Ты и твои женщины

Это — Нина. А это — Ебанина.

      Ремесло экзорциста хорошо тем, что, какая бы блядская поебень ни творилась вокруг (чума, война, очередной конец света, свинтивший из Ада ещё один герцог или князь, большое спасибо, в очередь, сукины дети), у тебя всегда есть работа, хороший гонорар и жирный отпуск.       Последним правом Джоанна пользовалась нечасто, и нет, не по причине собственного трудоголизма: в конце концов, работа была в её жизни одной из немногих констант. Даром что отношения с ней всё больше напоминали очень запущенный лав-хейт, местами переходивший в крайне нездоровый, да что там, всратый абьюз. Но когда ты знаешь, что ночью тебе придется экзорциздить очередную адскую дрянь, это очень поддерживает, особенно если часы Судного Дня застыли ровно в секунде от полуночи.       В две тысячи двадцать втором году все ебанулись окончательно, а Джоанна решила, что с неё хватит. Она честная ведьма и экзорцист, хотя парочке политиков совершенно точно не помешал бы осиновый кол в задницу!       — В отпуск! — заявила она обалдевшей Рик. — В Шотландию! До сентября даже не звоните!       Подруга и по совместительству духовник выгнула чёрную бровь.       — И ты выдержишь?       Джоанна почувствовала себя задетой.       — Три месяца никаких демонов, Святого Престола, соцсетей и исков лондонской мэрии за разрушение культурного наследия?! Ха! Да я буду счастлива!       — Спорим, что на Иванов день ты во что-нибудь да встрянешь?       — На бутылку «Рэдбреста»!       — Идёт!       Девятого июня Джоанна взяла билеты на Кингс-Кросс, а через два дня ехала эдинбургским дневным. Наушники в ушах спасали её от законного желания оторвать головы спорящим о политике джентльменам. Джентльмены с важным видом говорили о том, в чём нихуя не понимали, и поучали тоскующий молодняк — собственных детей и внуков. Джоанна поставила Within Temptation, и горько-сладкий голос Шэрон Ден Адель даже спас ситуацию. Минуты на две.       — Интересы Британии превыше всего!       — Мы за демократию! Джейн, что ты кривишься! Судьба всего мира решается, а ты!..       — Деда, я медведя вышиваю. Отстань уже!       Отличный ответ для тринадцатилетки. Девочка была из породы хороших, сама похожая на медвежонка и солнышко. От неё за милю веяло душевным благополучием и железной уверенностью в себе. Джоанна подняла большой палец.       Это не укрылось от старых пердунов.       — Миз, а вы какую политическую позицию занимаете в происходящем?       Зря её спросили, Джоанна только и ждала повода спустить всех собак.       Что же… Жили-были мальчики. Сами виноваты.       — А я думаю, джентльмены, — сказала она голосом хорошего профессионала, привыкшего работать с неимоверными идиотами, — что время жатвы пришло.       — Миз, вы ошибаетесь. Сейчас только июнь.       — И время битвы. А ещё я думаю о том, — она выдержала эффектную паузу, — кто за сколько продал свою бессмертную душу в этом борделе?       Лица старых пердунов пошли пятнами. Как-то не ожидали они таких речей от женщины, одетой по моде семидесятых.       — Миз? Бога нет, а душа человека лишь поэтическая метафора…. Чёрт, неприлично жить в двадцать первом веке и исповедовать настолько архаичные взгляды! И при ребенке выражаться тоже.       Да, конечно, а ей чем каждую неделю заниматься приходится?       Как там говорила одна из её бывших, нет ли здесь сексизма и менсплейинга?       — Неприлично, — Джоанна не скрывала раздражения, — бомбить города ради мира и пиздеть, как римский кардинал на конклаве.       — Вы уходите от ответа. Вот скажите, Бог — это частица или волна?       Свет, Истина и Жизнь, тупица! Вот что значит прогуливать катехизацию!       — Не знаю, я не задавалась таким вопросом. Но самое большое завоевание некого Саммаэля, — голос её так и сочился злостью, — не считая, конечно, макиавеллизма, это уверить всех, что дьявола — не существует, и мы имеем дело с вытесненной агрессией и стыдом.       — А на самом деле как? — тихо спросила медвежонок Джейн.       Джоанне стало ее жалко. Но лучше пусть ребенок узнает правду от старой циничной тетки, видевшей в жизни множество дерьма, чем попадёт мудакам на зуб.       — А на самом деле, милая, Ад существует. И больше всего в этом Аду любят лакомиться человечиной и человеческими душами, как ты любишь хороший стейк. А уж как в Аду любят тех, кто играет героев и великомучеников, ты себе не представляешь, как коронное блюдо. — Здесь Джоанна позволила себе недобрую улыбку профессионального садиста. — Но не бойся, никто не обречён Аду просто так.       — Миз, не пугайте ребенка! Ваш религиозный фундаментализм даже для протестантизма…       Боже, ну почему мужчины такие ослы? Джоанна глубоко вздохнула — и включила режим Расти Коула.       — Ещё очень травояден. Вы что, думаете, у Джастина Бибера и бедняжки Бритни что-нибудь получилось бы, не заключи они или их папаши договор с кем надо? Мир, Дженни, очень паршивое место. Просто одни продаются за славу, а другие — за деньги. Чем выше человек пролезает, тем большую цену он должен заплатить в конце. Звёздам оказывают услуги одни князья, политикам — совсем другие, а то и Сам. — Она демонстративно кивнула. — Итог, впрочем, один: все сдохнут и будут мучиться вечно быстрее, чем до них доберется суд. И хорошо, потому что той дряни, которая затеяла всё это, я бы…. Я бы вырезала глаза. Пилочкой для ногтей.       На её ядовитый монолог уже обернулась половину вагона. Джоанна поняла, что пора затыкаться, не то она опять скажет нечто такое, из-за чего разбивать лица будут и наверху, и внизу.       — Не люблю мудаков любых рас, гендеров и небинарности. А та сука, которая всё это затеяла — гениальный лжец. Рано или поздно ей, конечно, придёт срок платить, и вот тогда, — Джоанна с удовольствием потянулась, — ей с удовольствием зачитают права, помилуй Господи.       Остаток пути прошел в гробовом молчании. Джентльмены делали вид, что Джоанны нет, медвежонок Джейн подмигнула:       — Миз… католичка?       — Нет, солнышко. Католики верят в Бога.       — А вы?       — А я знаю, что он есть. И у нас до крайности херовые отношения.       — Эдинбург! Поезд прибывает на станцию Эдинбург!       У вокзала Джоанна вызвала такси.       — Куда едем?       Как назло, к вечеру погода испортилась. Дул сильный ветер, и, кажется, намечалась серьёзная гроза.       — В Форт-Огастес, пожалуйста.       — Решили посмотреть на Несси?       Дурацкая шутка. Хотя таксист был славный парень и даже любил свою невесту, ладно, пусть живёт.       — Это всего лишь старая ихтиозавриха. А я хочу выспаться.       — Вы говорите так, будто её видели, мэм.       Видела. И даже каталась на спине. И рыбой кормила.       — А вы?       — Ну-у-у, я человек простой. В школе накурился косячка, и мне потом три дня мерещились феи. Вот вы в фей верите?       Да. А ещё в старое доброе холодное железо, оплеухи и рябиновый крест.       — Это не вопрос веры. Я очень устала с дороги и предпочла бы помолчать.       — Как скажите, мэм. Не бойтесь, повезу аккуратно.       Таксист обернулся, и Джоанна отметила про себя две странности.       Во-первых, наполовину седую, несмотря на молодость, голову, а во-вторых, разного цвета глаза: один зелёный, как кафтан у лепрекона, а другой — доверчиво голубой.       Парень, ты что, вляпался в договор с фэйри, или твою бабку обморочил рыцарь Летнего Двора? В последние сто лет они пытались выжить, как могли, и трахали всё, что шевелится. Ладно, это не её дело, парень-то хороший.       В свои тридцать семь годиков Джоанна Константин хорошо научилась не совать свой нос туда, где ей не заплатили денег. И нет, дело не в чёртовом прайваси, смешно говорить о нём в двадцать первом веке.       Знакомая астролог Джоанна говорила, что во всём виновата плохая карма с предыдущих воплощений и точное соединение Лилит с Плутоном в первом доме. Рик утверждала, что это не судьба, а служение и призвание.       Если честно, Джоанна порой хотела стукнуть обеих, но помнила о том, что ей невиновных трогать нельзя.       Джоанну Константин звали Левой Рукой Господа. По-простому это означало высокий риск отбросить коньки в сорок с небольшим и до крайности сволочную, да что там, паскудскую работу палача.