Харибида

— Не могу ответить, — притягивая шнур израненных временем наушников ближе к губам, он ещё тише добавляет, — Уже еду. Его интонация достаточно серьезная для того, чтобы уверить Джея в реальности этих слов; благо, тот не чувствует через экран яркой, несдержанной улыбки и отправляет ему сообщение: «я пока напишу, потом прочитаешь». Вздохнув, Джейк быстро закрывает вкладку с своим до жути активным для пятницы другом; вообще, он и сам никак не может унять себя, успокоиться. Быстро проверяя чат, где было около сотни уведомлений, он слушает пару коротких голосовых, и слышит какие-то безумно быстрые монологи Чонвона, а сразу за ними следует груда сообщений; все взволнованы обсуждением проекта для первогодок, что им предстоит представить эдвайзеру на следующей неделе. Улыбка от недавнего разговора все ещё прорывается, но он пересиливает себя и смешанно, совсем неудовлетворенно зевает. Он ещё успеет вникнуть в их идею, поэтому позволяет себе сразу же отвлечься и перейти во вкладку с музыкой. Его голова, некогда забитая размышлениями о совершенно нудном для старшекурсников мероприятии — посвящении — и десятках листов лекций, что ему предстоит написать за эти выходные, наполняется музыкой. Он дёргает шнур, проверяет не наличие узлов всю длину, и аккуратно давит на наушники, что уже в ушах. Он так сосредоточен на подготовке к поездке, что не замечает людей вокруг; благо, он стоит в небольшом кармане, где его может выместить только какая-нибудь коляска. — Бип! За дешёвыми вкладышами наушников, удачно «одолженных» у Сону, отчётливо слышно гул улицы, а сигнал автобуса отдается слабой вибрацией в руке, что держится за поручень. Реальность, в которой его личного пространства с каждой остановкой автобуса становится все меньше, он находит наименее интересной; но девятнадцать процентов на его смартфоне убеждают его в обратном. Истратить весь заряд на видео, что никак не отложится в его голове, чтобы потом идти до дома Джея в лёгкой панике от того, что возможно никто ему не откроет, если не услышит звон домофона — вещь уже давно пройденная, и повторять её нет никакого желания. Блокируя мобильный интернет, он убирает телефон подальше в карман, и продолжает вслушиваться в давно сохранённый плейлист, что сейчас не вызывает у него ни эмоций, ни чувств. Только слабое ощущение уединения. Кряхтение автобуса перед остановкой встряхивает его, и он наконец-то поднимает свою голову, покрытую тонким слоем блестящего лака. Сегодня он отсыпался на лекциях до странного красивый; в нескольких слоях одежды, верхним из которых выступала новенькая флисовая рубашка, что под цвет к его каштановым, хаотично уложенным волосам. Яркий, теплый образ дополнялся в течении дня при поддержке Сону. Последний в обеденный перерыв вскрывал набор новых дешёвых аксессуаров и косметики с какого-то интернет сайта, и просто не мог не поэкспериментировать над Джейком, что в то время был единственным отвлеченным от подноса с едой. Странный, липкий но очень интересный и сладкий бальзам на губах, излишне широкая цепь из хирургической стали покрывает капюшон, чтобы не болтаться в районе груди; все это он получил за оплату большого латте с двойной карамелью в старбакс, и, если честно, в минусе он точно не оказался. Непривычно сжимая губы для того, чтобы проверить ванильный бальзам — что нанесен крайне щедрым слоем — он, наконец, оглядывается. Ему нужно было развернуться к окну, чтобы не задремать так, стоя, но только сейчас он заметил перед собой спину какого-то парня. Джейк даже немного удивился тому, как он, оказывается, близко. Едва заметное давящее чувство перекрывается за желанием сглотнуть неожиданно собравшуюся во рту слюну. Делая шаг назад, он упирается подошвой в стенку автобуса и неловко сжимает параллельный полу поручень, что ему по грудь. За треском поручня, что сигнализировал о остановке автобуса, он хлопнул себя по бедрам, облаченным в джинсу, чтобы собраться; он хотел развернуться, чтобы весьма беззаботно упираться носом в холодную поверхность окна, но его прижали только ближе. Возможность развернуться исчезла окончательно, и его любопытству ничего не оставалось, кроме как начать изучать все вокруг. Черт, как сильно он сейчас жалел, что не решился развернуться раньше. Люди, взгляды, телефоны, поручни, сумки, наушники: ему хватает десяти секунд. Сразу после этого он вновь неловко упирается взглядом в чужую спину. Это куда лучше, чем смотреть в чужие лица и телефоны, глазеть на сумки; к тому же, парень перед ним. Ему сложно было комментировать самого себя, и он просто пытался не дышать слишком громко, чтобы не показаться подозрительным; будучи в наушниках, он не забывал, как много шума он может воспроизводить просто существуя. Парень перед ним выше почти на голову, и Джейк на пробу встает на носочки, чтобы проверить, как ему далеко до него. Странное чувство интереса захватывает, и ему даже удается заглянуть парню за плечо; там то, чего он не ожидал увидеть. Золотистые пуговицы с едва ли понятной ему гравировкой были признаком школьного пиджака. Мысленно вспоминая фотографии Джея из школы, он понимает, что это тоже самое. Ученик старшей школы, что настолько выше? Он, как минимум, на два года младше Джейка, а последний не горит желанием так просто соглашаться с тем, что дети могут быть настолько выше него. Он едва ли е допустил мысли о том, что, будет это парень не в школьной форме, он позволил бы себе подумать о чем-то вроде "приятной встречи" или "хорошего знакомства" но сейчас его желание пообщаться ожидаемо затихло. Разглядывая пиджак сзади, он не находит ничего необычного, и только он обращает внимание на линию шеи, где видно край белой рубашки, он задерживает свое дыхание ещё не пару тактов; людей в автобусе становиться больше, и парень перед ним делает ещё один шаг назад. Неожиданная близость заставляет Джейка отвернуться на мгновение; это было слишком для него. К тому же, чужое теплое касание на его руке вмиг вынуждает его покрыться мурашками. Он хватается за поручень подальше, чтобы никак не соприкасаться, но неудобство сразу же сковывает его. Если автобус дернется, он оторвется от этого поручня и влетит в кого-нибудь. На миг он даже паникует, когда музыки в ушах становиться много и он не может слышать окружение; словно бы кто-то правда может сейчас обращаться к нему! Он даже не может освободить руку для того, чтобы снять наушники и вслушаться в самый обычный гул, что мозг изменчиво превращает в слова. Парень перед ним делает ещё один, совсем небольшой шаг, и Джейк закрывает глаза. В этом автобусе никто никого не спрашивает, на него, с наушниками в ушах, всем плевать, а парень перед ним просто слишком занят для того, чтобы осознать как близко он стоит. Джейку приходится вжиматься в стенку автобуса, забыв про новую рубашку. Концентрируясь на музыке не дольше припева, чтобы позволить всему своему существу втиснуть личное пространство в пределы рубашки, что поверх серой майки висит скорее как защитная оболочка, а не часть моды, он открывает глаза и встречается, на этот раз, с чужой линией шеи. Обычно в общественном транспорте ему противно находиться в такой близости, но сейчас он скорее рад. От школьной формы приятно пахнет свежестью, а для осознания чужого запаха тела ему не хватает нескольких сантиметров роста. Только его глаза могут заметить, что на шее, сзади, есть пара белых пятен. Если присмотреться, они есть и сбоку шеи, и едва напоминают рубцы. Только в одном месте он замечает родинку — там, где начинается линия роста волос. Ничего из этого, к удивлению Джейка, не вызывает приступа тошноты или банальной неприязни. Ему кажется, что все это правильно, и в сотни раз лучше, чем кто-либо еще в этом автобусе. Возможно, точнее, абсолютно точно, лучше длинных волос девушек, покрытых сладким парфюмом, или кожи покрытой косметическими средствами или кремами; у этого парня аккуратная стрижка, черные, слегка соломистые, по виду, волосы, и… проколы в ушах. Только из-за проколов, на которых нет сережек по весьма очевидным причинам, его голова заполнилась легким гулом от воспоминаний. На одном ухе слегка кривой прокол, на другом — сразу два. Хаотичная волна картинок в голове быстро сменялась, пока некоторые из них не начали повторяться. Один за одним, напоминая фотографии. Картинка сложилась быстрее, чем Джейк думал. И только два воспоминания, безумно странно сжатые друг с другом, всплывают в голове.

***

— Ты уверен, что это высохнет до вечера? Сцена перед длинной веревкой представляется ему со стороны, а не от первого лица. — Нам нужно сидеть здесь, чтобы одежда, — Джеюн тогда замолк, не успев договорить. Пара его друзей уже унеслись в сторону широкого луга, развивая за собой плетеный, совсем неприятный к коже плед. Долго думать о том, что они делают, не пришлось; громкие крики и шаманские метания в надежде на то, что плед высохнет быстрее, если его волочить по густой луговой траве, сразу дали понять Джеюну что тем ждать противопоказано. Всего пару часов до этого они радостно плескались в реке — после тщетных попыток поймать там что-то живое на палку, веревку и хлеб — и пытались построить шалаш из упавших веток. Их хватило только на маленькое убежище для муравьев, но все же: когда они ехали сюда, они не думали, что их компания из двенадцати человек на две машины так быстро разбредется. И что воспоминания двухлетней давности так быстро превратятся в пару маленьких эпизодов. Тогда Джей, Ёнджун и Тэхен разводили костер и насильственно выгнали всех за пределы кемпинга; во благо сосисок, что некоторые пытались съесть сырыми, и напитков, что они должны были растянуть хотя бы до середины дня. В череде, наконец, появляется воспоминание от первого лица, а не со стороны. Оно даже смутно похоже на выдумку. — Я умру от голода. Один из них трагично схватывает все ещё влажный плед и тянет к своему животу, показывая, насколько все плохо. Ещё немного, и на его ярко-синей толстовке появится темное пятно от холодной влаги. — Ты уходишь? — О, ага, — наигранно запрокидывает голову назад и принюхивается, — Горелым пахнет. Мне нужно идти. Он сразу же оставляет плед и растворяется среди зарослей что ведут к тропинке. Парень просто убегал от необходимости тащить этот плед куда-то вверх, к веткам, чтобы тот действительно смог высохнуть и не стал причиной чьего-то бронхита вечером. Джеюн бы возмутился, но энтузиазм, покоривший до жути активного парня в цветной и полосатой кофте, сам справлялся с столь тяжелой задачей. Где-то здесь, в моменте между разглядыванием ярких лучей солнца, пробивающихся за фигурой посреди луга, и концентрацией на влажных, высветленных волосах того же, произошло то, что Джеюн вспоминал в настоящий момент. Это воспоминание было быстрым, смазанным, но переполненным чувствами. В трех секундах его визуального представления собрался снежный ком, сравнимый с катастрофой. — Думаешь, кто-то может украсть нашу одежду? В ответ — молчание. — Так мы пойдем? Джеюн стреляет глазами в надежде привлечь чужое внимание; если честно, о думал, что тот просто завис и забылся. Впрочем, когда он пытался встать, чужая рука на воротнике сразу же дернула его, заставив споткнуться о горку, на которой он сидел, и упасть на спину, прямо в гущу травы. Возмутительно восклицая, он открывает глаза и тянет ноги к себе, чтобы найти опору; не хочется окунуть ноги в реку. — Хочешь подраться? Он улыбается, когда вновь садится, но рука позади вновь тянет его назад. Джеюн просто смирился в тот момент, и упал назад. — Издеваешься. Он смотрит пару секунд на небо, что заполнено облаками и мелкими мошками, и крепче хватается за чужую руку, чтобы вновь подняться и не оказаться в воде. Только он поднимается, так сразу же встречается с лицом, что все так же внимательно смотрит в одну точку. Точку, что существует где-то на лице Джеюна. — Что ты хочешь? — спрашивая на пробу, он чувствует, как чужие руки, что уже помогли ему подняться обратно, продолжают сковывать его запястье, — Это очень важно? Сильно? Он быстро осматривается по сторонам, старательно игнорируя само существование человека, хорошего друга, и то, что исходит от него приятным теплом, и более внимательно проверяет тропу, что тянется прямиком к месту кемпинга. Но его тянут назад вновь. Тяжко вздыхая, он позволяет себе упасть на спину в третий раз. Вообще, он был бы не против лежать так, но земля была сырой и едва прохладной; ничего в его голове в тот момент не происходило. Ни единой мысли, только какие-то странные побуждения, что вынудили его поднять в третий раз. Он был бы совсем не против упасть ещё раз, и его игривый, тогда, настрой, позволял ему смеяться над глупой выходкой. — Я тебя сейчас заберу с собой, — в этот раз он пользовался чужими руками не как спасательной веревкой, а как канатом, что ему нужно был перетянуть, — Тут холодно лежать! — Прости, прости, — парень смеялся, и все же помог Джеюну подняться, — Ты выглядел так... Он продолжил смеяться, хоть и держал чужие руки, а Джеюн лишь дергал их на себя, все время угрожая ответить на забаву расправой в реке. Они оба смеялись, совсем тихо и весело, пока холодный ветер грозился забраться им под одежду. — Как? Красиво? — Очень, — и смех утихает, — О-очень. Тогда Джеюн, помнится, за мгновение перевернул все мысли, и не нашел ни одной более подходящей; разве не будет обидно упустить такую возможность? Сжимая губы в полоску, он в последний момент останавливает себя, но все же тянется ближе. Он смазано поцеловал его, скорее даже чмокнул; и не жалел. Только дернулся чтобы сковать его в объятьях, но понял, что не может. Желание сбежать так от взгляда и возможных вопросов, было погашено; теперь и вторую его руку сковали в крепкой хватке, и он мог только потерянно, даже слегка боязливо смотреть в чужие, до странного серьезные глаза. Он не думал, насколько подходящей была ситуация. Он просто знал, что он хотел это сделать, и не решился остановить себя. В самом деле, тогда он не понял ничего, и сейчас не мог вспомнить, чем это кончилось.

***

Впрочем, воспоминания уже показывали ему множество картин того вечера, что были не такими уж и близкими. Скорее, до дрожи приятными и милыми. Джейк принимал маленькую связку цветов, гору мяса, что тот добыл для него из чужих тарелок, теплый плед с объятьями, приятные руки, что тянули его щеки, и вечные признания в том, какой он милый. — Джеюн, — так его называли только двое, — Хён? А так называл только один из тех двоих, что заполнили его воспоминания. Испугавшись голоса в своей голове, он сразу же распахнул глаза и посмотрел вперёд: теперь эта спина казалась знакомой, и никак не разрывалась с образом в его голове. Он не сразу понял, что в его наушниках все ещё ноет музыка, и поспешно поднял свободную от поручня руку, чтобы слабо коснуться чужого плеча. Человек обернулся. И этого хватило Джейку. Ему даже не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять. Шуршание чужой одежды было слышно даже сквозь наушники, что ему буквально через пару секунд аккуратно сняли. — Джеюн, — теперь это был голос далеко не из головы, — Хён? Парень напротив аккуратно убрал второй наушник, после чего лишь миг продержал их в руках. Он сразу же понял, что Джейк не может поднять рук — точнее, это будет слегка неудобно, и он обязательно кого-то заденет —и чужие пальцы быстро оттянули ворот серой майки Джейка. Вызывая неожиданное давление на шею сзади, чтобы забросить в образовавшийся карман наушники, он неосознанно заставляет Джейка проникнуться ностальгией и мурашками по рукам и шее. — Ты все это время стоял тут? — Я не смог узнать тебя, — и приятный запах покрыл Джейка с головой, — Рики. Расставленые руки заманили его в кольцо; одна ладонь прижималась к окну на том же уровне, что и его лицо, а вторая держалась за поручень, но на этот раз совсем рядом с его рукой. — Давно приехал? Вместе с резким торможением автобуса, Джейк все же понял свою ошибку в попытке не контактировать и держаться за поручень поближе; он автоматически покрыл своей рукой чужую, и крепко схватился, чтобы не улететь в сторону. Рики, кажется, не заметил чужой руки на своей, и сразу же сделал два простых движения. Хмуро посмотрел в сторону водителя, в потом наклонился ближе к Джейку. — Я думал, тебя нет в этом городе, здесь, — Рики, возможно, даже не осознает, насколько много места он сейчас занимает в личном пространстве Джейка, да даже просто в поле его зрения, — Где угодно, но не здесь. Этот смех совсем не тот, и странно хриплый, даже глухой. — Приехал на второй курс, подальше от родных. А ты? — Мне пришлось вернуться ради выпускного. Джейк слышал его, но молчал. Ему нечего было ответить, он просто открыл рот, в надежде, что слова сами выйдут из него, но он был слишком зациклен. Рики, все его существование, было намного больше чем Джейк мог переварить. Для этого ему нужно было как минимум пару долгих, до жути, минут. От того парня из воспоминаний, парня с школьного клуба, не осталось ничего помимо приятного запаха, что нахлынул с той же силой, что и тогда. Заполнил его легкие и показался родным больше, чем должен был. Необходимость все перезагрузить была важнее всяких ответов. — Давай подышим. Рики оторвал его за руки от стенки автобуса сразу после этих слов. Джейк широко шагал следом, и без проблем выбрался из автобуса, оказавшись на какой-то неизвестной ему остановке напротив яркой этажной кондитерской. — Ты в порядке? Джейк на это только кивает, и, наконец, набирает свежий воздух в легкие. Он так долго пытался быть тише, тактами задерживал дыхание, что сейчас прохладный ветер был для него слишком ярким. Смотря в глаза Рики, что все ещё держал его руки, несмотря на неловкость, что должна была появиться сразу после их выхода из автобуса. — Это твоя остановка? — Джейк все же приходит в себя, — Давай пройдемся, если тебе удобно. — Нет, мне нужно было ехать ещё немного. — Мне тоже, — он чувствует веселье, когда понимает, что они вышли просто так, — Зачем мы вышли? Он смеется, но сейчас, смотря на Рики, видит, что тому совсем не до смеха. — Хен, ты смотрел на меня. — Да? — Я не знаю, как объяснить? — Просто вспомнил тебя, я был слишком рад. Рики смотрел на него все так же, но не делал ни шагу. — Думаешь, мы ещё встретимся? — только тянул руки к Джейку, чтобы схватить за эту флисовую рубашку, — Мне кажется это плохая идея. — А? Джейк не понял его, но все же развернулся обратно, чтобы вновь посмотреть на только собравшийся образ Рики, что теперь становился куда более схожим с тем, что был раньше. — Никогда больше не буду так тупить. — О чем ты? — Хен, давай, — Рики удивительно легко удается смешивать уважительный тон с неуважительным: он подзывает Джейка к себе, — Просто постой тут. Джейк послушно встает перед ним, и удивленно глядит на Рики, что все же прерывается в приступе улыбки, отворачивается, но не делает ни шагу назад. Он просто смотрит на него, продолжая выглядеть так счастливо, что теперь Джейк не видит ничего более верного. Тот же порыв, ни капли не наполненный мыслями, вынуждает его притянуться ближе к Рики. Вставать на носочки, бережно придерживаться за руки, стараясь не давить — что-то новое но наполненное воспоминаниями. Маленький чмок, куда-то в уголок губ, потому что Джейку совсем непривычно балансировать так, стоя на носочках, прерывается улыбкой. Ровно как и тогда, Рики вновь становиться серьезным. Но в этот раз они не смеются, и не начинают шутить, смущенно преодолевая тропинку. — Нет? Джейк поджимает губы, едва кусает их, когда думает о том количестве бальзама, что должно быть совсем неприятным, и сжимает руки в кулаки. — Ты так растерян, хён, — Рики словно бы имитирует его действия, чуть шире открывая глаза в, кажется, правдивом удивлении, — Правда думал об этом? Все это время? Для Джейка последнее не имеет того же значения, что и Рики. — Я помнил. В тот раз он промолчал и удачно сверкнул глазами, быстро свернув все в глупость, шутку, и избыток эмоций. Последнее все ещё преследовало его, но теперь ему хватало совести быть честным. — И вижу, что ты ещё ребенок. — Мне восемнадцать. — Не двадцать. — Только не говори мне, что ты был хоть когда-то серьезен, — Рики смеется, держа его за руки, — Это такая глупость. Да? — Ну, — Джейк улыбается совсем неискренней улыбкой, — Это издевательство? И оно никогда не закончится.