SNUFF

POV AKIRA –Тебе разве не сказали выметаться? – спросил Ицуми-сан у меня. –Сказали, но сегодня ведь операция. И я подумал… –Правильно подумал. На операционном столе лежал Таканори с закрытыми глазами. Приборы показывали, что он жив, но я всё равно был напуган. Операцию проводило несколько специалистов. –Ты сегодня должен был давать интервью, разве нет? –Да, но я не пошёл. Обо мне и так слишком много знают. –Я слышал. Акира, если ты собираешься снова всё начать, будь осторожнее: человеку, вроде Таканори, не нужно это глупое внимание. –Я не собираюсь ничего начинать. –Ты уже сдался? –Он не хочет. Я просто хочу поздороваться с ним после операции. Я волнуюсь. –Ясно. Приборы не пищат. Если не пищат, это хорошо, да? –Акира, у тебя мало кто спрашивает, но как ты? –Я вроде как в порядке. Я ведь не болен, а Така. Нет, я смогу забыть, Ицуми-сан. Я ещё сам не до конца в это верю, но я смогу, это точно. Он вздыхает. Остаток операции мы стоим молча. Приборы не пищат. Врачи не суетятся. С Таканори всё хорошо. И, был бы я сильнее, я бы развернулся и ушёл. Поехал бы домой, где Койю и ужин, фильмы и разговоры, правда, избегающие главного. Дверь передо мной открывается. –Операция закончена, – сообщает какой-то хирург и улыбается. Ицуми-сан что-то спрашивает у него, затем улыбается мне и говорит: –Всё хорошо. Правда, неизвестно, сможет ли он ходить. Какая-то медсестра говорит мне, что проведёт в палату Таканори. Я киваю и следую за ней. Она пропускает меня вперёд. Таканори спит. К нему подключены разный провода, поставлена капельница. Я смотрю на него и не понимаю, что творится внутри меня. Я стараюсь не смотреть на него, осматриваю комнату. В углу стоит коляска. Таканори страшно? Таканори совсем плохо? Я становлюсь на колени перед его кроватью и тихо произношу: –Прости. Така не отвечает. Он лежит неподвижно, но дышит и сердце бьётся. Говорят, он проснётся часа через четыре. Я стою на коленях перед ним четыре часа. Я, Сузуки Акира, кумир миллионов, тот, кто произвёл такую революцию в мире японского кинематографа, тот, за кем ходят, о ком говорят. Я стою на коленях. *** Я никогда не умел молиться. Нет, возможно, умел, но уже не помню, как. Таканори не просыпается. Врачи не могут это объяснить. Мне страшно. Я сижу в храме и не знаю, что делать. Из моих друзей никто не умеет молиться. –Привет, – тихо здоровается Койю и становится рядом со мной. –Привет. –Мне сказали, что ты ушёл. И я подумал, что ты будешь здесь. Помнишь, когда Хиро умер, я стоял вон там? –Да. Койю, ты умеешь молиться? –Нет. Я не умею. Но это нетрудно. Главное просто…главное искренне, ведь так? –Да. –Хочешь, чтобы я подождал снаружи? –Да. Он выходит, а я остаюсь наедине с храмом. –Я…я никогда не умел молиться, поэтому я никогда ничего не просил у ТЕБЯ. Но ТЫ бы мог сделать так, чтобы с Таканори всё было хорошо? ТЫ ведь знаешь, что ему это нужно больше, чем многим людям? Пожалуйста, сделай так, чтобы он жил. Чтобы он открыл свои глаза, чтобы он мог ходить, чтобы он мог жить в конце концов! Из моих глаз текут слёзы. Я вытираю их руками, неловко, некрасиво, но сейчас ведь никто не смотрит. Я выхожу из храма, Койю бросается обнимать меня. Меня трясёт. Он снимает с себя ветровку и накидывает на меня. –Аки, – шепчет он, прижимая меня к себе плотнее. Я буквально захлёбываюсь в слезах. –Поехали домой. Я отрицательно мотаю головой и чувствую, что Такашима хмурится. –Ты не врач и ни чем не поможешь. Поехали домой. Он вызывает такси, продолжая при этом растирать мои плечи. Голос у Койю приятный, девушка диспетчер, кажется, заслушалась. Машина должна быть через две минуты. Койю кладёт телефон в карман. Он смотрит на меня очень внимательно. –Что? –Ты очень побледнел. У тебя ничего не болит? –Да нет. Когда машина подъезжает, я отрываюсь от Койю и мы усаживаемся на заднее сиденье. Под какую-то песню из динамиков я засыпаю, а Койю гладит меня по спине. Меня до сих пор колотит. Сквозь сон я слышу, как Койю просит водителя включить печку. Он включает. Мне всё равно холодно. Койю прикладывает руку к моему лбу. *** Я просыпаюсь ночью. Койю разговаривает с кем-то в прихожей. Голос кажется чем-то знакомым, я пытаюсь подняться, но сил нет. Голова болит. Входная дверь закрывается. Моя же – открывается. Койю тихо проскальзывает в комнату. –Ко, включи свет пожалуйста, – тихо прошу я. –Ты проснулся! – радостно верещит он, запрыгивая на мою кровать и укладываясь рядом. –Да, – улыбаюсь я. –Вот, – он протягивает мне какой-то листок и говорит: Это рецепт врача. –А? –Ты приболел немножко. Но мы тебя поднимем живо. –А из больницы не звонили? –Таканори всё ещё не приходит в себя. У них какая-то версия...повреждение ЦНС при операции…теперь они подозревают паралич и кому, – тихо отвечает мне Койю. –Кому? –Да, но ты не волнуйся. Говорят, что это недолго, ну в смысле он не будет лежать так месяц или даже неделю. Я забыл, как это правильно называется. Извини, мне говорили, но я… –Ничего. И что теперь? –Нужно ждать. Я вздохнул. Койю обнял меня и тихо сказал: –Юу звонил, он завтра заедет к тебе, хорошо? Ещё звонили насчёт ролика, в среду премьера, но я сказал, что возможно ты не сможешь прийти. Я могу позвонить и сказать, что ты не пойдёшь. Хочешь? –Нет, я смогу, думаю. Я устал. –Мне уйти? –Нет, останься здесь. Расскажи мне, как там Макото. –Ах, это. Думаю, ты был прав: он не то, что мне надо. Он хороший и, говорит, что я дорог ему, но он ведь мне не дорог. Не знаю в общем. Как-то всё сложно и слишком хорошо. –Да тебе не угодишь вообще, – усмехаюсь я. –Угодишь, просто надо быть немножко с недостатками. *** Таблетки гадкие, но Койю усердно пичкает меня ими. Ему надо было идти в медсёстры со своей настойчивостью и умением уговаривать принимать всякую дрянь. Он накрывает меня одеялом, хотя на улице распогодилось. Он запрещает мне пить минералку, наливает воду комнатной температуры и приносит мне с порцией таблеток. Он готовит мне блюда из разных овощей. Койю как жена. –Нет, я как мать, – читает мои мысли Койю, наблюдая за тем, как я поглощаю приготовленный им обед. Иногда, правда, Койю вспоминает, что он студент, и уходит на лекции. Он попросил для меня кучу всяких лекций и презентаций в электронном виде, купил проектор и заставляет смотреть. Лекции распечатал и следит, чтобы я читал. Телевизор смотреть мне запрещено. Про Интернет нельзя даже заикаться. Лежи и читай лекции, смотри презентации по лекциям, кушай и не забывай про таблетки. Койю надо было стать медсестрой, однозначно. –Мы с Макото расстались, – объявил Ко, плюхнувшись рядом со мной на кровать. –Я должен тебя поздравить или подбодрить? –Я и сам не знаю. Койю смотрит в потолок. Я тоже. Вместе жить здорово. –Тебе завтра надо к врачу. –Как это? –Так это. Я записал тебя. –А, спасибо. А из больницы не звонили? –Нет. Ицуми-сан обещал сообщить, если что-то изменится, но…не грусти, Акира. –Ага, – отрешённо произношу я. Нет новостей. Таканори спит. Я люблю Таканори. Койю опять заставляет есть, но у меня нет аппетита. Он запихивает в меня, как в маленького ребёнка, я тут чуть не давлюсь, но он продолжает, упорно так, что мне хочется ударить его, но у меня нет сил. Он довольно улыбается, когда я доедаю, и моет посуду. –Акира, меня пригласили сегодня… –Иди. –Но ты ведь болен! –Если ты меня ещё и ужином так будешь кормить, я не выдержу и воткну тебе вилку в глаз. –Не надо втыкать вилку в мой красивый глаз! –Суть не в том. Иди. Он, радостный, убегает в комнату переодеваться. Я плетусь в свою комнату и ложусь в постель. Таканори, проснись, проснись, прошу тебя, проснись!