ведь?       — Может, мне и не надо договаривать, — говорит она. — Может, проще показать?       Она пододвигается ближе, соприкасаясь коленками с сидящей в идентичной позе Коханэ. Вторгается в личное пространство, вероятно, невежливо, быть может, несколько грубо. Заставляет Коханэ чуть сжаться и напрячься, словно притаившийся от хищника зверек. Пальцы уже ложатся на затылок, ложатся так, что только слепой не догадается, как развернутся дальнейшие действия. И даже Азусава, наивная местами и слишком скромная, должна понимать, к чему все клонит.       Ан дает шанс выскользнуть, но наклоняется все ближе, наконец оказываясь на столь вожделенном месте - нос к носу с Коханэ. Дыхание обеих горячее, неровное, прерывистое. Шираиши не нападает на губы Азусавы сразу же, терпеливо выжидая и вглядываясь в эмоции лица напротив.       — Коханэ... Ты можешь меня остановить.       Азусава сглатывает.       — Я н-не уверена, что хочу.       Внутри Ан взрываются пестрыми рисунками фейерверки от услышанного, приоткрывается от переполнивших разом смешанных эмоций рот.       Коханэ только что ответила.       Это еще не был поцелуй, но Шираиши получила четкое согласие. Четкую взаимность. Разбавленную крохами сомнения и дрожащим голосом, возможно, но тем не менее.       Облегчение волной проходит сквозь все тело, когда Ан, не в силах сдерживаться, нажимает на затылок и целует Коханэ. Так будоражаще резко, но при этом противоречиво плавно, осторожно. И от робкого ответа, ощущения сжавших в нерешительности ее плечо пальцев, Ан слабеет, почти задыхается, потому что, кажется, сегодня самый счастливый день в ее жизни. Потому что Коханэ такая неопытная, аккуратная, но отчаянно старательная, когда Шираиши позволяет себе наглость пустить в ход язык. Потому что этот поцелуй не полон пустой нужды и страсти, но полон робкой любви и желания быть ближе, без конца вдыхая, как зависимые, запахи друг друга, которые внезапно оказываются соблазнительней самой любимой еды.       Не то чтобы Ан хотела съесть Коханэ. Не в этом смысле, во всяком случае.       Их поцелуй не длится слишком долго. Ан, отдавшаяся процессу вся без остатка, не сдерживает недовольного стона, когда Коханэ мягко отстраняется. Глаза брюнетки наконец вновь открываются, и она видит разгоряченную девушку напротив, румяную и взволнованную.       Слишком прекрасную.       — Ан-чан, — шепчет Коханэ доверительно тихо. — Мне кажется, я тебя люблю.       Шираиши едва ли не откидывается от передоза окрыляющего счастья.       — Ты решила меня опередить, да? — Ан приглушенно смеется, смещая ладони на щечки блондинки. — Думаю, теперь ясно, почему я внезапно прибежала к тебе посреди вечера с огромным мишкой в обнимку?       — Я предполагала до этого, — честно говорит Коханэ. — Но боялась, что ошибаюсь.       — Ох, да ты не такая наивная, как я думала, м-м?       Ан тычется носом в шею девушки, оставляя заманчивые поцелуи и вызывая у Коханэ смущенные смешки, параллельно сверкая влюбленным солнечным взором. Ей вдруг становится так легко, что она даже не стыдится своих действий, откровенных, пожалуй, и для Азусавы наверняка весьма и весьма отличных от привычных. И все же, сдержаться так сложно. И не особо охота, если честно.       — А-Ан-чан!       — Прости! Это выше меня, — Шираиши поднимает руки в защитном жесте, отстраняясь, но отнюдь не выглядя виноватой.       — Ничего страшного! Я просто, эм, не привыкла к... такому.       — Это поправимо.       Ан так бесцеремонно пялится на нее, что Коханэ не сразу полностью вспоминает, как говорить и вообще шевелить языком. Особенно языком, который еще недавно соприкасался с языком Шираиши.       — Пожалуйста, не смущай меня. Мне кажется, что я и так вот-вот грохнусь в обморок...       Ан смеется не без нотки коварства, когда Коханэ упирается макушкой ей в плечо. Ладонь сама собой поднимается и нежно гладит светлые локоны, пока сердце отбивает свой влюбленный ритм.       — Прости, но, если я правильно все сейчас поняла, я не собираюсь прекращать смущать тебя никогда в жизни, — честно сознается Ан. — Я ведь правильно все поняла?       — Возможно, — не отрицает Азусава. Ан невозмутимо кладет одну ладонь на спину девушке, на мгновение щипая ее за бок. — Хэй! — поднимает голову блондинка.       — Мне нужна конкретика, милая, — Шираиши говорит до того заигрывающе-вкрадчиво, при этом не сводя с лица блондинки карамельных глаз с чуть опущенными веками, что Коханэ мгновенно утыкается обратно той в плечо, заливаясь краской.       — Я сказала не смущать меня! — пищит она беспомощно.       — А я сказала, что никогда не прекращу этого делать, — парирует Ан лукаво. — Неважно. Ты не ответила на вопрос.       — Какой...? — бурчит Коханэ ей в плечо.       — Мы теперь встречаемся?       Ан думает, что уже заранее знает ответ, глядя на это хорошенькое безобразие в своих руках, не силящееся поднять на нее взгляд, но хочет, чтобы Коханэ озвучила его сама. Потому что после стольких сомнений, страхов, тревог и звенящей в груди неуверенности Шираиши этого заслужила. Боже, она заслужила очень многое.       Но Азусава мнется.       — Если ты хочешь... — тише мышки отвечает она, словно все еще не верит, что все это происходит на самом деле.       — Думаю, это очевидно, — произносит Шираиши любовно.       Она приподнимает подбородок Коханэ, вынуждая смотреть на себя.       — Да...?       — Определенно.       И Ан подкрепляет свои слова вторым поцелуем.