Это всё, что нам осталось...

Парни с громким шумом ввалились в тёмную и холодную квартиру. Крики, ругань. Они тащат друг друга за волосы, сжимая корни с такой силой, что слышен дикий треск. Дверь осталась открыта и холодный ветер как хозяин проникал в помещение. Он уже знал каждый уголочек, каждую полочку в этом доме и с внимательностью наблюдал за ухмыляющимися юношами, нервно колыхая тёмные бордовые и плотные занавески. Костяшки на руках покраснели, кожа разодрана и по рукам стекают тонкие струйки крови, затекая под белую рубашку. Высокого шатена с грохотом пригвоздили к стене, заставляя его издать приглушённый стон. Его лицо было в ссадинах, бровь рассечена, а на сухих губах была саднящая рана. В уголках глаз были слезинки. Пальто уже вовсе не бежевое, а грязное, с какими-то пятнами. Пуговицы на полосатой рубашке уже почти не напоминают о своём существовании. Они небрежно висят на белых нитках. У рыжего парня обстояли дела не лучше. Раздражённая щека с огромными ранами, такая же рассечённая губа и тёмные следы на шее от чужих рук. Растрёпанные волосы, порванный пиджак и рубашка на выпуск. Но их не волновал их внешний вид.. они не замечают вокруг ничего. Чуя правой рукой надавливает на горло Дазая, левой же с силой ударяя ему в живот. Парень изнывает под его ударами, но улыбается как сумасшедший. Зачем? Зачем они это делают? Шатен через боль хватает рыжего за волосы, оттягивая от себя и отшвыривая его куда-то в угол комнаты. В полумрак. Но кажется, будто бы даже в полумраке голубые глаза горят огнём. Осаму даже не успевает подойти, как Чуя вскакивает и резко оказывается рядом с Дазаем. Он хватает растерянного шатена за руку и вталкивает в холодную ванную и опрокидывая его на холодный белый кафель. Он сел шатену на бёдра, ухмыляясь, словно безумец. Они оба безумцы. Они поняли это давно, и не думали это отрицать. Их сделали такими. В то время, когда они были подростками, вступив в Портовую Мафию их перевоспитали, сделав бесчувственными безумцами, тварями. Ведь Мафия не терпит слабаков. А теперь... А теперь их невозможно перевоспитать.. Руки сжались на горле Осаму; скрипели зубы и горели глаза. Хрипя, шатен потянулся и с ненавистью сжал руки на горле оппонента. Время тянулось так медленно, будто минутная стрелка не двигалась вовсе. Или ходила, но каждый раз спотыкалась о новое деление и останавливалась. Они уже не могли дышать; на руках взбухли вены, а лица покраснели от недостатка кислорода. Парни разжали руки и наконец грудные клетки стали судорожно вздыматься и опускаться, запуская в лёгкие кислород. Эти юноши понимают, что они не такие как все, что их любовь не правильная. Её не должно быть и вовсе! Как в таких бесчувственных, никому не нужных, холодных и пустых людях зародилось такое тёплое, невинное и хрупкое чувство любовь к друг другу? Нет! Этого не должно быть, такого не бывает! Они давно думали, чтобы разорвать всё, что было между ними, сжечь все мосты и не вспоминать никогда. Но их тянет к друг другу; тянет так, что ты готов убить возлюбленного. И нехотя, тихо и молча, даже не говоря слова, они пообещали себе мысленно, что сохранят это хрупкое чувство, что словно мамин фарфоровый сервиз. Чуя усталым взглядом посмотрел на Осаму. И сжав кулаки, своими сухими потрескавшимися губами, рыжий накрыл другие сухие губы грубым поцелуем. На языке чувствовался привкус металла. Но разве это важно?! Важно то, что здесь и сейчас. И...Они ненавидят, но любят до безумия. Или, как там ещё говорилось? Бьёт, значит любит? Какая ирония. И Чуя ненадолго отстранился, взял парня за руку и сквозь зубы, разрезая эту желёзную тишину, произнёс: —эй, скумбрия...я тебя убью, понял? —это всё, что нам осталось, Чу. — и Дазай хитро улыбнулся, с болью в висках приподнимаясь с кафеля и накрывая губы Чуи своими.