Лютик и ведьмак под знаменем лисы.

      Две луны назад уходящая заря предзнаменовала наступление зимы, а за ней и приближение 1265 года. С надеждой на лучше ведьмаки осели зимовать в Каэр Морхене затаив правду о нахождении княжны Цириллы, львенка из Цинтры, которую ищут по всему Континету нильфгардские захватчики; вместе с тем укрывая в своих стенах Йеннифэр из Венгерберга, пусть она и натворила дел, но помогать ей никто не отказался; так же предоставив кров Лютику, другу Геральта, ставшего известным на Континенте как Свиристель, также разискиваемого за помощь беглым эльфам. Наступающая зима выдалась суровее чем каждый из них мог предполагать, как и испытания ставшие на их пути. Связанные предназначением друзья позволили себе, своим уставшим телам и душам отдыхать до поры, до времени.       Только княжна не могла унять свой пыл. Днем тренировки с мечом и на полосе препятствий, вечером изучение бестиария и познание тонкостей хаоса. Не сказать что ей всё давалось легко, она старалась, а новоиспечённый друг Лютик поддерживал её, не давая забывать про веселье и простые смертные радости. Иначе угрюмое лицо Геральта и саркастический характер чародейки могли отпечататься на девочке, на что бард не в моготу выносить такого общества тай обпился бы ведьмачей дрянью, вот прям щас. Это не шутки. Ну ладно, Ламберт вроде тоже ничего, когда не игнорирует его. Была бы у него возможность напиться и забыться он бы так и сделал, но ключи от кладовой хранились у Весемира, что делало эту заветную мечту несбыточной. Вдохновение покинуло поэта, муза ушла в закатное лето, оставалось повторять свой репертуар круг за кругом, день за днём.       Эта зимовка была худшей из всех на памяти Ламберта. Он не раз успел поведать об этом всем. Ни баб не позвать из приближенного городка, ни упиться до беспамятства, потому что нужно скрываться и беречь запасы еды и питья, неизвестно насколько всё плохо за стенами крепости. Хотя какое то представление они имели. Вороны, прилетавшие крайне редко, приносили короткие вести из разных уголков Континента. Получал и писал ответы на такие весточки всегда Лютик, потому что у него пожалуй самый красивый почерк из всех присутствующих и это была единственная работа, которую старший ведьмак мог ему поручить не страшась за сохраность замка, что и так держался на добром слове.       Парень понимал когда железные нервы ведьмаков готовы были треснуть и он с горделивым видом ступал в смотровую башню приговаривая «с такими лицами самое оно детей по ночам пугать» или что то в этом роде. Он накидывал на себя пальто изнутри обитое волчьим мехом и ступал наверх по закольцованной лестнице. Иногда брал с собой свой драгоценный инструмент чтобы скрасить одиночество, эльфийская лютня всегда справлялась с этой задачей, но в последнее время он про неё как то и забыл вовсе. Некогда звонкий Голос Континента стих в яростном вое снежной вьюги и сейчас его взгляд устремлён на горизонт, вспоминая яркие, тёплые, шумные вечера в тавернах и при княжих дворах, с надеждой что ворон принесёт вести о приближающейся весне. Может тогда и Юлиан расцветёт словно тот цветок лютика.       Вечер, ничем не отличающийся от вчерашнего, да впринципе и от того что был два или три дня назад, наводил тоску. Первая звезда уже дождалась своих подруг и баритонный голос Ламберта звал барда на ужин, прерывая того от сладких мечтаний. Лютик сбросил с плеч одеревенение от долгого бездвижного сидения, крикнул что скоро придет, и стал переступать с одной ступеньки на другую. Их там было немного, всего навсего сто двадцать семь. Да он считал, ну и пересчитывал не раз. Перебирал парень ноги медленно словно только проснулся, может так и было, но он не заметил что засыпал. Цокот шагов отбивался от каменных стен, каждый в отдельности, по очереди, пока одному из них не помешал посторонний звук.       — Каааар. — послышалось за спиной барда. Он уж хотел подумать что ему послышалось и продолжить свой путь. Вот только вредная птица была другого мнения. — КАаарРР — Карр.       — Что ж за напасть то такая! Иду я, иду. — со скоростью горного козла Лютик проскакал то небольшое расстояние что уже преодолел. На спинке стула, где недавно сидел сам бард, восседал черный ворон. Это был определённо Осберт — посланник Трисс Меригольд. Поэт сам придумывал имена тем кто был частым гостем и он бы не удивился если бы в скором времени они начали разговаривать с ним. Или просить что бы наглый человек заткнулся. — Что-то ты поздно. Давай-ка посмотрим что у тебя здесь. — ловкие пальцы забрали бумажку с вороньей лапы. Парень пытался разобрать мелко написанный довольно длинный текст.       — Геральт. ГЕРАЛЬТ! — Лютик как ошпаренный рванул вниз по лестнице, крича имя ведьмака, пропуская по паре ступеней и чуть проезжая по ним носом, ворвался в главный зал. — Гераа-аа-льт! — запыхаясь говорил бард. Все естественно обратили на него внимание, оставив свой ужин остывать. — Тут такое, о святая Мелитэле, очень важное. — парень склонился и перевёл дыхание, вдыхая побольше воздуха в свои тренерованые лёгкие.       — Так читай, не тяни. — спокойно ответил Геральд, слегка насупив брови.       — Да. Конечно. Сейчас. — и бард зачеканил слова из письма.

«Держа направление из Бан Арда в Темерию, мне пришлось прервать свой путь и остановиться в Храме Мелитэле. Мелкие отряды нильфгаардских воинов рыщут по селениям. Им нужна Цирилла. В Цинтру прибыло Белое Пламя. По слухам император сделал город своим аванпостом. Его армия продвигается всё дальше на север. Придворных волшебников и чародеек ссылают в Аретузу. Редания, Темерия и Аэдирн остались без магической поддержки.

В Бан Арде меня нашёл Истредд. Он знает о происхождении Цири и продолжает исследовать монолит. Единственное место, где мы можем ждать помощи и информации, находиться за Огненными Горами, на перевале Эльскердега. Все друиды Континента собираются в святыни и ждут дитя Старшей Крови. Они могут провести ритуал, который поможет девочке овладеть данной силой. Вам нужно выдвигаться сейчас, пока не стало слишком поздно.»

      — Вооот. — закончил Юлиан, а остальные видно напряглись и даже повставали со своих мест.       — Все чародеи Континента теперь знают о способностях Цири. Это не хорошо. — подытожил Весемир скрещивая руки на груди.       — Чародеи, друиды, эльфы, нильфгаардцы. Скоро они поймут куда сбежала княжна и придут сюда. — немного раздраженно добавил Ламберт. — Ещё одной осады мы не выдержим.       — Разве они смогут найти дорогу в Каэр Морхен? — встревоженая новостями и полным захватом её родины, спрашивала Цирилла.       — Они могут ослабить барьер, а в настоящей осаде магия ведьмаков не защитит это место. — раздумывала чародейка. Ей вспоминалась битва при Содденском Холме, где погибло тринадцать чародеев и лишилась магии она сама. Здесь же только пару ведьмаков, Цири что не контролирует свои силы, Лютик что полностью бесполезен в бою и Йеннифэр у которой нестабильный контроль хаоса. Им не выстоять.       — Но разве целесообразно отправляться в путь где на каждом шагу нас могут поджидать шпионы Нильфгаарда? Дорога и так будет не быстрой из-за снега, так ещё и остановиться надолго не получиться. А до Огненных Гор идти не меньше месяца. Это просто самоубийство! Да и разве можно верить друидам? Знавал я как то одно — примерзкий тип. Геральт, ты скажешь хоть что нибудь? — продолжая свою тираду Лютик заметил как его друг стоит поодаль у свечи и разглядывает листок, который выхватил у барда мгновением ранее. Он аккуратно водил ним над огнём стараясь не спалить тонкий папирус. — Геральт?       На обратной стороне от жара свечи проступила сокрытая чарами надпись, которую ведьмак прочёл тихо, но внятно: «vaen vatt'gern atholad erin haradren ardh». Это было пророчеством от лесных чародеев, вне всяких сомнений.       — Похоже на эльфийский, но я ничего не понял. Пояснишь?       — «Последний ведьмак возвращается на южные земли». — перевёла для всех Йеннифэр. — Эльфийское наречие, в таком виде его используют только друиды.       — Почему только друиды? Разве эльфы на нём не говорят? — интересовалась девочка.       — Только друиды говорят «vaen»— последний, эльфы говорят «onnen vatt'gern» рождённый ведьмаком, а мы называем это… — пояснял Весемир надеясь больше никогда не услышать подобных слов в стенах Школы Волка.       — Химера. — цедил сквозь зубы Геральт. Пусть молодые ведьмаки не сталкивались с этими созданиями, но были о них наслышаны. Добра от таких вестей ждать не стоило. Белый Волк глубоко задумался. Слова друзей о сложности пути подтверждались в его голове, а мысли о небезопасности ведьмачьих угодий давили на плечи мужчины. Может стоит прислушаться к Трисс и помочь Цири обуздать её силы. Вот только близкое сотрудничество чародейки и друидов настораживает.       — Что за химера? Очередной монстр? — боги святые, какое напряжение, воздух хоть мечом реж, и Лютик по прежнему ничего не понимает.       — Хуже. — Весемир присел и пригласил остальных за стол, продолжить ужин, ведь история была длинной, а Геральту нужно было подумать. — Много лет назад эксперименты с ведьмачьей мутацией были обычным делом. Некоторые из них выходили за грани норм морали и человеческой совести, но алхимики хотели лишь идеального результата и не важно каковы риски. Таким был и мой друг, мой брат… — старому волку было тяжело погружаться в воспоминания, вина и сожаление гложили его сердце до сих пор. — Адар был одним из них. Он был выдающимся ученым и сильнейшим ведьмаком, лично обучающим многие поколения. Но цель которую он преследовал оставляла за собой неизмеримый кровавый след. — окроваленые трупы маленьких детей и залитые их кровью стены так и мелькали в сознании наставника, а зловонный запах разложения, будто снова заполнил эти залы, ударил в нос. — Он хотел чтоб у нас могли рождаться дети и тогда не пришлось бы забирать "некчёмных мальчишек" у их матерей. Это было невозможно. Адар наплевал на мнение остальных за что его изгнали не только из Каэр Морхена, но и с Континента.       — Что было дальше? — княжна всегда внимательно слушала наставника и этот раз не был исключением.       — Позже крепость осадили, мы сражались и выжили не многие. Тогда он и вернулся с предложение от которого было сложно отказаться в сложившейся ситуации.       — Смею предположить вы не согласились. Почему? — чародейкой завладел азартный интерес, в неком роде научный. Что такого мог предложить изгнанный ведьмак?       — За его спиной стояли две девушки. Высокие, статные, с желтыми от мутаций глазами. — как сейчас Весемир помнил пару направленных на него огней, пробирающих до костей своей дикостью и вольностью. — Адар сказал что они уже как минимум с десяток лет пролаживаю свой Путь как ведьмаки. Я смотрел на них и не верил тому что вижу. Затем он откинул свой плащ, который скрывал младенца, и сказал посмотреть. Девочка, совсем ещё кроха, с белыми как снег волосами и золотыми глазами.       — Значит у него получилось, но как? — продолжала выпытывать Йеннифэр.       — Мы прозвали их химерами из-за смешанной крови: эльфийская, ведьмачья, кровь оборотней, сирен, чудовищ, и ещё черт пойми кого. Он утверждал что они жили как мы, шли по своему Пути, убивали чудовищ, защищали людей. Я хотел уж было согласиться, но спросил как он их создал. — мужчина сжал свои руки в кулаки. — «Нужно осеменить эльфийку накаченную мутагенами.» Так он сказал и большего не требовалось. Я отказался и Адар ушёл. — нависла тишина, которая позволяла обдумать сказанное и представить весь ужас ситуации.       — Что же стало с этими эм-м… Ведьмачками?       — Чародеи что следили за ними присылали вести, пока одна не сгинула, затем вторая, а третья с тех пор пропала. Мы думали тоже сгинула где то, а оно вон как… — Ламберту не нравилось мучить учителя от того рыжий продолжил вместо него.       — А причём здесь друиды? — пытала девушка, которая собирала куски пазла в голове.       — Они участвовали в их создании. Без магии эльфийка умерла бы сразу как мутаген проник в её тело. — добавил Геральт. Ему было тяжело раздумывать о стольких вещах, напастях что поджидают за стенами и подбираются всё ближе с каждым рассветом. Теперь химера спустилась с гор будто лавина. Зачем она объявилась после стольких лет? Не уж то конец этого мира и правда настолько близок, что осталось только руку протянуть. — Цири, что скажешь? — ведьмак предоставил выбор новоиспеченной дочери, чтобы та вела их по Пути своего предназначения. Девчушка, конечно, замялась и задумалась копируя угрюмую физиономию своего попечителя. Лютик готов закатить свои васильковые глаза и тяжко вздохнуть от понимания что все его труды пошли насмарку.       — Отправимся к Огненным горам.

***

      К ногам княжны буйным ветер принес небольшой клочок бумаги, немного пошарпанный и измокший, но чернильные завитки ещё хранили свою форму. «Бродячий театр! Спешите! Не пропустите!» так там было сказано. Цирилла разглядывала непонятный рисунок, пока Геральт не окликнул её. Вручив листок ведьмаку она состроила глазки, как учил бард, безмолвно прося пойти посмотреть на это нечто зовущееся театром. Скорее всего клочок принесло из Ард Каррайга, ближайшего города, который ведьмак думал пройти мимо останавливаясь в лесу. Уже с неделю они идут заснеженными землями Севера, разбивая ночлеги в густых лесах и заброшенных пещерах. Вот почему ведьмаки не охотятся зимой: слишком холодно это раз, даже будучи мутантом можно окоченеть до стука зубов и синюшных пальцев не только на ногах; мало животных и монстров это два, сдохнуть с голодухи не составляло труда; а третье это злющие люди, неготовые даже за черезмерную кучу злотых марок предоставить кров. Геральт понимал что пройти весь путь не заходя в города или селения будет невозможно. Лютику и Цири определённо требовалась тёплая постель, комната защищающая от буйной метели, да и харчей повкуснее, чем недожаренный кролик или костлявая птица.       Под натиском устремлённого взгляда, стонов барда и нежного наставления Йеннифэр, что им не помешает передышка, грозный Белый Волк сдался разворачивая лошадь. К вечеру на горизонте показалась столица Каэдвена. Конечно они остановились на окраине города, не в самой лучшей корчме, но выбора не было. Скрываться приходилось всем и лишняя осторожность никогда не помешает. Заплатив за две комнаты, стойла и сено для лошадей немалые деньги Геральт буркнул себе под нос что то неразборчивое и присоединился к девушкам, которые не спеша смаковали горячую, не самую лучшую, похлёбку.       — Где Лютик? — спросил волк, удивляясь как тот кто больше всего плакался на отсутствие вкусной еды сейчас не уплетал навар за обе щёки.       — А ты как думаешь? — чародейка указала направление своим острым подбородком слегка подняв его. — Пристаёт к труппе актёров со своими чудесными историями.       — Жаль бедняг. — ведьмак опустил свою пятую точку на скамью, бросил лёгкую усмешку и тоже начал смаковать свой ужин, попивая кружечку шмельного, да закусывая пышным куском хлеба.       Лютик не упускал возможности найти себе приятную компанию на вечер, по приятнее нежели его спутники занявшие самый отдалёный стол в тёмном углу. Он не говорил своего настоящего имени, ведь тоже осторожничал, но горел предстоящими беседами, будто не знавал человеческого общества веками. Все актёры были ему не знакомы и благо не узнавали его, так что он заводил знакомства со всеми кем мог, вспоминая великие поэмы и цитируя их отрывки. Только вот бард никого не интересовал, не цеплял своей лучезарной улыбкой, не выводил на более долгий разговор. Брошенный всеми он нашёл утешение у одной деревянной опоры, облокотившись на неё левым плечом, сложил руки на груди, показывая некую обиду и отгороженность.       Музыканты настраивали инструменты, а люди собрались вокруг импровизированной сцены. Вскоре должно начаться выступление. Перед самым началом в таверну входит девушка, так говорил за неё силуэт скрывающийся под плащом, на которую пал взор ведьмака, а затем и барда. Она откинула капюшон, открывая вид на рудые волосы, что переливались в огнях люстр, и встала у той же балки взятой в заложники обиженым Лютиком. Музыкальное сопровождение и возгласы публики посмели нарушить интимность первой встречи с незнакомкой, что так мило улыбнулась заметив взгляд менестреля.       — Да что б вас. — тихо сказал поэт, проклиная упустивший момент.       Пьеса о красавице и чудовище, давно всем известной истории, заходила на ура. Звонкие голоса выводили зрителей на аплодисменты, курьёзные моменты сопровождались заливистым смехом. Вот только Лютик не разделял интереса остальных, не из-за обиды, а из-за девушки стоящей в полуметре от него. Он конечно аплодировал и смеялся повторяя за толпой, но краем глаза наблюдать за страницей было первостепенной задачей. Она была достаточно высока и статна, а покрасневшее от холода лицо, вытянутое, с нежными изгибами скул и щёк, разливалось в улыбке. Тонкие, покусанные губы выделялись на бледной, почти аристократично, белой коже. Ах, какие у неё глаза! Лютик поймал себя на мысли что его привлекает далеко не их цвет, а глубина, насыщенность взгляда. Как бы ещё это описать? Это будто ты смотришь на новорождённого жеребёнка, в глазах которого нет ни страха, ни лжи, лишь окружающий его мир. Вот такими они были и у этого прекрасного создания, наполнялись переменчивым светом огня и впитывали окружающий их переполох.       — Если продолжите меня так откровенно разглядывать, милсдарь, я буду вынуждена подумать что вы предпочитаете пьесу мне. — девушка обернулась в сторону Лютика, быстро оценив его. Бард был пойман с поличным и как оказалось его ненавязчивый взгляд был довольно навязчив. Но это был второй шанс который было грех потерять.       — Прошу меня простить, но вы совершенно правы.       — Выступление настолько плохо?       — Скорее вы слишком хороши и крадёте всё моё внимание.       — Называете меня воровкой? Приберегите подобные слова для тех кто в состоянии остаться с вами на ночь.       — Не к чему опошлять мои слова. Ночи можно коротать и по разному.       — И что же вы предлагаете? Какую ночь вы, милсдарь, провели со мной? — Лютик конечно подумал о более страстном порыве времяпрепровождения, но озвучил совсем другое.       — Мы могли бы выпить. — бард завидев жену корчмаря с подносом присвоил содержимое которое предназначалось кому то другому. Он передал кружку собеседнице, в её тонкие изящные руки, и продолжил мысль. — Поговорить. О чём нибудь насущном? — девушка улыбнулась, хмыкнула, растворяя звук за глотком хмельного эля. — Потанцевать вместе. Может спеть. Уверяю вас я очень талантлив. — и тут Лютик проклял себя трижды, ведь оставил лютню в комнате наверху. Мог бы сейчас одной из своих баллад очаровать её, но нет. «Лютик ты идиот».       — Всё? Этого вам хватит? — конечно она пыталась вывести парня на интимные, даже похабные мысли. Вот только его милое лицо, которое пыталось скрыть жажду продолжения после танцев и прочего, запало девушке в душу. Ей очевидно нравилось дразнить барда, задавать двусмысленные вопросы и лукаво ухмыляться. По движениям его рук, пальцы которых постукивали по кухлю, немного поджатым губам после нелепой шуточки, ну и молящим голубым глазам она поняла что он хороший, даже может слишком хороший. — Тогда постарайся чтобы этот вечер мне запомнился на долго.       Стук металла, глухой ели звенящий, стал словно призывом к действию освобождая Юлиана от оков осторожности. На его лице наконец-то появилось то что можно назвать улыбкой, а не её подобием, ну а шквал аплодисментов, которые означали завершение представления, заставил выпустить всё имеющееся у барда обояние и шарм. Пусть в его руках не было лютни и звучащие песни написаны не из-под его пера, он поставил перед собой цель, провести этот вечер будто бы он последний в его жизни.       Так оно и было. Пиво и песни лились рекой под заводной гавод, от которого проседали деревянные доски. Люди, что донедавна отмахивались от Лютика, сейчас пели и плясали вместе с ним, давясь от смеха и горького пойла. Спутница поэта далеко не уходила. Её окружили невиданным доселе количеством внимания, шуток что одна смешнее другой, да и танцев от которых гудели ноги, а подошва сапог хотела уйти в собственый пляс. Лютик заводит с ней разговоры о музыке, актёрах, представлении, книгах, погоде, путешествиях. Обо всём на свете, на что только хватало его подвешенного языка. Они смеются и откровенно веселятся, будто они давние знакомые что не виделись целую вечность. Но вечер, каким бы чудесным он ни был, неумолимо переходил в ночь. Кто-то из постояльцев лежал в отключке прямо на полу, кто-то блевал в бочонки из-под эля, которые сами же и опустошили, ну а кто-то отправился на боковую. И корчма заметно опустела. Девушка покинула барда чтобы узнать найдется ли для неё комната в трактире. К сожалению ответ был отрицательным.       Лютик не хочет терять новую, очень приятную, незнакомку и следует за ней по пятам. Они не настолько пьяны что бы уснуть на какой-нибудь лавке, и парень понимал что раз она не останется здесь ей придется уйти. Возможно они больше не увидятся. Такие мысли толкают его на отчаянные действия. В надежде что его спутники войдут в положение и позволят девушке заночевать вместе с ними он ведёт её к столику в отдалённом углу здания. К ведьмаку что всё это время следил за ними и удерживал свою дочурку от вольностей, которые позволил себе бард. Пусть шанс был невелик, скорее чертовски мал, но Юлиан решил попытать удачу. Подойдя к столику он хотел представить спутницу, но опешил когда понял что даже не спросил её имени.       — Эльза… — уголки её губ опустились и отогнали опьянение словно та и вовсе не пила. Она осмотрела людей за столом и взвесила слова что собиралась сказать. Стоит ли? — из-за Синих Гор.       Геральт насторожился и было потянул руку к мечу. Эти двое уже поняли кем являются друг для друга, пока остальные только догадывались.       — Не стоит так волноваться. — девушка покрутила свой медальон, который вытащила из рубахи, точно такой же как у ведьмака. На нём красовался знак лисы и стоило девушке дважды прокрутить его меж пальцев, как глаза её залились золотом, а волосы из приятной меди превратились в сияющую холодную сталь. — Знала бы я что не одна здесь, то на глаза не попадалась. Но коль уж встретились, держи… — монета со звоном ударилась и закружила на столе, пока тяжелая ведьмачья рука ей не помешала. Этот жест был давним как свет, но Геральт ещё помнил его значение. Так ведьмаки делили территорию, когда тех было ещё больше чем ветвей на дереве. Тот как давал монету отказывался от охоты на этом месте и уходил восвояси. Это был мирный способ разногласия, но и обычную драку никто не отменял. Победил — заказы твои. — Я здесь лишь для ночлега, но похоже придется мне искать его поодаль. — ведьмачка бросила взгляд на Йеннифэр, а затем на Цири. — Я всё гадала почему не почуяла твоего присутствия, а ты таскаешь с собой чародейку и … Такое прекрасное дитя. Школа волка, я полагаю?       — Я вот тоже твоего не почуял, но чародея за тобой не наблюдаю. Где он? — Геральт оголил меч и направил его на девушку. Гортанный рык сопроводился звоном лезвия, что почти касалось шеи химеры. Волку раньше не доводилось встречаться с ей подобными и впервые незнание его что-ли… Пугало?       — А сам как думаешь? — она покрутила свой медальон и на той же цепочке зазвенел трискелион — знак друидов. Тем самым намекая что чародеем является она сама. — Что ж, не буду вам мешать. — девушка слегка поклонилась, не обращая никакого внимания на клинок, и обернулась чтобы уйти, вот только кое что забыла. — Была рада знакомству, Юлиан. — погладив предплечье ошарашенного барда, она мягко улыбнулась, якобы намекая что ничего страшного не случилось. — Спасибо за приятный вечер. — и удалилась в тень закрывающейся двери напоследок кинув мешочек монет на стойку.       Там хватило на оплату её выпивки, Лютика и немногим не малым, наверно всех людей присутствующих в таверне. Ибо там были не простые медяки и не горстка серебряников, а по истине чистое злато. Хозяин, в чии руки привалила такая благодать, даже и не думал окликнуть страницу и вернуть лишнее. Он ведь не дурак. А Лютик — да. По крайней мере так себя чувствовал. За последние пару месяцев и случившегося в Каэр Морхене он не видел ничего кроме монстров, ведьм, ведьмаков. Бард было утратил сон, мучаясь от ночных кошмаров скрываемых от его попутчиков, но вот она, пришедшая минутой упокоения, тёплым голосом и нежностю рук впустила Лютика в нужное русло. Словно маленькую рыбку барахтающуюся у устья реки, неспособную добраться к бурлящей и прохладной воде. Он ждал её так долго и жаждал не утратить блаженный момент, холодным блеском волос и яркостью глаз своих она выбила последний воздух из груди, где тихо изнывало сердце поэта. Ему было невмоготу поднять взгляд на точную копию ведьмовских очей, которые он наблюдал последнее время, а уж тем более скользнуть ним по чорному клинку от шеи одной и кисти другого и оказаться меж двух огней, пока ещё умеренно палыхающих.       — Можн-но и просто Лю-лютик. — крикнул он робко и тихо. Она могла и не заметить, а Геральд вот заметил. Его рык заставил барда подпрыгнуть и начать извиняться. — Да-д-да откуда же я мог знать. Она была так мила, от любой другой не отличиш-ш-ш-ь. — молчание вновь сидевшего Геральта притормозило парня. Тот и сам понимал что оплошал, да и девушка всё же была не похожа на любую другую. Опьянение ушло вслед за теплом уходящего, столь дивного вечера.       Им сейчас меньше всего стоило привлекать к себе внимание. С учётом того что такую компанию и встретишь не каждый день, Йеннифер пыталась скрывать их из всех возможных сил, только вот отдых требовался всем. Лютик конечно всё понимал, не меньше остальных, от этого вина становилась тяжелее монолита. Такова была его плата за желание вернуть свет в свою жизнь.       Остаток уходящего дня странники провели в тишине, каждый в своей постели.