С Рождеством и Спасибо

      Переключать каналы на телевизоре и искать что-то подходящее для себя было абсолютно бессмысленно. Это дело Эндрю бросил после третьей попытки — новости, новости, сплошные новости. С дежурными натянутыми улыбками и плоскими шутками ведущие поздравляли жителей города с наступающим Рождеством и предостерегали о метели, сложностях на дорогах и обильном снегопаде за окном. Снег Эндрю видел самостоятельно — и без экспертов-метеорологов. Стоял у окна, кутаясь в толстовку необъятных размеров и одеяло, наблюдал, как город за несчастные полчаса становится абсолютно белым. После уместился на диване, продолжая разглядывать и подмечать изменения в направлении ветра, который со всей силы ударял в окно пригоршней снега, как будто намеревался дать Эндрю хлесткую пощёчину за нелюбовь к холоду. В этом было что-то абсолютно несправедливое — совсем недавно снег тихо падал на улицы Нью-Йорка, умиротворяя и даря нужное настроение, а разбушевавшийся вслед ветер словно насмешка над расслабившимся от праздничного одиночества Эндрю. Миньярд лениво размышлял о выполненных делах за день и без интереса следил глазами за отблесками многочисленных рождественских гирлянд на потолке собственной квартиры. Он почти уснул, зарывшись с головой в одеяле и слушая гулкий вой снежной метели. Дремал, вымотанный Рене и Ники и их голосами, до сих пор звенящими в ушах. Квартира без какого-либо присутствия посторонних людей казалась мертвой. Как и сам Эндрю, едва дышащий с каждой минутой все глубже, надрывней и тише.       Из бредового сна о псевдо-рождественских каникулах в приемных семьях и о праздничном ужине, Эндрю вернулся в реальность чересчур неожиданно — широко распахнул глаза, дыша носом и едва улавливая запах печеной картошки, попытался выпрямиться и подняться с дивана. Тяжесть на коленях мешала это сделать. За окном было совсем темно — глубокая ночь в белоснежном городе, мерцающим бесконечными огнями, казалось живой и наполненной праздничной суетой. Вокруг по-прежнему тихо, бушующий гул природы успокоился, сменившись на размеренный снегопад. Эндрю снова расслабился и осторожно положил ладонь на белеющую макушку на коленях.       — Прости. Я тебя разбудил? — Аарон шепнул на грани слышимости, горячо выдохнув в одеяло и чуть-чуть наклонив голову в сторону брата, чтобы было удобней говорить. Эндрю провел рукой по волосам, лениво пропуская выбеленные пряди меж пальцев, ощущая, как они становятся влажными из-за растаявшего снега.       — Сколько времени?       — Полночь.       — Ты сегодня долго.       — Любимая работа не отпускала, — тихо пробормотал Аарон и замолчал. Эндрю бездумно перебирал волосы на его макушке и искал пробелы во всем происходящем. Что-то было явно не так, не то, абсолютно не соответствовало. Аарон должен был вернуться еще к одиннадцати — это если учитывать время на дорогу, — может и раньше, если ординатор соглашается отпустить. Не в правилах брата задерживаться, особенно в такой важный день.       По мнению Эндрю, день был самым обычным. Снегопад в мегаполисе был и вчера, и позавчера, и неделю назад, а раздражающая рождественская музыка и чрезмерно яркие украшения надоедали, как только на календаре начался новый месяц. И Рождество разве повод? Этот праздник, как и предшествующие ему важные события, никогда не занимали особое место в семье Миньярд. О них не говорили, не думали и не вспоминали.       Аарон был не согласен. Он впервые спустя столько лет волновался и пытался планировать их первое реальное и настоящее Рождество. Все время до этого момента у них не получалось провести его вместе — разное расписание смен в больнице Аарона не совпадало с тренировками и играми Эндрю. Они звонили в полночь друг другу, бросая короткое «С Рождеством!», и сразу же отключались, продолжая заниматься своей работой. Лишь однажды Аарон добавил три слова.        «Я всегда рядом».       Четвертое просто добило Эндрю контрольным в голову.        «Спасибо».       Но в этом году Аарон стоял на своем, с решительным лицом и отчаянной надеждой в глазах, доказывая близнецу, что им необходимо отпраздновать это чертово Рождество. Глядя на него Эндрю не нашел в себе сил противоречить. Пусть будет так, он готов это выдержать. В конце концов, в кондитерских появляются отменные рождественские сладости и мороженое.       — Расскажи, что ты сегодня делал, — просит Аарон, а после молчания брата добавляет, — Рене приходила?       — И не только Рене. Это был долгий мучительный день, — устало вздохнул Эндрю, рассматривая белые хлопья, падающие с ночного неба, — Ники тоже приходил. Теперь у нас дома есть виниловый проигрыватель — слушать его часто не будем, не привыкай, — и мы несколько часов крутили по кругу праздничные песни, пока Ники изображал из себя шеф-повара в специальном выпуске кулинарного шоу и пытался меня удивить готовкой.       — И он хорошо приготовил?       — Ты видел нашего кузена? Он делает это хуже, чем одевается во все свое цветное шмотье, это точно.       Аарон продолжал сидеть на полу, не поднимая головы с колен близнеца. Казалось, ему было вот так удобно, находиться в таком положении и, словно пес, ждать ласки от хозяина. Эндрю провел рукой по его щеке, собирая влагу, капающую с волос, и вдруг понял, что щеки Аарона и без того были влажными.       — Мы поели, выпили, опять два раза поели, погуляли по городу до наступления снежного вихря. Ники купил тебе подарок, но я не знаю, что это. Он утянул меня в секс-шоп, а от кассы отошел уже с коробкой. Без вопросов. Это было ужасно. Рене передала печенье, сказала без тебя не открывать. Потом вернулись домой, еще немного поели, выпили, посмотрели дурацкий фильм. В общем, провели полноценный день как лучшие подружки. Рене ушла в шесть, Ники я сказал выметаться из квартиры в восемь, соврал, что ты скоро возвращаешься. Это было очень сложно — уговорить его отправиться спать куда-либо, но только не в нашей квартире на этом диване. Если думаешь, что я испытываю за это вину, то ты ошибаешься. Мне не стыдно, Ники уже звонил, встретился с какими-то знакомыми своего мужа, и теперь встречает Рождество с компанией своих новых друзей и Эриком через FaceTime. Его ночь обещает быть веселой. Что у тебя?       Аарон молчал и тяжело дышал Эндрю в колени, перебирая пальцами складки одеяла. Его щеки горели огнем, но слез больше не было. Молчание длилось недолго, хоть Эндрю и умел ждать как никто другой, и он сказал бы об этом, если бы близнец не решился заговорить. Но он сказал.       — Сегодня я потерял пациента, первого в моей жизни.       Эндрю оставил это без комментария. Рукой убрал волосы с виска близнеца, давая понять, что слушает и слышит.       — Девочка, десять лет. Черепно-мозговая травма. Внутреннее кровоизлияние. Привезли слишком поздно уже в тяжелом состоянии. Реанимация не справилась.       — Ты сделал что-то не так?       — Я… Не знаю, — Аарон шумно выдохнул и устало прикрыл глаза, не давая внутренней истерике вырваться наружу, — Я все делал по инструкции. Вызвал нейрохирурга и травматолога, когда ее привезли. Сам пытался реанимировать в надежде, что вытащу.       — Тогда тут нет твоей вины.       — Я знаю. Райн сказал то же самое. Почти слово в слово. Но… Десятилетняя девочка, Дрю, — Миньярд резко поднялся, вскидывая голову и уставившись куда-то мимо брата, — Ей было всего десять.       — Рин, посмотри на меня, — Аарон с усилием сфокусировался на Эндрю, — Ты не можешь спасти всех. Черт возьми, даже не думай о том, что ты можешь вытащить всех. Ты сделал все, что было в твоих силах. И это большая удача, что в нашем мире есть такие врачи, как ты. Люди, которые сражаются за жизнь человека. Даже когда они знают, что победить в этой схватке уже не получится, они делают все возможное. Они делают все, что в их силах. Той девочке несказанно повезло, что ты был ее врачом. Пусть даже на несколько минут.       — Она умерла.       — И ты боролся за ее жизнь до последнего.       Аарон смотрел в лицо Эндрю — в глазах была сплошна боль и тоска. Эндрю не знал, что еще можно было сказать — обвинить беспечных родителей, которые не углядели за ребенком, или погодные условия, что помешали машине скорой добраться до больницы быстрее — все это было не то. Аарон не искал виноватых в этой ситуации, потому что решил, что вина целиком и полностью лежит только на нем, и все, что мог сделать Эндрю — не дать ему остановиться на этом замкнутом круге.       — Ты боролся за меня, Рин. И посмотри — ты победил.       Кажется, это именно то, что нужно. Аарон вспомнил — это читалось в его глазах — весь путь, который они проделали вместе. Долгое мучительное начало, сложное развитие, невыносимое преодоление разногласий, выстраивание новых границ и, наконец, бесконечная израненная событиями связь.       — И вот мы здесь.       Аарон упал спиной прямо на жесткий ковер, и Эндрю поднялся с дивана и лег рядом, накрывая их обоих одеялом, царапая виском с короткими волосами руку, которую близнец к нему протянул. Он больше не плакал, но в глазах был блеск от скопившихся слез. Аарон смотрел на Эндрю, словно его брат являлся ответом на все. Он постарался немного улыбнуться, но вышло, откровенно говоря, неестественно и паршиво.       — Я не знаю, как на это реагировать. Со мной такое впервые. Прости меня.       — Люди умирают, Аарон. И в этом нет твоей вины.       — Знаю, но это все равно тяжело. Тем более, сегодня, в Рождество.       — Скажу честно, твое появление дома сделало этот день намного лучше.       Уголки губ дернулись в подобие улыбки, но теперь это было искренне. Эндрю понял, что они пришли в точку невозврата. Он уставился в потолок, ощущая на себе взгляд медовых глаз, и заговорил.       — Из всех двенадцати приемных семей я запомнил только одно Рождество. Точнее два. Первое было двадцать пятого. Елку украшали всем, что попадется под руку, а на стол выставляли все, что могли приготовить. Второе рождество было в январе — седьмого числа.       Аарон продолжал внимательно слушать, невесомо проходясь пальцами по выбритому виску близнеца. Эндрю повернулся, чтобы видеть глаза брата.       — Первое Рождество было лучше. Еды было больше, да и по телевизору можно было найти более-менее нормальную передачу, которая не раздражала, как остальные. Та семья любила комедии и кулинарные шоу на разных языках.       — Ну, ты сносно готовишь. Хочешь сказать, что выучил русский язык, слушая шеф-поваров, но не научился шинковать морковку? — насмешливо возмутился Аарон       — Бестолочь, разумеется, нет, — закатил глаза Эндрю, — Я не говорил, что мне было очень интересно. Я слушал, но не делал.       Аарон разочаровано выдохнул и опустился на пол.       — Та приемная семья была неплохой, в какой-то степени. Она, конечно, не сравнится с Касс, которая пыталась мне…       Аарон фыркнул и перебил брата, опережая продолжение его воспоминаний.       — Эндрю, ключевое слово «пыталась».       — Да, это так, — Миньярд повернулся корпусом к близнецу, почти соприкасаясь с ним кончиком носа, — когда мне надоедала вся праздничная бутафория, я просто сбегал из дома. Шел по улице и заглядывал в окна, где настоящие семьи праздновали вместе и были счастливы.       — Мы может и не счастливы, но мы семья.       Эндрю забыл как дышать. В груди треснуло что-то хрустальное, впиваясь мелкими осколками под кожу. С громким хлопком взорвалось то самое, что Эндрю так терпеливо удерживал, прятал и пытался заглушить на протяжении многих лет. Он так отчаянно к этому рвался, что в итоге это стало таким недостижимым. И вот, он, наконец-то, слышит то, что так давно хотел услышать.       Из раздумий его вывел голос близнеца.       — Дрю, скажи что-нибудь на русском.       — Я не в достаточной мере владею этим языком. Он очень сложный.       — Не прибедняйся. Ты все равно что-нибудь знаешь.       Эндрю покачал головой, в которую как назло ничего нужного не приходило, но взглянув в медовую радужку глаз напротив, сдался. Он откашлялся и, не отрывая взгляда, произнес:       — Я хочу тебя поцеловать.       Аарон улыбнулся, словно понял смысл сказанного. Очарованный совсем чуждым и неизведанным языком, он закономерно спросил:       — Что это значит?       — Я тебя ненавижу, — не слишком уверенно соврал Эндрю.       — Ты мне врешь?       — Нет. Так и переводится — я тебя ненавижу.       — О Боже, заткнись, я знаю. Как назло, самое откровенное и правдивое звучит очень красиво.       — А ты считаешь, что это откровение было правдой?       — А разве нет?       Эндрю подается вперед, исполняя свое желание, о котором Аарон даже не подозревал. Он ловит его нижнюю губу и слегка прикусывает — делает это с чувством. Спустя какое-то время Аарон отодвинулся и прошептал, пытаясь выровнять дыхание:       — А вот это уже было откровенно. И за что мне все это?       — Считай, что твой рождественский подарок.       — А, то есть, подарки у нас все-таки подразумевались? — Аарон широко раскрыл глаза, удивляясь словам близнеца, а потом хитро прищурился, — Мне кажется, что в прошлый раз при обсуждении этого, ты явно дал понять, что не собираешься ничего дарить и принимать от меня.       — Если ты сделаешь мне тот горячий шоколад со сливками и ложкой мороженого, то это вполне сойдет за подарок. И я его приму.       Аарон брезгливо поморщился, как будто у него свело скулы, а после презрительно фыркнул.       — Как ты вообще можешь это пить? У тебя точно скоро должна случиться сахарная кома.       Он резво подтянул колени, собираясь подняться и уйти на кухню, но Эндрю в последний момент остановил, утянув за руку назад. Аарон озадаченно лег и придвинулся ближе, соприкасаясь носом:       — А как же твой сладкий ужас?       — Позже. Ты даже не замечаешь.       — Что? Куда?       Эндрю внимательно разглядывал его лицо, словно ждал, что тот все-таки догадается, а потом закатил глаза и, схватив за подбородок брата, повернул голову. Аарон не понимая, куда смотреть, в одно мгновение замер, уставившись в потолок.       — Не забудь однажды посмотреть вверх на звезды, вместо того, чтобы обычно смотреть себе под ноги.       — Что? — Аарон опешил, но не отрывал взгляд от потолка.       Горящие зеленым фосфорным светом, звезды — маленькие и большие, приклеенные или подвешенные на тонких ниточках — усыпали весь потолок гостинной. Ники с точностью уверял, что надорвет спину и получит обморок их прикреплять, пока Эндрю угрожал ему, что на стол вставать не собирается, а со стула ему не достать. Рене с мягкой улыбкой доставала украшения из упаковки. Это была ее идея заменить все рождественское барахло звездами, горящими в темноте.       И когда дело было сделано, а Ники перестал злорадствовать и стал восхищаться полученным результатом, то Эндрю понял, что звезды на потолке в темной квартире были не такой уж и плохой идеей. Аарон смотрел, как завороженный.       — Не забывай моргать, Рин.       Аарон с усилием повернул голову к брату, а потом снова проверил — да, это не галлюцинация, потолок действительно горел зеленым огнем. Прежде чем Эндрю уйдет делать свой горячий шоколад, придвинувшись ближе, он прошептал то, о чем думал прямо сейчас:       — Зачем мне смотреть наверх, когда все мои звезды здесь? Протяни руку, и они близко.       — На полу в квартире?       — Я непривередливый.       — Действительно. Тебе в качестве подарка было достаточно и поцелуя. На твоем месте, любой другой бы уже…       — Я всегда рядом, — уверенно отрезал Аарон, не оставляя сомнений, — На случай, если ты вдруг забыл.       Лишь однажды Эндрю слышал это от брата. Тогда весь их мир только начинал строиться заново. И это было озвучено сейчас, когда над головой — детские фосфорные звезды, а в холодильнике еды на целый квартал, но Эндрю прекрасно знал, что за этим стояло — за этими словами, и поэтому успокоил:       — Я не забывал. С Рождеством.       — С Рождеством. Спасибо.       — Не стоит.       Аарон снова уставился в потолок, смущаясь от всего, что произошло, а Эндрю смотрел на его профиль немигающим взглядом и прокручивал в голове сказанное: все мои звезды — они рядом.       Соглашаясь, он слегка улыбнулся, пока близнец не видел, а лишь стыдливо краснел и с упорством делал вид, что не чувствует, как за ним пристально наблюдают.       Рождество давно наступило.