лучший подарок на день рождения.

      День рождения — куча надувных шаров, близких друзей и родных, апогей торжественности. Это, прежде всего, отдых души; позволяя себе забыться и вдоволь резвясь, раз в году можно вновь окунуться в то беззаботное время, когда количество потребляемого сладкого не было ограничено размером одежды и строгой диетой.       День рождения — момент проявления слабости и безволия, произнесения чутких беспроигрышных тостов под лёгкое игристое и мимолетных поцелуев — смазанных отпечатков растерянной юности.       День рождения — каторга для Марии.        Из года в год после замужества это важное событие умудрялось становиться настолько скучным и назойливым, что утратило свой шарм окончательно.       Сын каждый раз опаздывал на ужины, супруг читал одно и то же поздравление с листа, свекровь ворчала по поводу качества приготовленных блюд; Марии оставалось лишь тянуть улыбку, делать вид, что это предел её мечтаний, и ни в коем случае не вздыхать, словно выражая неблагодарность за столь приятное времяпрепровождение.       Мария перестала верить в возможность изменений и каждый год в ноябре надеялась остаться забытой и обделенной вниманием.       У Лауры на этот счёт, очевидно, имелись свои планы.

//

      Двенадцатого ноября Мария была рада получить сообщение от Лауры, несмотря на то, что в выходной день они договорились о встрече рабочего характера.       И не имело особого значения, что Лаура попросила её приехать по домашнему адресу — какая разница, где узнавать подробности о съемках нового сезона «Пацанок»?       Лаура же долго и тщательно продумывала план-захват; отправила сына в лагерь, мужа на рыбалку и, оставив дом полностью в своём распоряжении, взялась за подготовку грандиозного сюрприза.       Мария — светлая, мягкая, звучная.       Мария заслуживает все цветы мира, кружится в венском вальсе по тертому паркету и дарит вдохновение витиеватым шлейфом сладких-сладких духов.       Мария слишком открыта для каждого, кто нуждается, и отчасти Лауре кажется, что лишь её внимания будет недостаточно.       Мария расставляет точки над i, вычеркивает в ежедневнике выполненные дела, слушает «Полёт шмеля» и набивает каблуком ритм, прослеживающийся в поэзии Блока.       Мария носит тонкие, полупрозрачные ткани, струящиеся и воздушные, едва ощутимые.       Мария — платья и шпильки, россыпь светлых кудрей по плечам, томность взгляда из-под пушистых ресниц, смех совершенно бесконечный, захватывающий дух.       Украшения — всегда писк изыска, доверие — исключительно абсолютное.       Кажется, что Марию, как и тысячи книг на полках в её кабинете, можно прочесть, но, согласно поверью, если кажется, стоит креститься.       Лаура же прямое противоречие.       Лаура предпочитает атлас и бархат, обрамляет статность фигуры брючными костюмами, старается укладывать волосы так, чтобы они не закрывали лица.       Изящество Лауры в её невероятной силе, притягивающей и не дающей сделать вдох.       Лаура — строгая ровность осанки, речь, испещренная остроумием, стальные нервы и немного дождливое настроение в голубизне глаз.       Лаура исключительна, как и Мария, но не в доверии.       Лаура рассыпается от невозможности лишний раз прикоснуться к давнему и единственному, должно быть, объекту своей тайной страсти.       Лаура играет в деберц, пьёт белое и исключительно сухое, остаётся терпким послевкусием на губах.       И Мария отчасти догадывается, что у неё будет возможность попробовать.

//

             — Здравствуй, дорогая. Я скучала, мы так давно не виделись, — Лаура отходит от дверного проёма и еле находит в себе силы дождаться того момента, когда Мария избавится от верхней одежды.       Лаура склоняется к Марии, обвивает ладонями и оставляет неуверенное прикосновение губ на щеке.       Мария широко-широко улыбается, тянется навстречу Лауре всем положительным, что изобилует в её нутре.       На коже горит прикосновение чужих уст; Мария ловит себя на мысли, что оно куда приятнее скупых и редких ласк мужа.       — И я скучала, — Мария выдыхает в шею Лауры, скользит руками вдоль спины, чувственностью переполняя давно остывшее сердце, — Очень скучала, — всё ещё горячим шёпотом делит откровение на двоих.       К сожалению, приветствие когда-нибудь должно кончиться; Лаура спешно тянет Марию в сторону гостиной, и приглушённый в доме свет нагоняет определённые подозрения.       Марии не хочется судорожно напрягать мозги в попытках выяснить, что же на самом деле происходит, и оттого предпочитает отпустить ситуацию, передать её течение в руки Лауры — надёжные и проверенные.       Накрытый стол вызывает у Марии смутный набор эмоций.       Сначала, конечно, непонимание — вроде, договаривались о работе, а свечи, отдающие лавандой, совершенно не настраивали на нужный лад; хотелось лишь расслабиться, забыться, поддаться соблазну умиротворения.       После догадка — вероятно, не просто так все случилось, и эта обстановка, крайне располагающая к отдыху, себя оправдает.       И, наконец, осознание — Лаура помнила.       Лаура решила, что вырвать Марию из семейного круга в такой день — её право, и что так будет гораздо лучше.       Должно быть, Лаура не ошибалась.

//

      Не то чтобы Мария и Лаура были подругами — их взаимоотношения вряд ли можно было охарактеризовать подобным образом. Неловкие переглядки на работе, редкие переписки и душевное молчание за закрытыми дверями кабинета никак не представляли собой дружбу.       Мария всегда начинала их разговоры, потому что у Лауры редко в голове было что-то кроме работы; Лауре сложно давались сплетни обо всём происходящем и нейтрально вежливой окраски беседы о погоде.       Мария, прекрасно это понимая, просто читала стихи или восхищалась творчеством каких-то крайне провинциальных художников.       Лаура восхищалась Марией.       Тем, как уверенный, но совершенно спокойный тембр стекает с идеальной формы губ; тем, как игриво вздрагивают светлые кудри от искреннего смеха; тем, как блестят глаза, полностью любящие и понимающие, тёплые, растапливающие тысячелетние ледники.       Мария всецело принадлежала верной ценительнице искусства — Лаура ценила, может, не все искусство, но в исполнении Марии точно. Мария готова была вещать до тех пор, пока голос не откажет ей, и в самоотверженности этой заключался особый шарм.

//

      — Присаживайся на диван, — Лаура кивает Марии на место под солнцем, улыбается, отчасти нервно поправляя волосы, — Надеюсь, ты не будешь на меня сердиться, — произносит Лаура с явным волнением в голосе, отодвигая стул.       — Не буду, если сядешь со мной, — Мария хочет закрыть руками явно покрасневшее от собственной наглости лицо, но недостаток освещения не даёт выявить её смущения. Лаура не задаёт лишних вопросов, лишь двигается в сторону Марии, осторожно занимая место рядом.       Их бёдра сначала едва соприкасаются, но Мария уверена, что настолько сильных ожогов у неё никогда не было; кожа под тканью свободных брюк горит невероятно, а Лаура, усиливая эффект, тянется за солонкой, находящейся слева от Марии, словно нарочно придвигается ещё ближе, окончательно лишая возможности сделать вдох.       — Приятного аппетита, — Мария, развернувшись к источнику звука, неожиданно понимает, что Лаура до конца от неё не отстранилась.       Взгляд Лауры медленно опускается на приоткрытые губы, от чего Мария рвано вздыхает. Воздух как-будто раскалённый, он не удовлетворяет потребность в кислороде и лишь обжигает лёгкие.       — И тебе тоже, — еле найдя в себе силы вновь отвернуться к тарелке, Мария отчаянно пытается разобрать куриное бедро, лежащее на ней. Руки Марии подрагивают, и время затягивается. Часы почти не идут, и лишь их мерное тиканье оповещает об обратном.       Какое-то время за столом стоит тишина: обе увлечены трапезой или пытаются отвлечься от влечения друг к другу.       Мария тянется к бутылке шампанского и берёт рядом лежащий штопор; если сейчас в её крови не появится хотя бы капля алкоголя, она окончательно сойдёт с ума от невыносимой близости Лауры.       А ещё от иллюзии взаимности тех непонятных чувств, что пробираются к свету изнутри.       Руки всё ещё дрожат, и от этого не легчает. Разобраться с закрытой пробкой становится почти непосильной задачей даже с помощью штопора, удачно оказавшегося рядом. Мария почти сдаётся, когда чувствует резкий толчок, а после видит пену; с шампанским у неё отношения никогда не складывались.       Вскоре шампанское оказывается на Марии, так и не достигнув места назначения. Лаура, отпрянув, с лёгкой улыбкой смотрит на Марию до тех пор, пока та не поднимает головы; в глазах Марии явно стоят слезы.       — Ты чего? — мгновенно становясь серьёзной, Лаура приближается к Марии и мягко ведёт ладонью по её плечу.       — Извини, я какая-то нервная и неловкая сегодня. Пострадал диван, скатерть и, кажется, моë чувство собственного достоинства, — Мария снова опускает глаза, но в этот раз Лаура и мысли не даёт допустить о том, что что-то не так.       — Марусь, спокойно, — Лаура позволила себе ласковую форму имени, и от этого в душе Марии что-то болезненно сжалось. Как же Лаура смогла наугад попасть в любимую? — Оно того не стоит. Сегодня твой день, правила твои, мелкие неприятности тоже. Всё в порядке. Пойдём ко мне в гардеробную, выберем что-нибудь переодеться, — Лаура мягким движением руки подталкивает Марию в нужную сторону, и сопротивляться ей бессмысленно.

//

      В гардеробной Лаура находит четыре подходящих по фасону и размеру рубашки, вручает их Марии и просит по очереди примерить; сама на какое-то время отворачивается, чтобы не смущать изучающим взглядом.       Но на третьей рубашке Мария путается сначала в удлинённых рукавах, после — в неудобных пуговицах, и добивает комбинацию тем, что неправильно застегнулась; все пуговицы были на одну выше, чем положено, и поэтому пришлось расстегиваться, начинать всё заново.       Лаура поворачивается, когда Мария стоит в распахнутой рубашке и брюках с высокой талией. Сказать, что в горле Лауры образовалась пустыня — значит сказать ничтожно мало.       — Знаешь, из всех вариантов этот мне нравится больше всего, — неожиданно для себя, Лаура говорит это вслух, — Боже. Прости. Это уже... С профессиональной точки зрения. Ну, я имею ввиду, что так много девочек-моделей выглядят неуместно в подобных амплуа, а ты просто... — Лаура ещё раз окидывает взглядом Марию, которая по непонятной причине даже не возмущена.       Светлое кружево белья выгодно подчёркивает приятную округлость груди, и Лауре кажется, что более идеального тела ей в жизни не доводилось увидеть.       Да, Мария не была за сто семьдесят модельных сантиметров ростом, а её параметры не соответствовали приевшимся девяносто-шестьдесят-девяносто, но как же она была чертовски красива в своей уникальности.       Лаура резко отворачивается и жмурится-жмурится-жмурится, пока перед её глазами не начинают бегать разноцветные пятнышки.       Даже они не могут выгнать чётко стоящую в голове картинку.       Лаура чувствует прикосновение к талии; оно сжимающе-тягучее, но при этом нежное, ласковое. Лаура не верит, что всё это происходит с ней в жизни.       — Повернись. Повернись и смотри, — шепчет Мария в спину Лауры, не опьяненная ничем, кроме осознания собственных чувств.       Лаура поворачивается, но не открывает глаза. Лауре страшно, что всё это окажется одной большой иллюзией, и нет в её гардеробной ни полураздетой Марии, ни искренних слов.       Мария чувствует; Мария берёт ладони Лауры в свои, покрывает их трепетными поцелуями, от которых слезы накатывают на глаза.       Лаура хватает Марию за руку, благодарит дизайнера за то, что гардеробная прикреплена к спальне, и чуть щурится, когда все-таки открывает глаза.       Мария устраивает ладонь Лауры на своём животе, соединяет их губы в поцелуе и отчаянно пытается стать с Лаурой чём-то цельным на уровне материи.       Руки Лауры уже крайне вольготно разбрелись по телу Марии; Мария в свою очередь торопливо расстегивала шёлковую блузку Лауры.       — Руки слушаются гораздо лучше, — с придыханием оторвавшись на пару секунд, шепчет Лаура. Нежность переполняет аорту, рассыпается головокружительными поцелуями и остаётся где-то на шее; там, где Лаура позволяет себе оставить засосы.       — Будешь жалеть об этом? — интересуется Мария, откидывая блузку Лауры в сторону. Тёплая улыбка скользит по покрасневшим от поцелуев губам.       — Когда-нибудь в следующей жизни, — Лаура валит Марию на кровать, перед этим лишив еë недавно отданной рубашки, — А ты? — с лёгким опасением спрашивает Лаура, оставляя поцелуй между точëных ключиц.       — И я, — шепчет Мария, путая пальцы в тёмных волосах Лауры, — И я пожалею об этом, как только перестану находиться в своём уме, — Мария неожиданно поджимает Лауру под себя, лишая главенства; первый раз позволяет себе взглянуть ниже лица.       У Лауры бордовое белье под тон блузки, и Мария замечает, что расстегивается оно спереди. Мария цепляет пальцем застёжку, и она легко поддаётся; Мария касается губами ложбинки, неуверенно кладёт ладонь на грудь Лауры и осторожно, без лишнего давления, сжимает. Внимательно следит за реакцией — Лаура кусает губы, изгибается в пояснице и томно выдыхает, полностью отдавая своё тело во власть Марии.       Но всё не так просто; Мария, впервые находящаяся в такой ситуации, искренне желающая сделать в высшей степени приятно, впала в ступор и пару секунд уделила очередному поцелую.       Лаура прекрасно поняла, в чем дело. Мария просто отражала её действия, но сама не знала, в каком направлении двигаться. Избавляя Марию от брюк, Лаура окончательно убедилась в своей догадке — всё происходящее для Марии ново, и в таком случае её инициатива похвальна.       — Губами, — вполне очевидно подсказывает Лаура, когда Мария окончательно стягивает с неё штаны. Мария же благодарно кивает, оставляет на оголенной коже Лауры очередное прикосновение, а после проводит невидимую дорожку из поцелуев прямо к затвердевшему соску.       Догадавшись самостоятельно, Мария проводит по нему языком; Лаура, похожая на натянутую струну, спускает с губ первый, но явно не последний за сегодняшний вечер стон.       Лаура путает пальцы в светлых волосах, чуть сжимает их у корней; Лаура вздрагивает, когда чувствует ладонь Марии, пробегающуюся по оставшемуся белью.       — Всё в порядке, Лар? — на секунду останавливаясь, спрашивает Маша.       — Я просто не ожидала, продолжай, — сиплым голосом отвечает Лаура, прежде едва заметно кивнув.       Легкое прикосновение даёт почувствовать влагу; Мария улыбается, чуть усиливает давление и всё ещё не отстраняется от груди Лауры.       Комната постепенно из почти бесшумной становится довольно громкой, и Марии нравятся те звуки, что она слышит; Лаура открывалась сейчас для неё с совершенно иной, мягкой и податливой стороны, доверчивой, возможно, любящей.       Лаура действительно была как оголённый нерв. В руках Марии, казалось бы, хрупких, Лаура чувствовала себя настолько уверенной, что бесконечные мысли перестали её беспокоить, оставили голову совершенно пустой.       А теплые ладони Марии оставляют запретные прикосновения, прожигающие, плавящие кожу, ломающие кости — рвущиеся куда-то к самому сердцу.       И Лаура душу готова продать, лишь бы такие редкие минуты близости не заканчивались.       Лаура чувствует, как перехватывает дыхание, когда горячие ладони Марии скользят по телу; дрожь стремительно пробегает вдоль выпирающего позвоночника.       Мария расслабляет Лауру окончательно, позволяя ей просто прислушиваться к движениям собственных рук. Прикосновения огненными бабочками остаются на коже, растекаются ожогами — не болезненными, а приятными.       Что-то тёплое или совершенно горячее медленно разливается внутри, даёт невероятное ощущение облегчения.       От Марии пахнет чем-то лёгким и абсолютно незабываемым, Мария кажется Лауре весной, неожиданно пришедшей посреди ноябрьских холодов и заставившей расцвести буквально каждый цветок, посаженный заботливо где-то глубоко внутри, скрытый от других глаз.       — Маша, пожалуйста, — голос Лауры окончательно сел, перестал поддаваться контролю, — Я сойду с ума, если ты протянешь ещё дольше, — почти хнычет Лаура, обычно твёрдая и несокрушимая.       Мария беспрекословно подчиняется; избавляет от остатков белья Лауру, придерживая ворох светлых кудрей, спускается вниз; язык скользит вдоль лона, затрагивает самые чувствительные точки, но при этом движется невероятно медленно и с известной ей одной траекторией.       И, судя по стонам, выходило у Марии очень даже неплохо.       Каждое теплое прикосновение Лауры, когда она ладонями бессильно сжимает спину Марии или чуть царапает её, нежностью остаётся на коже, будоражит сердце, ещё недавно заходившееся в истерике.       Словно Лаура — самое чудесное импортное лекарство от всех бед Марии. Словно только Лаура способна подарить душе долгожданный покой, требуя взамен только то, чего у Марии в избытке — заботу и искренность.

И, должно быть, любовь.

      — Посмотри на меня, — отрываясь на секунду, Мария облизывает губы. Не просит — требует. Лаура и на вкус слишком хороша, как бы ни было странно; томные нотки чего-то смутно знакомого играют на языке, — Я хочу отдать тебе всю свою нежность, — Мария свободной рукой выискивает чужую ладонь, и крепко переплетает пальцы.       Мария рядом, каждой частичкой тела рядом.       Мария снова проводит снизу вверх по промежности Лауры двумя тонкими пальцами, собирая всю влагу. Медленно надавливает и ощущает, как легко поддаётся разгоряченная плоть. Лауре слишком хорошо, чтобы всё это было правдой.       Внутри Лауры горячо, влажно и тесно, а у Марии ком внизу живота ныть начинает с утроенной силой. Когда до основания пальцев остаётся совсем немного, Мария поднимается к губам Лауры и целует её, входя до конца. Делает пару плавных движений и чувствует, как по телу Лауры проходит судорога, как она вся сжимается изнутри и обмякает на кипельно-белых простынях. Мария улыбается.       — Быстро ты, однако, — с лёгкой иронией шепчет в губы, оставляет мимолётный поцелуй в уголке.       — Ты просто очень хорошо постаралась, — переводя дух, Лаура все-таки вновь занимает место сверху, — но ты будешь ещё быстрее, — словно борясь за приз в игре «Доведи до оргазма за три секунды», Лаура немного резка в движениях, но властность Марию только больше заводит.       Честно, только от взгляда Лауры Мария была готова кончить, но ради спора стоило продержаться подольше.       Лаура не останавливается — она нежно целует, облизывает, оставляя влажные дорожки, чуть отблескивающие в темноте спальни, немного жёстко кусает, разбрасывая по телу свои следы — Мария вся её и вся для неё, она беспрестанно пылает, поддаваясь каждому прикосновению, источает резкий запах юности, кажется, давно забытой.       Горячие поцелуи разбегаются по телу вместе с мурашками — Лаура тороплива, но всё ещё наслаждается каждым миллиметром идеального тела.       Лаура спускается ниже крайне быстро, при этом уделяя внимание отзывающейся на ласки плоти.       Пальцы Лауры цепляются за резинку белья, но не спешат его стянуть; одна из ладоней опускается ниже и чуть раздвигает колени Марии, накрывая промежность прямо поверх довольно тонкой ткани, пока губы вырисовывают неизвестные узоры на животике.       Пальцы пробегают сверху вниз, едва ли прилагая усилие, но даже так Лаура чувствует насколько горяча Мария — насколько она хочет действительно быть её.       — Скажи мне, что сделать? — поднимаясь к шее и легко массируя изнывающее от желания лоно, Лаура проводит языком от ключицы до ушка, — Я хочу это слышать, — прежде чем немного больновато прикусить чужую мочку, Лаура томно шепчет что-то вроде очередного приказа.       — Я хочу тебя чувствовать, — сдавленно отвечает Мария, ерзая бедрами. Пальцы Марии сжимают спину Лауры, но всё ещё не могут заставить её сдаться.       — Неплохая попытка, но это не то, что нужно. Пробуй ещё, — надавливая пальцами на чувствительную зону, Лаура достигает апогея злорадства; безусловно, исключительно любящего.       — Боже, Лукина, будь человеком и трахни меня наконец! Все-таки праздник сегодня, — Марии хочется рассмеяться от сюрреалистичности ситуации, но когда в ней оказывается два пальца, отчего-то становится не до смеха.       Лауре приходится заглушать стоны поцелуем; как оказалось, голос Марии в подобных случаях крайне высок и приятен, но при этом слишком слышим, а любых рисков стоило избежать.       Нужно ли говорить, что Мария проспорила? Уже через пару секунд тело пробила неестественно сильная дрожь, и в руках Лауры обмякнуть было вовсе не страшно.

//

      — Знаешь, мне кажется, что стоит почаще что-то праздновать вместе, — перебирая короткие волосы Лауры, устроившей голову на её груди, говорит Мария.       — Соглашусь с тобой. Но моей целью было привить тебе любовь к Дню рождения, — с лёгкой улыбкой говорит Лаура, от удовольствия прикрывая глаза.       — Могу сказать, что у тебя вышло отлично, — с тихим смешком говорит Мария, впервые за долгое время ловя себя на мысли о том, что день рождения может быть не ужасным праздником, когда она

делит его на двоих

с Лаурой.