Правда губительна [AGATBOOK]

      — Ир, я… Я давно должен был тебе это сказать, — Антон нервно крутил кольцо и пытался сконцентрироваться на речи, которую он подготовил, но слова сами вылетали из головы. — Я гей.       Ну конечно. Имея такой огромный выбор, Шастун остановился на самом коротком и лаконичном варианте. Девушка сидела за кухонным столом и пыталась осознать, что ей только что сказали. Она готовилась к худшему: боялась, что болезнь Антона стала прогрессировать и он хотел ей сказать об том, но такого заявления она точно не ожидала.       — Что? — только и смогла произнести Ира.       — А ещё я не ВИЧ-больной, — выпалил Антон, сам не понимая, что разбивает девушке сердце. Кузнецова подняла недоуменный взгляд на Шастуна.       — Что? — в тот момент ей казалось, что она больше никогда не сможет произнести хоть какое-нибудь другое слово. Она будет ещё хуже, чем Эллочка-людоедочка. У той словарный запас составлял 30 слов, а у Иры будет только одно единственное.       — Мне нужно было прикрытие, Ир. Я не мог позволить себе, чтобы партнёр попал под подозрения. Ты же понимаешь, за нами следят везде, — Антон говорил на одном дыхании, боясь, что не успеет закончить начатое предложение. Ложь сама вырвалась из груди и повисла в воздухе тяжёлым комом. Он боялся признаваться даже самому себе в истинной причине, что уж говорить о том, чтобы поведать об этом вслух. Это бы значило, что он сам поверил в неё, а делать этого он не желал.       Кузнецова просто качала головой и пыталась прийти в себя. Она ожидала предательства от всех в этом мире, но только не от самого близкого и родного человека. Они же жили вместе почти четыре года, спали в одной постели, но за это время ни разу не спали в том самом смысле. Шестерёнки начали с лязгом двигаться. Проржавевший механизм в мозгах начал включаться, а розовые очки разбились на мелкие осколки и все разом вонзились в доверчивое сердце.       — Я его знаю?       — Да, — на выдохе ответил Антон.       — Кто-то из Импровизации.       — Ира, это не важно, — нервно сказал Антон, боясь, что Кузнецова догадается.       — Значит да… И сколько ты с ним? — тихо спросила Ира непослушным языком. Она сама не понимала зачем это спрашивает. Ей будто хотелось, чтобы этот какой-то нереальный человек обрёл лицо и историю. Она хотела злиться на него, а не на того, кто так долго обманывал её и пользовался ею.       — Пять… лет, — Антон сидел на стуле, подтянув колени к подбородку, и обнимая длинные ноги. Он знал на что шёл, четыре года назад завираясь всё сильнее. Только счастья это никому не принесло. Ира не могла почувствовать себя полноценной женщиной. Арсений обещал расстаться, если Антон наконец не переедет к нему и не примет свою ориентацию. Антон же молился, чтобы оба дорогих ему человека остались рядом с ним.       Он ценил Иру как человека. Она всегда была рядом, когда Антону нужна была моральная поддержка, когда он болел, когда был счастлив. Они пережили вместе слишком многое, но причина, по которой они сблизились, убивала всё то, что было между ними.       Ира думала, что это любовь. Она любила ВИЧ-инфицированного и не спала с ним, потому что он запрещал, волнуясь, что она может заразиться. Девушка уговаривала его, махала презервативами и таблетками, которые она примет, если что-то пойдёт не по плану. Антон же ссылался на то, что не может допустить, чтобы Кузнецова оказалась в опасности. Вскоре девушка смирилась и просто радовалась тому, что любимый был рядом.       Теперь оказалось, что любовь была в одни ворота, а не трогали её, потому что она его даже не интересовала. Вот тебе и любовь до гроба.       — Почему сейчас? — спросила девушка, а по щеке предательски скатилась слезинка.       — Я не могу об этом распространяться, — тихо ответил Антон, но эти слова стали последней каплей в море, которое она была готова вылить на этого чёртового обманщика. Руки дрожали, но она схватила кружку, в которой плескались остатки чая, и вылила их прямо в лицо Антону. Слава Богу чай уже остыл, и Шастун просто сидел мокрый. Он даже не вздрогнул от резкого движения девушки и продолжал сидеть в той же позе. По кудрям стекали капельки тёплой жидкости. Парень, наконец, стер чай с глаз ладонью и бессильно опустил ноги на пол.       — Прости. Я поступил мерзко. Я понимаю, что слова сейчас ничего не значат, я сделал слишком много, чтобы они хоть что-то изменили. Мне было хорошо с тобой. Я безумно рад, что познакомился с тобой. Мне самому тяжело смотреть на тебя такую… убитую. Но если бы я тянул это ещё дольше, было бы хуже, — Антон замолчал и почувствовал, что мокрая ткань стала ледяной. — Разрешишь в последний раз сходить в душ? Не хочется ехать мокрым.       Девушка махнула неопределённо рукой. Шастун вышел с кухни, и в душе включилась вода. Девушка разрыдалась. Она была готова выплакать сердце, лишь бы ничего не чувствовать. Она ещё вчера болтала с подружкой о странном поведении Антона и убедила себя, что парень вот-вот сделает ей предложение.       Грудь раздирало от боли. Как было бы хорошо закончить всё прямо сейчас. Девушка на пошатывающихся ногах дошла до кухонных ножей и вытащила самый большой. Руки дрожали, но она поднесла острое лезвие и уже немного нажала на него, из-за чего выступили алые бусинки крови. Нож с грохотом упал на пол.       Ужасающая, но в то же время приятная мысль посетила голову. Она решила, что она обязана сделать перед своей смертью, в которой будет виноват только он. Месть. Ей плевать, что месть — это блюдо, которое подаётся холодным. Она была готова облить кипятком всех, кто приблизится к ней.       Она быстро вытащила миску, из которой обычно ела суп, но сегодня подаваться будет не он. Она насыпала крахмала и налила немного воды. Вытащив ложку из тумбочки, перемешала смесь.       Кузнецова быстро сняла домашнюю кофту и осталась стоять топлес.       — Пригодился же опыт, — с горечью подумала Ира и разбрызгала белёсую густую жидкость немного по лицу и груди. Пока капли не успели стечь и всё выглядело реалистично, Ира схватила телефон и начала видеозапись прямо на кухне, заслоняя миску с подобием спермы.       — Ты думал, что он выберет тебя? На что ты надеялся, малыш? — Ира говорила это на камеру, светя белёсыми каплями, вытерла одну пальцем и, высунув язык, эротично облизала его. Она не подала виду, что эта жидкость мерзкая на вкус. — Он мне всё рассказал. Конечно, мы поссорились. Но ты бы слышал, как мы мирились, — Кузнецова прошла по тёмному коридору, не прерывая съемки, и открыла дверь в ванную. У них еще два месяца назад сломалась задвижка, и Антон обещал починить. Он сам сделал всё, чтобы месть состоялась. Шастун стоял под душем, а вещи валялись комком на полу. Ира перевела камеру на обнажённого парня, потом снова на себя, подмигнула и выключила камеру.       Девушка прикрыла дверь и ушла на кухню вытирать с себя мерзкую липкую жидкость. Она как раз успела помыть тарелку, как в душе выключилась вода и оттуда вышел Антон.       Шастун быстро покидал вещи в рюкзак, не глядя на заплаканную девушку, и, не прощаясь, ушёл.       Ира, рыдая, отправилась к телефону и пересмотрела видео. Получилось то, что нужно. Сначала она хотела отправить видео только Диме, потому что была уверена, что это именно он, но передумала и сделала рассылку сразу также Серёже и Арсению. Теперь видео точно попадёт адресату.       Ира вернулась на кухню, рассматривая брошенный на пол нож. Её любовь растоптали, унизили. От той девушки, которая мечтала выйти замуж за смертельно больного, не осталось почти ничего. Осталось только тело, которое уже могло начинать обратный отсчёт вздохов, которые суждено было сделать худому телу. Кузнецова села на пол и взяла нож в руки, протерла от пыли о штаны. Поигрывая холодным оружием, девушка подтянула к себе телефон. Один контакт просмотрел видео, но не ответил. Арсений

23:09

Ну как тебе, Арс. Понравилось?

23:10 Я предполагал. Я хочу лишь одного: чтобы вы были счастливы вместе.       Кузнецова закатила глаза. Какой героизм. Почему она сразу не догадалась, что это Арсений. Всё же было очевидно.       Ира откинула телефон и приставила холодное лезвие к запястью. Кровь тонкой струйкой потекла на кафель. Девушка не чувствовала боли в руке. Разум затмевали образы влюблённых и счастливых Арса и Антона.       Ира со злостью сделала ещё один глубокий порез, а алая кровь образовала небольшую лужицу.

***

      Антон ехал по практически пустому МКАДу, вдавливая педаль газа в пол. Машина неслась с максимальной скоростью. Шастун надеялся, что адреналин от скорости принесёт успокоение, но легче не становилось. Он предатель. Нет. Это слишком мягкое слово. Оно явно не может описать его поступок. Нет такого слова, чтобы описать то, кем он стал, обманывая столько лет влюблённую девушку.       Но он же едет сейчас к любимому. Почему же сердце разрывается? Предчувствие чего-то плохого нагоняло его, и Антон лишь сильнее вжал педаль. Спидометр показывал опасную отметку, но Шастун уже не обращал на это внимания. Мелочь. Тень, которая гналась за его машиной, окутывала и становилась непроглядной. Хотя, нет. Антон просто плакал. Он вытер слёзы, и темнота будто немного отступила.       Через 20 минут, когда Антон доедет к Арсу, — начнётся новая жизнь. Да, со своими сложностями, своими проблемами, но теперь, наконец, он перестанет убегать от него впопыхах, боясь, что Ира может заподозрить его в измене. Каждую ночь он будет засыпать в объятиях любимого и просыпаться там же. Разве не счастье? Самое настоящее.       Антон мечтал об этом каждый раз, когда снова и снова засыпал в постели с Ирой.       Антон мечтал об этом каждый раз, когда прикасался к горячей коже Арса и впивался в неё жадными поцелуями.       Антон мечтал об этом каждый раз, когда ему приходилось возвращаться домой после волшебного секса с любимым человеком.       Зазвонил телефон, и Шастун наклонился за ним. Это Арсений. Антон уже почти дотянулся до смартфона, как гудок фуры заставил его вернуть взгляд на дорогу. Шастун резко вырулил обратно на свою полосу и сбросил скорость. Сердце бешено стучало, а черная тень снова окутала машину. Он мог сейчас разбиться и не доехать до него. Антон, больше не отрываясь от дороги, нашарил рукой телефон и ответил на звонок.       — Да, милый, — хрипло ответил Антон.       — Зачем ты врал мне? — голос Арсения подрагивал, и Шастун с болью в сердце понял, что мужчина плачет.       — Арс, Арсюш! Что случилось? Господи, солнце, я скоро буду. Что с тобой? — Антон вернул нормальную скорость. Ну, как нормальную? Спидометр опять зашкаливал.       — Ты всё это время спал с Ирой? Ты же говорил, что она поверила в твою историю с болезнью? — надрывно спросил Арсений.       — Да, поверила. Да с чего ты взял? Я её пальцем за всё время не тронул. Как ты можешь такое говорить? — Антона даже не дослушали.       — Как? А так! Она мне скинула видео где она голая ходит по квартире вся в твоей сперме, а ты в душе. Какого чёрта?! Ты даже не закрываешься от неё! — Арсений уже кричал, а Антон не понимал, что вообще происходит.       — Я буду уже через семь минут. Прошу, дождись меня, и мы просто поговорим. Ничего такого не было, поверь. Я не знаю, может это монтаж? Арс! Арс! — кричал в трубку Шастун, но оттуда уже доносились частые гудки.       Антон чертыхнулся. Глаза застилали слёзы и тень, как чёрное одеяло, накрыла машину.

***

      Арсений сжимал телефон, и тот жалобно заскрипел от силы руки, которая его держала. Он откинул на пол ненужную железку, схватил ключи от машины и вышел во двор. Он хотел узнать всё от первого источника — Иры. Пусть в глаза скажет, что было между ними только что.       Он завёл машину и поехал домой к Антону. Он знал этот путь уже наизусть. Это была та самая любимая дорога. Она была любимой, потому что вела к самому дорогому человеку в его жизни. Попов каждый день жил в страхе, отпуская Антона к девушке. Брюнет мечтал оказаться на её месте.       Мечтал засыпать с ним в одной постели.       Мечтал вместе готовить ужин.       Мечтал жить с ним.       Он был готов на всё, чтобы Антон был счастлив, поэтому терпел всё это четыре года. Он надеялся, что Шастуну так будет спокойнее, но Арс видел, как парень буквально умирал от жизни на два дома. Попов замечал, что Антон стал беспокойнее, раздражительнее, мнительнее. Он боялся всего и вся. Иногда доходило до панических атак. Однажды это даже случилось на сцене во время последнего съёмочного дня. Арсений сам увёл парня со сцены и приводил его в чувства, пока тот рыдал ему в грудь.       Арс мог принять только одно верное решение. Прекратить эти гонки. Он поставил ультиматум либо он, либо Ира. Попов прекрасно понимал, что он может навсегда лишиться Шастуна, но он хотел, чтобы тот самый Антон, в которого он влюбился, вернулся к нему. Счастливый, жизнерадостный, любящий, а не зашуганный, тревожный и морально умирающий.       Арсений отвлёкся на мигалки с другой стороны дороги и увидел смутно знакомую машину. Взгляд остекленел, когда Попов увидел вывороченную машину Антона и тело самого парня, которое вытаскивали из груды металла. Арс вдавил в тормоз, и машина сзади чуть не врезалась в него. Автомобиль просигналил и пронёсся вперёд. Арсений ничего не слышал. Он видел только окровавленное тело и ноги, вывернутые под неестественными углами.       Брюнет сам не понял, как перепрыгнул через ограду и выбежал на встречку. Антона два медика положили на носилки и зачем-то начали накрывать тело плотной тканью. Арсения подхватили за руки какие-то мужчины и что-то говорили, но он слышал только собственный голос в голове: «Антон-Антон-Антон». Вдруг Попов услышал вой какого-то животного. По телу пробежали мурашки. Он подумал, что не хотел бы очутиться на месте этого животного. Крик был душераздирающий, слишком человечный. Будто это животное плакало от горя потери. Арсений почувствовал, что падает на колени, и вой прекратился. Это был он? Разве Арсений может издавать такие звуки? Оказалось, может. Лицо Антона полностью закрыли, и от этого вторая волна ярости и беспомощности наполнила тело, и он отбросил мужчин, которые держали его, и бросился к телу. Он сорвал ткань и увидел бледное лицо любимого.       — Милый, я приехал. Поговори со мной, — шептал Арсений, прижимая к себе безжизненное тело. — Спи с кем угодно, только не бросай меня, мой мальчик, умоляю не бросай, — чужие руки пытались оторвать Арсения от мёртвого тела, но он не мог отпустить Антона. Ему казалось, что, если он хоть на мгновение оторвётся от него — потеряет навсегда. Слезы из голубых глаз падали на лицо Шаста и смывали брызги крови, перемешиваясь в бледно-красную жидкость.       — Тоша, не уходи от меня. Как я буду жить без тебя? Ты же знаешь, что это невозможно! Знаешь. Ты сильный, я верю в тебя, прошу… — вой умирающего животного снова вырвался из груди, и Арсений лишь сильнее стал прижимать к себе хрупкое тело. Вдруг что-то кольнуло его в плечо, а чужие руки обхватили Арса. Тот хотел сопротивляться, но почему-то не мог. Ноги и руки превратились в желе, и последнее, что он запомнил, это мертвенно бледное лицо любимого, которое больше никогда не улыбнётся.

***

      Арсений стоял, поддерживаемый Димой и Серёжей. Он не помнил, как прошли эти два дня и не понимал, почему не хотят открыть гроб, чтобы в последний раз дать возможность увидеть Антона. На похоронах было слишком много камер. Арсений слышал их щелчки, но не мог найти в себе силы, чтобы сделать хоть что-то против.       — Можете попрощаться с усопшим, — сказал священник, и Арсений сделал шаг вперёд. Впервые за эти два дня он двигался самостоятельно. Брюнету было плевать, что о нём подумают, и просто упал на колени и дотронулся рукой до лакированного тёмного дерева. По щекам невольно покатились слёзы.       — Антош, ты весь мой мир. Всегда был, есть и будешь. Ты как солнце освещал мне дорогу. Я чувствую, что умираю в этой кромешной тьме, в которой ты меня оставил. Забери меня, умоляю, — шептал Арсений. — Мне же нечего делать тут без тебя. Кто будет придумывать самые тупые способы провести выходные? Помнишь, как мы поехали ловить раков? Он цапнул тебя за палец, а ты лишь радостно кричал, что поймал его, хотя на самом деле это он тебя поймал, — Попов улыбнулся тёплым воспоминаниям и прикрыл глаза. — Я до сих пор надеюсь, что это просто кошмар. Я сейчас проснусь и увижу тебя рядом в своей постели, а ты мирно спишь и слюнявишь мою подушку, — Арсений открыл глаза и понял, что зря это сделал. В воспоминаниях было приятнее, чем в реальности. — Скоро встретимся, Тош. Жди меня, родной.       Последние две фразы он сказал мысленно. Попов знал, что Шастун понимал его без слов, что когда был жив, что сейчас, закрытый тяжёлым деревом. Арсений встал с земли и погладил гладкую крышку гроба.       — Я люблю тебя, мой лучик света, — по щекам катились слёзы, и одна из них упала на гроб. Дима схватил под руку брюнета, который покачнулся, и вернулся с ним на место.

***

      Скоро возле этой могилы опять собрались люди. Они оплакивали уже другого человека, которого хоронили рядом с возлюбленным. Он попросил об этом в предсмертной записке и прыгнул с окна.       Оплакав душу умершего, толпа ушла, оставив двух влюблённых лежать рядом, и лишь осенние листья исполняли свой траурный танец на их могиле.