несчастье тебе к лицу.

У Ёнджуна всё плывёт перед глазами. Лицо человека напротив размыто. Ёнджун отлично знает чужую внешность — уж слишком часто приходится сталкиваться с этой рожей — но сейчас разглядеть ничего не получается. Чхве лишь чувствует жгучие удары на своём лице и теле. В момент он ощущает резкую боль где-то в области щеки. Ноги подкашиваются, и Ёнджун неконтролируемо падает на спину, скривившись от удара и устало прикрыв глаза. Воздуха в груди не хватает, тело трясёт. У него больше нет сил защищаться, отбиваться, прикрывать лицо и уворачиваться от ударов. Хочется сбежать, спрятаться, укутаться в огромное оделяло, из-под которого тебя никто не достанет. Но Ёнджун лежит на асфальте, толком не ощущая своего тела. Он чувствует, как чужие пальцы обхватывают его подбородок и задирают. В нос бьёт запах дешёвых сигарет, а над ухом раздаётся противным шёпот. — Ты вновь проиграл, — чужой голос злорадствует, издевается над изнурённым Ёнджуном, у которого сил даже глаза открыть не находится. — Знаешь, почему я продолжаю избивать тебя, как только твои раны чуть затягиваются? — Чхве знает ответ. Он с трудом приоткрывает веки. Холод окутывает тело. Ёнджуну кажется, что у него сломана рука, и он осторожно пытается ей пошевелить, проверяя свою теорию. Ему страшно услышать продолжение, хоть он его и знает, — поэтому старается зациклиться на боли, которая через края уже льётся. — Несчастье тебе к лицу, — чужая усмешка окончательно добивает. Ёнджуна пихают, оставляют униженно лежать на асфальте и уходят, даже не подумав обернуться. Чхве облизывает свои потрескавшиеся губы, глубоко дышит ртом, собирает себя по кусочкам и поднимается на неустойчивые ноги. Эти слова — девиз его жизни. Счастье на всех выглядит фальшиво и неестественно, даже если оно искреннее. На Ёнджуне оно особенно не смотрится. Чхве привык к этому, поэтому даже и не пытается казаться радостным. Его улыбка всегда напоминает враждебный оскал. Ёнджун убеждён, что те, кто кажутся по-настоящему счастливыми — не более, чем хорошие актёры. Это реальность, в которой приходится всем существовать. Но почему-то от правды колит сердце. В неё не хочется верить, из-за чего Ёнджун долго отрицал очевидное. Да и сейчас иногда закрывает глаза и уши, как маленький ребёнок, — лишь бы не слышать и не видеть того, чего не хочется. Ёнджун идёт по наизусть выученному маршруту. Туда, куда бы и с закрытыми глазами добраться смог. Четвёртый этаж его университета, прямо по коридору и до конца. А там — заброшенный туалет, который, когда-то, ещё на первом курсе, начинали ремонтировать, но вскоре перестали. Там пахнет сыростью и плесенью; окно до конца не закрывается, отчего зимой жутко холодно. Три кабинки, у одной из которых двери вообще нет, у другой — замок не закрывается, а сама дверца изрисована оскорбительными надписями. Ёнджун чувствует себя крайне глупо, заходя в здание университета, когда прогулял все пары. Учебный год, который для Чхве будет последним, закончится ровно через две недели, и стоило бы хоть сейчас взяться за учёбу, или хотя бы не рисковать и не попадаться на глаза преподавателям, у которых пропустил занятия. Но Чхве знает, что там, в туалете на четвёртом этаже, его ждут. Поэтому он без раздумий минует ступеньки через одну и снующим шагом идёт по коридору, до нужной двери. Ёнджун видит до боли знакомую фигуру, стоящую у полностью раскрытого окна и лениво курящую сигарету. Яростный гром в дуэте со свинцовыми тучами оповещает о скором дожде. Чхве захлопывает за собой дверь и прочищает горло, объявляя о своём присутствие. — Почему опять прогулял? — не оборачиваясь, спрашивает. Ёнджун улыбается уголками губ. Он готов на многое ради того, чтобы слышать возмущение со стороны Субина. Тот всегда старается делать это безэмоционально, так, между делом. Но Чхве до сих пор помнит, как Субин в один момент начал носить с собой не один сэндвич на обед, а два, потому что Ёнджун никогда ничего с собой не брал, и даже недовольства по этому поводу ничего не меняли. — Подрался, — объясняется Ёнджун и подходит к раковине, умывая своё лицо прохладной водой. Субин выкидывает окурок и прикрывает окно, разворачиваясь и подходя к Чхве. — У меня закончился хлоргексидин, — он выключает воду, чтобы Ёнджун обратил на него внимание, — поэтому сходи в медпункт. Если бы Субин только знал, что его присутствие и холодная забота работают намного лучше всяких антисептиков. Первое клеит пластыри на раны, заживляя их, пока второе щиплет, заставляя глаза слезиться, — ибо к этим ощущениям привыкнуть в разы сложнее, чем к постоянным дракам. Ёнджун смотрит на лицо, скрытое в полумраке единственной тусклой лампочки. Он щурится, чтобы разглядеть его получше. Чхве опускает взгляд, зависая на губах. В голову лезут постыдные мысли, которые Ёнджун всеми силами пытается отогнать; вставить на место мозг, который уже давно отказался работать рядом с Субином, чей вид остаётся всё таким же раздражающе невозмутимым, будто бы на него сейчас не пялятся в открытую. Ёнджун сам не понимает, как дёргается и делает шаг вперёд, схватившись за чужие плечи, как за спасательные круг, и мягко обхватывает губы Субина своими. Ёнджун зажмуривает глаза и глубоко вдыхает воздух через нос. Он напористо чередует нижнюю и верхнюю губу. Чхве вот-вот готов разреветься на месте, потому что Субин не даёт никакой реакции. Он смирно стоит, руки расслабленно болтаются вдоль туловища, а глаза опущены вниз, но не закрыты. Субин просто позволяет целовать себя, будто у него забрали право выбора и заставили терпеть. Ёнджун со всей силой кусает нижнюю губу парня, умоляя ответить ему хоть чем-нибудь, потому что за почти полминуты поцелуя он запутался лишь сильнее. Ёнджун толкает Субина от себя и сам пятится на пару шагов назад, грозно зыркнув в сторону Чхве. — Почему ты никак не отреагировал? — завыл Ёнджун. Он ожидал чего угодно: что Субин ударит его, накричит, просто не позволит сделать желаемое. Но никак не ждал такого безразличия. Субин сунул руки в карманы и пожал плечами, будто ничего не было. — Если бы я ответил на поцелуй, то обманул бы тебя, — Ёнджун сжимает руки в кулаки и на несколько секунд прикрывает глаза, справляясь с острым уколом в сердце. — Но если бы оттолкнул, то обманул бы уже себя. Ёнджун смотрит на Субина так жалостливо, будто выброшенный на улицу котёнок, и качает головой. — Я ничего не понимаю, — скулит Чхве. Последние два года Ёнджун ненавидит себя за свои чувства к Субину, которые он не должен испытывать. Каждый день перед сном он прокручивает у себя в голове всю их историю. Вспоминает, как они попали в одну группу в институте, и Субин показался Ёнджуну странным, отстранённым парнем. В прочем, так считали и все оставшиеся одногруппники. Субина с самого первого дня все предпочитали обходить стороной, и его это явно устраивало. Но один совместный проект, который им пришлось делает в паре с Субином, всё поменял. Ёнджун часто шутил, что их история напоминает сопливую мелодраму про школьников, и, пожалуй, это была единственная штука, с которой смеялся Чхве. — Субин… — полушёпотом зовёт Ёнджун, устало опустив голову. Он ждёт объяснений, потому что уже ни черта не понимает. Если бы я ответил на поцелуй, то обманул бы тебя, но если бы оттолкнул, то обманул бы уже себя. Ёнджун прокручивает эти слова снова и снова, пытаясь уловить их суть. Чхве будто бы застрял в лабиринте перед двумя развилками — одна направо, другая налево, — и ему нужно решить куда идти. Хотя, по итогу, вероятнее всего, везде будет поджидать тупик. Ёнджун еле на ногах стоит. Он не спал сутки, не ел почти столько же, недавно его избили, а сейчас ему не дают чёткого ответа, оставляя в звенящем безмолвии, где-то между «да» и «нет». На плечи Ёнджуна давит не только физическая усталость, но и моральная. У него голова уже кругом идёт. — Как только учёба закончится, я перееду в другой город, и мы больше никогда не пересечёмся, — ёмко изрекает Субин. Ёнджун резко поднимает голову и фокусирует взгляд на Субине. — Так будет лучше для тебя. — Что? — скалится Ёнджун. — Серьёзно? — не выдерживает и переходит на крик. — Субин, блять, ты не дал мне чёткого ответа по поводу поцелуя, а потом заявил, что собираешься навсегда исчезнуть из моей жизни, и это, по-твоему, «так будет лучше»? Ёнджун начинает багроветь от злости, на шее взбухают вены, а на лбу выступает пот. Чхве только сейчас понимает, что самым худшим решением было влюбиться в того, кто не умеет испытывать чувства и понимать эмоции других. — Да, — бесцветно подтверждает Субин, как будто в его словах нет ничего такого. Ёнджун безысходно всплескивает руками, борясь с ярым желанием пройтись по щеке Чхве кулаком, чтобы выбить из него хоть какие-нибудь эмоции и получить наконец ответы на все свои вопросы, которые в голове бесконечным потоком кружатся, сталкиваясь друг с другом и спотыкаясь. — Ёнджун, — обращается Субин, и звучит это, почему-то, неестественно ласково, отчего Чхве неконтролируемо и блаженно вздыхает, — ты же знаешь, что происходит с людьми, у которых любовь, как у нас. — Знаю, и что? — Ёнджун закусывает губу и сглатывает, всеми силами сдерживая подступающие слёзы, которые уже образовали пелену на глазах. — Мы не станем исключением из правил, поэтому кто-то из нас должен закончить эту историю, но тебе не хватит сил, — Субин подходит к Ёнджуну и дотрагивается до его левой щеки, на которую пришлась большая часть ударов. — А мне хватит, но не потому, что я не ценю тебя, — Чхве горько усмехается, выдавая хоть какую-нибудь эмоцию впервые за последние месяцы. — Просто потому, что я трус, который не осмелиться идти против системы и негласных правил общества, а ты — слабак, который не готов смириться с реальностью. Субин резко убирает руку и в момент обратно холодеет. — Я принял это решение год назад, может даже больше. — Так нечестно, — Ёнджун хлопает ресницами, неосознанно запоминая черты лица Субина, где-то в отголосках подсознания догадываясь, что, скорее всего, видит его так близко в последний раз. — Ты даже не посоветовался со мной. — Если мне потребовалось около полугода на полное смирение и принятие, то что говорить о тебе? — Ёнджун поджимает губы, не зная, как ответить. — Ты бы ни за что не решился на такое, поэтому я беру ответственность за нас двоих. — Это эгоизм, — справедливо выпаливает Чхве. — Если тебе легче от этой мысли, то пусть будет так, — Субин начинает медленно шагать в сторону выхода, слегка задевая Ёнджуна плечом. У Чхве начинают скатываться слёзы по щекам. Он несильно кивает самому себе, наконец понимая происходящее. Субин — не холодный камень и изначально им не был. Он просто приспособился к реальности, выработал безотказную формулу, в которой должен существовать с маской безразличия. Нет на лице эмоций; нет лишних вопросов и проблем; а что творится у тебя внутри — никого уже не волнует. Хоть задыхайся от урагана всего и сразу у себя на душе — главное, чтобы другие не знали об этом. Субин действительно трус, а Ёнджун и правда слабак. Один не готов менять реальность, другой — принимать её. Они оба живут в сером мире, но с разными оттенками. У таких людей никогда ничего хорошего не выходило, поэтому стоит оставить друг друга и подарить минимальный шанс на лучшее. Вот только сердце Ёнджуна почему-то яростно разъедает изнутри чем-то едким. Он ведь сойдёт с ума без Субина, и хоть тот всегда утверждал, что приспособиться в жизни можно ко всему, Ёнджун не представляет, как будет справляться в одиночку. — Зачем ты так со мной? — Чхве всхлипывает носом. Безнадёжные слова застают Субина, когда он уже отворяет дверь и наполовину выходит из туалета. Оба до конца не понимают суть вопроса, ведь это не Субин выбрал для них родиться в таком мире, и не он разжёг в чужом сердце любовь, а наоборот — пытался погасить любой огонёк. — Просто… — Субин молчит некоторое время, — несчастье тебе к лицу, — бросает напоследок, прежде чем захлопнуть дверь туалета и оставить Ёнджуна одного. Чхве поворачивает голову вправо и сталкивается с собственным отражением в зеркале. Избитый, заплаканный и разбитый изнутри. Ёнджун печально ухмыляется и падает на пол, не в силах больше сдерживать истерику, которая комом в горле царапает. Чхве надрывисто плачет, тяжело всхлипывает, задыхается и начинает терять сознание от эмоций, которые вулканом из боли, обиды и страданий взрываются. Он тыльной стороной ладони ловит горькие слёзы на своём лице, потом на коленях ползёт до раковины, чтобы умыться, и, приподнявшись, вновь сталкивается с собой же, только уже ближе и чётче. Собственное отражение не кажется слишком жалким или убитым горем. Оно выглядит естественно, будто так всё и должно быть. Нет ничего удивительного и ненормального в том, что судьба влюбила Ёнджуна в того, с кем ему априори нельзя быть, какими бы сильными чувства не были. Это нормально, что душу и сердце Чхве разрывает на тысячи кусочков. Подобное состояние отчаяния является чем-то обыденным, как факт, что день сменяет ночь. Это все знают, и к этому все готовы. Моральная боль паразитом навсегда засела внутри. От этого не вылечишься, не убежишь и не спрячешься. Чхве выглядит и живёт так, как должен. Да, Ёнджуну определённо несчастье к лицу.