Виниловая пластинка

      Винил тихо играл во всем довольно обширном, но пустом кабинете. Музыка была довольно жуткая и тяжелая, не позволяя полноценно расслабиться в, казалось бы, спокойной и уютной обстановке. Не считая мелодии, в кабинете был разве что звук быстрого нажатия клавиш и кликанье мышкой. Хотя, судя по дисплею, Калеб вполне мог работать с сенсором. Лололошка особо в этом не разбирается. Он простой деревенский парень, комиссар, за которого все «технологические и современные штучки» делает Райя. Что уж говорить, если он за эти несколько месяцев ни разу не отправил сообщение сам. Поэтому, смотря сейчас на то, как работает Калеб, Лололошка мог только восхищаться и с непониманием наклонять голову на бок, заинтересованно наблюдая за каждым его движением, кликом мышки, закрытой вкладкой и самодовольным фырканьем, когда он замечал пристальный взгляд на себе. В этот момент Лололошка только резко отводит взгляд на кружку чая в руках, про которую давно забыл, и делает новый глоток. Он уже давно остыл, но приятный вкус от того не потерял. Да и отвлекать Калеба от работы ради этого было неловко. Чайник самому брать и хозяйничать на чужой территории тоже не хотелось. Все же, Калеб и так дал ему достаточно много, а не прогнал после курса Райи по использованию РКБЗ. Это уже было странно для того неприступного и грубого Калеба, который обычно приходил в поселение, чтобы угрожать ему. А сейчас вон, патчи наклеил и чай налил.       — Что? Интересно? — Калеб щурит глаза и хитро улыбается. В глазах блестят веселые искорки. Ему явно льстит такое внимание к себе. Хотя, тут скорее к его работе.       — Ты просто так быстро печатаешь, даже не глядя на клавиатуру, — поднимает взгляд и ставит кружку на стол. — Да и я ничего особо не смыслю в этом, вот и кажется все таким сложным, — Лололошка мысленно усмехается, вспоминая высказывание Эрнеста в его сторону. Возможно, немного он и соответствовал ему.       И, конечно, Лололошка не скажет, что его завораживали длинные тонкие пальцы Главного Секретаря, то с какой скоростью они отбивают ритм на клавиатуре. Не скажет, что его завораживало напряженное лицо, нахмуренные брови и редкие разочарованные вздохи. Видимо, что-то не сходилось, раз после этого он закусывал губу, а потом быстро метал взглядом по экрану, перепроверяя все по новой. Не расскажет про то, как прекрасно выглядит Калеб в такие моменты.       — Конечно, комиссарик. Ты же у нас работаешь на благо ящика сбора, — смеется, опираясь щекой о кулак. Смотрит пристально своими каштановыми глазами на Лололошку. Будто бы запоминает каждую часть лица отдельно, потому что никогда больше не увидит его. Не двигается, медленно обводя взглядом всего комиссара. Чуть хмурит брови и щурит глаза, а после мягко улыбается.       Этот прищур, в комплекте с жуткой,совершенно безвкусной, по мнению комиссара, музыкой, немного напрягал. Он пересекается взглядом с Калебом, но не отводит его. Раз уж они решили поиграть в гляделки, то Лололошка поддержит игру. Так просто отступать он не хотел. Тем более, хотелось уделать Калеба, даже в таком глупом и несогласованном соревновании. Гляделки. Они одновременно улыбаются. Музыка продолжала играть и накалять обстановку, своими рычащими, стонущими звуками. Оба молчат. Калеб ждёт ответ на свою язвительность. Он дерзит всегда, превознося себя выше. Правильно Кейт сказала, что у него нет никакого уважения к другим. Разве что к Войду, наверное. Хотя, Войда скорее все боятся, нежели уважают. Интересно, а Калеб его боится? Судя по тому, как он часто докладывал им про Войда, то они довольно часто видятся.       — А ты работаешь на благо бумажки в кабинете Войда? — Лололошка смеётся и наклоняет голову. Казалось, во всей Алотерре бумагой продолжает пользоваться только Войд. Приверженец старых обычаев и традиций. Даже как-то странно. Видимо придерживается пословицы: «то, что написано пером, не вырубишь топором». А может, у власти сидят только любители всего старомодного? Вон, Главный Секретарь виниловые пластинки слушает, когда все перешли на мп3 плееры и всякие подписки, а Инспектор все бумажные отчёты принимает. В Империи ведь после «Великого пожара» не пользуются почти бумагой. Ну, разве что Кавински есть еще. Любитель бумажных книжонок.       К слову, Лололошке тоже часто говорят о его «старомодности». Видите ли он сундуки использует, шкафов у него нет, в поселении о технологиях даже не слышали. Подумаешь. Отлично живут и без этого. Поставки культур есть? Есть. Вовремя? Вовремя. Тогда вопросов больше нет. А «почему плоды собирает комиссар, а не поселенцы?» ответ прост. Этот комиссар привык работать сам, привык выживать один. Так что ничего удивительного в его самостоятельности нет. Главное, что каждый житель выполняет свой алгоритм. Остальное не так важно.       — Может быть, но при этом получаю больше тебя, — Калеб зеркалит чужую улыбку и выпрямляется. Лололошка млеет от его вида. Он слишком красив. Райя бы ему перечислила о всех минусах, о всех проколах Калеба и составила бы какое-нибудь глупое математическое вычисление в процентах. Он должен оскорбиться от таких резких слов. Это некультурно, грубо. Обычно в чужой заработок носом не тыкают. Вот только Калеб прав. Зачем обижаться на правду? Да и Лололошку особо не волновала чужая зарплата никогда. А своя тоже особо не беспокоила. Он живёт в своем поселении, платит налоги разными культурами и изредка покупает что-то в Эмпориуме. Единственное, что его беспокоит — наличие ПМ. Так что то, что должно было его задеть и оскорбить, вызвало только улыбку. Калеб даже сейчас с ним соперничает. Спешит похвастаться. Чего стоит эта игра в гляделки. Глупые попытки самоутвердиться и превознести себя. Эго Калеба радуется каждому выходу в общество, ведь для всех так удивителен Главный Секретарь! Какая личность ходит по улицам Альт-Сити! Делают из обычных, по сути, людей чуть ли не Богов. И никто не знает Калеба: его эмоциональность, упертость, порой, вредность из принципов, а иногда и импульсивность. Для всех он идеальный Главный Секретарь, который говорит правильно, завораживает других своей речью, чуть ли не поет.       И никто не знает того Калеба, который рыдал перед ним на коленях, когда считал, что его сестру уничтожили. Никто не знает того Калеба, что на грани истерики и ярости бил комиссара в грудь и пару раз по челюсти. Почти попал по виску, но Лололошка смог увернуться так, что удар пришелся по носу. Никто не видел того Калеба, который в истерике обвинял во всем Лололошку. Никто не видел его переживаний, страхов, сокровенных тайн. И ведь только ему, Лололошке, казалось бы, достаточно далекому для него человеку, он рассказал о том, как в детстве следил за мужчиной, как встретился с Войдом, как нашел офис HaloTerra Industries, как его арестовали. Это даже льстило. Калеб не рассказывал это никому, даже своей сестре, ради которой готов на все. Такие редкие моменты, когда они оставались наедине, такие интимные, личные. Все это хранит Лололошка как самую сокровенную тайну. Тайну, которую не должен знать никто. Во время монологов Калеба он молчит. Слушает внимательно, не произнося ни слова. Он не говорил ни слова, когда Калеб избивал его после смерти сестры, он не говорил ни слова, когда Калеб рассказывал про свой арест, он не говорил ни слова, когда Калеб угрожал ему. Такой прекрасный голос не хочется обрывать. Такие интимные моменты не хочется прерывать. Он утащит все тайны и мысли Калеба с собой в могилу. Он умеет слушать. Понимает, что Калеб доверяет только ему. Только ему он может открыться и высказать то, что держал долгие годы на душе. Не ждёт ответной реакции. Казалось, ему она и не нужна. Он просто не хочет держать это в себе, хочет поделиться. Калеб всегда хочет поделиться, что бы это не было: история из детства или его достижение. Порой, откровенное хвастовство(подумать только! Он приехал к нему в поселение за час-полчаса езды от Альт-Сити только чтобы похвастаться своим пет-ассистентом и показать, он что круче Райи! Конечно, круче Райи Отер не был, но такой момент показался Лололошке забавным. Чистым, таким невинным).       — Ты прав, — Лололошка хихикает, закидывая ногу на ногу. — И ты приложил много усилий, чтобы этого добиться. Ты действительно заслуживаешь этого, — говорит это мягко, со всей нежностью, что может быть в его холодном голосе. Хмыкает, замечая удивленный и растерянный взгляд Калеба. Да, это именно то, чего он ожидал. Только сейчас Лололошка замечает, что никогда не говорил «спасибо» Калебу, ни разу никак не похвалил его за то, что он сделал. Да, он много неприятностей приносил, порой, даже мешал. Вот только Калеб успел и помочь им. Всегда гнался за тем, чтобы опередить других. Живёт в вечных негласных соревнованиях и азарте. Даже с Райей «спорил» кто из них умнее! Это вызывало только улыбку, которую приходилось скрывать за банданой, чтобы не находить себе проблемы из-за этого и не объяснять потом причину своей возможно глупой улыбки.       А Калеб моргает и смущённо даже как-то отводит взгляд, пару раз прокашлявшись. Ему говорили чистую правду, которую он и так знал, но слышать это вслух было немного другим. Оттенок этой фразе прибавляло то, что это сказал Лололошка. Что-то в этом было особенное. Только он вновь переводит взгляд на Лололошку, как встречается с хитрым прищуром и такой же хитрой лисьей улыбкой. Его патлы никогда не были ухоженными и торчали во все стороны. Если обычно Калеба это отталкивало, то Лололошке это придавало какой-то определенный шарм, которого у никого другого Калеб не замечал. Глазные импланты, версии подешевле, чем у него самого, были у Лололошки под глазами. Зрачок правого глаза светился ярко-красным цветом. Особенно это было заметно ночью. Сейчас же, при ярком свете ламп, можно лишь изредка заметить красное мерцание. Напоминало распечатанные фото, сделанные на старые модели фотоаппарата.       —А ещё ты проиграл, — и Калеб хмурится, шепча себе под нос "что..?". Это вызывает у Лололошки смешок, который он даже не пытается скрыть. — Гляделки. Ты проиграл, — и тут до Калеб доходит. Он закатывает глаза и тяжело вздыхает, видимо понимая, что проиграл из-за глупого смущения, в связи с минутной слабостью. В последнее время Калеб действительно проигрывает во всем. Проиграл сестре, ведь все тайны узнала она первой, проиграл ей в том, что он одинок, а она имеет опору и поддержку. Она действительно слабая и мягкая. Такой ее воспитала мать. Калеб был другой закалки. Сестра всегда его раздражала своей наивностью, мягкостью. Он сравнил бы ее с цветком розы. Ей, как и розе, нужен особый, трепетный уход. Цветок привередлив, но красив.       Неожиданно Лололошка встает и упирается руками в стол. Он наклоняет к Калебу через стол, прямо ломая проекцию голограммы экрана, и коварно улыбается. От такого напора Калеб отпрянул назад и неловко похлопал глазами.       —Победителю нужен приз, — шепчет это, практически залезая на стол. Такая близость смущала. И надо было его оттолкнуть и возмутиться из-за такого нахальства, но вместо этого он решил принять правила игры.       —Так…какой же? — уголки губ дрогнули, в ожидании чужого решения. От Лололошки можно было ждать чего угодно. Нет, конечно у Калебы были предположения. Приятные, которые в такой обстановке, с этим человеком, именно в этот момент, он хотел исполнить.       Лололошка наклоняется ближе, хитро улыбается, дышит в чужие губы. Между ними пару сантиметров. Калеб тонет в чужих черных глазах. Не видно зрачка, две глубокие бездны, изредка поблескивающие игривыми огоньками. Почему Лололошка вообще носит эти очки? Калеб был готов каждый раз, глядя на них, тонуть в этом омуте. Хотя, наверное, если бы каждый видел эти глаза, эти прекрасные темные глаза, то никто бы и не следил за речью комиссара.       —Конечно же танец! — громко восклицает и резко отскакивает от Калеба, смеясь и поправляя свою форму. Лололошку явно забавлял растерянный вид Главного Секретаря. Он хлопал глазами, хмурился. Явно недоволен тем, что не получил желаемое. Готов уже был что-то съязвить, но Лололошка быстро обходит стол и протягивает руку. Предлагает и ждёт. Не давит, не требует, ждёт. Его глаза пропитаны нежностью и трепетом. Нет страха, что ему откажут. Готов к любому варианту, все примет. А Калеб замер, не зная, что и ответить. Тупо смотрит прямо на Лололошку, а потом и на протянутую руку. Кажется, он даже забыл как дышать. Пластинка все еще проигрывалась. После тяжёлого рабочего дня стоит отдохнуть. Тем более сегодня — последний день его пребывания в Алотерре. Это ли не повод пойти против своих принципов? Это ли не повод хорошенько отдохнуть, перед тяжелой дорогой?       Калеб выдыхает и протягивает руку. Лололошка, кажется, просиял. Он осторожно притягивает его к себе. Они вместе выходят на середину Кабинета, прислушиваются лучше к музыке, которая до этого была лишь незначительным фоном. Лололошка кладет руку на чужую талию. Он улыбается и наклоняется чуть ближе. Боится спугнуть, действует осторожно. Когда чужая рука ложится на его плечо, делает уверенный шаг вперед, чем заставляет Калеба опешить. Это вызывает лишь улыбку. Он смотрит под ноги, стараясь попасть в ритм танцу, явно не желая ошибиться. На это Лололошка лишь фыркает:       —Смотри на меня.       Калеб тут же поднимает глаза. Он решает довериться Лололошке, отдать всего себя. Может, этот вечер поможет отогнать тревожные мысли о завтрашнем выходе за купол, найдется минутка сделать глоток кислорода в этой вечной суматохе. Калеб начинает прислушиваться к музыке, высчитывает ритм и понимает, что они совершенно в него не попадают. Да и музыка не особо для вальса подходит. А Лололошка только улыбается. Сам прекрасно понимает, что они никак не попадают в мелодию. Вот только ему все равно. Он просто отдается такому свободному моменту, когда все вокруг стало неважно и существуют только они вдвоем. Кружатся в огромном кабинете под только известный им счет. Калеб сейчас чувствует в Лололошке опору. Наконец, ему не нужно все контролировать, не нужно за всем следить. Их ведет сам комиссар, направляя и подсказывая куда идти.       В один момент они останавливаются, когда музыка еще играет. Лололошка притягивает партнера ближе, опуская руку ниже. Он нежно целует Калеба в губы. Не напористо, обходится с ним как с фарфоровой куклой. А Калеб тает в чужих руках. Отвечает с таким же желанием, зарывается пальцами в каштановые волосы. В это время Лололошка просовывает руки под имперскую форму. Трогает чужие бока, плавно переходя на грудь. От контраста холодных рук и горячей кожи Калеб вздрагивает и мычит в поцелуй. Они отстраняются на секунду, чтобы глотнуть кислорода. Руки все также ползают по его телу: мнут бока, гладят грудь и задевают бусины сосков.       Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Калеб назвал бы этот момент одним из лучших в своей жизни. Такой безмятежности и расслабленности он еще не ощущал.       — Знаешь, скоро последний автобус будет. Не хочу опаздывать,— неожиданно шепчет Лололошка и отпускает Калеба. Он отходит к двери спиной с поднятыми руками, мол, он тут не при чем. — Удачного вечера, Калеб! — и скрывается за дверью, оставляя помятого и разнеженного Главного Секретаря один на один с собой. Музыка все также играет из проигрывателя. Только Калеб с шоком смотрит на дверь, не до конца осознавая случившееся, но чувствует разочарование, что Лололошка так быстро ушел.       — Вот же… — ругается Калеб, поправляя свою одежду и в смущении возвращается за рабочий стол.