Ты и твои женщины

      Ожидаемо, никакого кота утром не оказалось, зато в закрытое окно отчаянно стучал ворон, как же его звали… о, Мэтью!       Джоанна открыла ставни.       — Если у твоего короля дело ко мне, то я в отпуске.       Ворон поставил на подоконник… аптечную баночку?       — Его величество, — ворон повел крыльями, — поздравляет тебя с заслуженным отдыхом и просит передать, что соприкосновения с твоей головой пугают его поданных. Ни один уважающий себя сон или кошмар не пойдёт к тебе.       — Ах они бедные и несчастные! Чего так боятся?       — Нервного срыва! У тебя не голова, а сплошная клиника неврозов! В общем, его величество передал тебе таблетки. Синюю пить в обычный день, красную — если совсем плохо и надо срочно набраться сил.       — А твой король не слишком обнаглел?       — Его величество просил передать, что ты жестокосердная и безжалостная женщина! А наши мальчики и девочки всего лишь выполняют свою работу, но у кое-кого склонность к самоедству и мазохизму…       — Стой! Он что, так и сказал?       — Про самоедство и мазохизм — моя импровизация, чего ты хочешь от ворона? Его величество благодарен тебе за помощь. И не хочет, чтобы наши мальчики и девочки страдали. Вы на неё посмотрите, до чего она себя довела?! От неё эротические сны — и те шарахаются!       И правильно делают. Нечего им к Джоанне лезть.       — А если не сработает, он вернёт мне деньги?       — Женщина! Не будь сволочью! Их даже с алкоголем мешать можно. Синюю таблетку в обычные дни, красные — когда всё достало.       Джоанна отвинтила крышку. Внутри леденцами пересыпались двадцать синих и красных таблеток. Так, замечательно. Да неужели кто-то «Матрицу» посмотрел?       — Хуже, — Мэтью заговорщицки понизил голос. — Он до «Звёздных Войн» добрался. Старая трилогия пришлась по душе, он страшно расстроился, что Кэрри Фишер умерла, пока его не было, приквелы — ещё туда-сюда, там много наших на визуале работало, но про сиквелы он знаешь что сказал?       — Представления не имею.       Мэтью закашлялся и всеми силами принялся изображать раскатистый голос шефа с французским акцентом.       — «Мы долго совещались с руководством и не могли решить, что же мы любим больше: фанатов или деньги?»       А Морфей оказался той ещё язвой. И человеком… а, стоп, Бесконечным, который пытается решать проблемы, а не валить с больной головы на здоровую.       — Передай своему королю, что я ему очень благодарна. И скажи, что, если решит ещё раз обратиться, то ему как постоянному клиенту скидка в пятнадцать процентов.       — Ха! Он это предвидел, и сказал, что с учётом всех ваших кризисов, инфляции и угрозы третьей мировой меньше чем на двадцать пять не согласен.       — А он не обнаглел?       — Солнышко, у него ночь, зима, второй Фоллаут! Если сыграет самая плохая вероятность, тебе вообще из работы вылезать не придется.       — Что, ядерный апокалипсис и антихрист на коне?       — Тебе смешно, а старшая сестра его величества у нас каждый вечер пьянствует и говорит, что даже она не сможет порваться разом на пять миллиардов маленьких смертят.       — Всё так херово?       — Да, но ты в любом случае выживешь. Так что не жлобься.       Так-то оно так, но Джоанна не выносила, когда ей пытались сесть на шею, хоть Бесконечные, хоть соседские дети, хоть сама королева.       — Двадцать, а дальше как пойдёт.       Ворона и след простыл, а Джоанна повертела в руках баночку. Ну надо же! С одной стороны, конечно, подозрительно, с другой — а что она теряет? В крайнем случае будет обниматься с белым другом или уедет в крематорий.       У синей таблетки был вкус ментоловой микстуры от кашля.       Проснулась Джоанна, судя по календарю на телефоне, через два дня. Чувствовала она себя превосходно.       Не так: чувствовала она себя гораздо более живой, чем за последние лет десять. Черт, у неё даже голова не болела, а это уже что-то да значило.       — Сильно же я достала твоих подданных… — бросила она в пустоту и чуть не подпрыгнула на месте, когда услышала важное и басовитое «Мав».       Тот самый котище вновь пришёл пырить и гладиться. Попытался воротником обвиться вокруг шеи, но Джоанна не дала.       — Слушай, во мне несчастные пять футов три дюйма, а в тебе фунтов двадцать! Не надо топтаться по моим плечам! Где твои манеры?       Кот снисходительно посмотрел ей в глаза.       Джоанна не выдержала и сотворила подобие лазерной указки. Кот и не думал на неё повестись. Жаль, с прежними хвостатыми это работало.       — Ты йольский или сонный кот?       «Я кот, который гуляет сам по себе, — говорил до крайности важный вид этой твари. — Вот завел себе сильную и независимую женщину».       — Вина — не дам.       — Ф!       Распушив хвост, кот прыгнул на дерево и царственно утопал в сад. Джоанна влезла под душ и, приведя себя в порядок, достала коврик для йоги.       Поскольку она была обычным человеком, а не супергероиней, то спина, сросшиеся переломы и прочие радости жизни экзорциста тут же напомнили о себе. Начинать пришлось с давно выученных асан, постепенно переходя к более сложным.       На переходе от шпагата к позе черепахи она услышала глухой стук.       Это кот пытался на свой котовий манер повторить её движения, но вышла у него откровенная нелепость. Животное запуталось в хвосте и с теперь с неудовольствием пялилось себе на лапы.       Джоанна помогла ему распутаться, а затем заказала в местной лавке мяса и угостила гостя курятиной. Тот принял подношение как должное.       Смылся он как раз к приходу Полыни.       — Пригласишь меня войти?       — Ты что, вампир или демон?       — Нет, конечно! Ещё не хватало, чтобы меня обвинили во вторжении в частные владения!       — Сида Полынь, я разрешаю тебе войти, черт бы тебя побрал!       — Не поберёт. Зубы обломает! Так как насчёт сидра? Здесь нет ничего приличного, а вот в Инвернессе… Поехали на автобусе!       — Лучше вызвать такси.       — Это скучно! И там водительница красотка.       — Я сюда отдыхать приехала!       — Зануда! Я не для тебя, я для себя.       — Ну так и ехала бы одна.       — Одной скучно, а пьют в одиночку только пьяницы. Между прочим, сидр варит мой хороший друг.       — Сид?       — Человек, у него лет десять назад был с моим дядей роман.       — А чего разбежались?       Полынь захихикала.       — Дяде явилась мать Назарея и сказала, тот невоздержанный распутник, вечно сбивает хороших мальчиков с пути, и либо выходит замуж, как порядочный, либо вот тебе за твои оргии триста лет сплошного нестояка. Дядя подумал, что это похмелье, и послал её подальше. С тех пор ходит с обвисшим стручком и в шахматы играет. И страшно завидует тем, кому дают.       Джоанна долго смеялась.       — Ну поехали!       Очень уж ей захотелось посмотреть на этого пивовара и понять, к чьей линии он принадлежит: Марка или Иоанна? О потомках учеников своего сына Пречистая пеклась как любящая бабушка и время от времени выдала по ушам всяким там распущенным сидам и суккубам за антиобщественное поведение.       Джоанна видела её пару раз.       Но не во всём блеске царицы небес, а бодрой тётенькой средних лет, цапающейся с соцзащитой по поводу того, что детей вообще-то надо воспитывать, а не отгавкиваться бумажками.       Меньше всего эта тетушка в очках, стоящая на митинге за свободу Северной Ирландии, походила на славнейшую серафим и честнейшую херувим, и слава Богу. Высшие чины ангельской иерархии были те ещё мудаки, как, впрочем, и их собратья внизу.       Попадать под горячую руку такой еврейской тётушке Джоанна не советовала никому: ни архангелам, ни Бесконечным, ни сидам, ни самому Люциферу, у которого… у которой даже через две тысячи лет после большого скандала в Аду пригорал хвост.       Так что в Инвернесс она потащилась из одного острого любопытства, ну и из желания приобщиться к хорошему сидру, даром что она давным-давно перешла на виски.       В Инвернессе она, правда, впала в грех расточительства и вспомнила, как это приятно: тратить непосильным трудом, буквально потом и кровью заработанные деньги. Ну как, спрашивается, можно было пройти мимо американских тактических ботинок, которыми можно было играть в футбол головами демонов? Стоили они, правда, как пара платьев МакКуина, но платья Джоанна почти не носила, а удобную обувь считала залогом своего выживания. Полынь, увидев ценник, ужаснулась.       — Сколько? Да наши сапожники в сто раз лучше сделают и без труда рабов!       — Вашу обувь нельзя носить в Яви.       — Как подарок — можно. Ну или за право поцелуя. Как Фрейя.       То есть за групповуху и пересып? Спасибо, не надо, Джоанна в плане постели отличалась редким консерватизмом, спасибо беспутной юности и унизительным походам к венерологу. Состав участников — не больше трёх, а лучше двух, желательно таких же отморозков, потому что в гробу она видела разбивать чужое сердце и влезать в чужие сложные… да вообще в отношения!       От них одни проблемы, мигрень и чувство вины высотой с Гималаи.       — Ты на меня смотришь так, будто тебе королеву предложили убить.       — Для меня это сопоставимые вещи. Я хреновая бывшая.       — Так и я не набиваюсь. Но порой поцелуй — это просто поцелуй, просто мы иногда… увлекаемся. Особенно если вторая сторона не против.       Джоанна пошла пробивать ботинки на кассе почти под причитание баньши.       — Отличный выбор, мэм. Они сам Ад выдержат.       — Это мне и надо. Откуда дровишки про Ад?       — Э-э, мы с бойфрендом удирали в них от Фаградальсфьядля. Они это пережили. Ну и поход на Этну!       — Бойфренд любит активный отдых?       — Хуже. Он маньяк-вулканолог.       — Сойдёт.       В историческом центре симпатичный мальчик-тенор вовсю мучил Фредди и орал «Who want's to live forever». От этого, с позволения сказать, пения у Полыни вяли уши. Будь её воля, она бы вызвала этого юного балбеса на поединок и сначала бы разбила ему об голову гитару, а потом бы спела акапелла «Чемпионов», но Джоанна утащила её в переулки.       — Да от такого Том Лермонт в гробу вертится!       — Не нравится — не слушай!       — Я вообще-то музыкант! Ты хоть представляешь, какая это пытка для моих ушей?!       — Господь и все его архангелы! Съешь мороженое!       — Если ты угостишь. Здесь делают очень хорошее. С ирландским виски.       — Что, паспорт спрашивают?       — Нет. Па с ирландцами в ссоре, и если узнает, что я веду себя непатриотично, то открутит мне оба уха. Быть дочерью наместника порой такая гадость!       О Господи, бедный сидский ребенок. Конечно, мороженку, целое ведро, Джоанна купила. Потом, сидя на причале и гоняя голубей, она узнала, из-за чего вышла ссора.       — Папин бывший… ну, ты знаешь ирландев, они хорошие, но психи те ещё, в общем, тот ирландец на приёме полез целоваться. Мама этого не оценила.       — И что, прокляла?       — Не. Пошла соблазнять его жену. И соблазнила.       — А подвязку от чулок она не попросила?       — Об этом в Лондоне сплетничают, да?       — Нет, я просто неплохо знаю ваши легенды. Дальше что, надела её на рукав, как рыцарский шарф?       — И сапфиром украсила, да. В общем, папин бывший обиделся и сказал, что здесь все прогнило, мы гнусные колонизаторы и гады, а мама вообще ведьма. Папа этого не оценил, спустил с лестницы, а его жена с тех пор живёт у нас, потому что зачем ей муж-неудачник? Ирландец написал жалобу королю, но король сказал разбираться самим.       Джоанна представила это всё в лицах и красках и от души пожалела Морфея, который точно не заказывал себе не жизнь, а похищение быка из Куальнге.       Потом она представила, как должна была выглядеть эта жалоба в глазах существа либо строго гетеросексуального, либо строго в мозг и неприлично взвыла.       А если заполировать эту красоту тем, что ирландские сиды в семнадцатом веке не перешли под его руку и до сих пор мутили с людьми и влезали в человеческую политику… Боже, боже! К черту перья, Джоанна хотела это видеть.       Полынь толкнула её в бок.       — Тебе смешно, а папа ревнует. Кого-то третьим не приглашали.       — Знаешь что, пусть утешается властью и кофе.       — Какая же ты циничная!       — Ага, и бессердечная сволочь. Что здесь ещё интересного?       Несмотря на то, что в Инвернессе жило всего шестьдесят тысяч человек, по историческому центру они лазили три часа, пока Джоанна не натолкнулась на антикварную лавочку, в которой сидел хрестоматийный китаец с косичкой.       В лавке продавались веера, шкатулки, гравюры, и уместнее она смотрелась бы в Лондоне, а не тихом городке, где всей этой красоте не нашлось ценителя. Джоанна хотела уже уйти, но тут взгляд её натолкнулся на пару лаковых шпилек, способных удержать её вечно лезущие во все стороны волосы. Стоили они сущую ерунду, Джоанна уже приготовилась вытаскивать карточку, как услышала удивлённый голос Полыни.       — Ничего себе! А это серебро или железо?       — Серебро. Но не чистое. Перстень старый.       Полынь выглядела словно кошка, рядом с которой разлили валерьянку. Джоанна присмотрелась к украшениям на витрине и… по позвоночнику будто молния пробежала.       Старое кольцо-слейв в виде змейки с полустершейся лиловой эмалью не могло не привлечь внимания. От него фонило очень большой силой, оно просто умоляло: надень меня, возьми меня, и Джоанна, всю жизнь равнодушная к тряпкам и украшениям, задала вопрос голосом, которым раньше соблазняла исключительно красивых женщин:       — Сколько?       — Семнадцать фунтов, но для вас одиннадцать.       Джоанна отсчитала тридцать семь.       — Вам ещё аренду платить. Вещь непростая. Откуда она у вас?       — От хозяина. Шпильки стоят двадцать. Династия Цин.       — Да хоть Юань. Ты что-нибудь будешь брать?       Полынь обнесла лавочку на три веера, сборник нот и какую-то странную китайскую лютню.       — Зачем тебе столько?       — Я изучаю человеческую музыку. Очень хочу в консерваторию и в экспедиции ездить, но ма и па против. Ты… ты тоже чувствуешь, что кольцо волшебное?       Джоанна криво усмехнулась.       В плане предчувствий она была мастером спорта, так же как по разряду идиотских случайностей. Равно как и в покупке опасных и могущественных артефактов. Ей мучительно хотелось надеть кольцо на палец, взмахнуть рукой… и именно поэтому она не стала этого делать.       — Надо разобраться, — сказала она Полыни, не понимая, кого убеждает больше: её или себя?       Дома под аккомпанемент новостей она осмотрела кольцо вдоль и поперек на предмет скрытых проклятий. Её реактивы выдали повышенное содержание аммиака: это могло говорить, что вещь долго пролежала в могиле и, возможно, её сняли с руки мертвеца.       — Это мне не нравится, — сказала Джоанна и опустила колечко в стакан со святой водой. — Только загробных проклятий мне не хва… Чёрт!       От взаимодействия со святой водой колечко шарахнуло такой молнией, что в доме вылетели стёкла, а половина Форта-Огастес осталась без света.       — Твою мать, — Джоанна переглянулась с вылезшим из ниоткуда котом, у которого вся шерсть стояла дыбом. — Это вообще что?       Кот очень выразительно промолчал, а после уборки ездил с победительным видом на роботе-пылесосе. Джоанна позвонила хозяйке и наплела про короткое замыкание и нападение хулиганов, клятвенно пообещав поставить новые окна.       — Миз Константин, сделайте так, чтобы мне не пришлось возвращаться к развалинам.       К концу уборки у Джоанны отваливалась спина.       На постель она рухнула, не раздеваясь, но синенькую таблетку все же выпила, слишком уж немигающим был взгляд у кота.       Приснилась, а точнее, привиделась ей отменная дичь.       Человек в капюшоне вел её в Ад, через все ворота.       — Мне ещё рано!       — Запоминай, Константин.       На двадцатом повороте она осталась одна в старом, пахнущем затхлостью склепе.       Была гроза, за дверью громыхало, как на Страшном Суде, змеились молнии. В углу, у очень старого саркофага… у очень старой ямы копошились двое оборванцев, которые орали друг на друга.       Внутри каменного гроба, среди груды костей и остатков расползшегося на нити лилового шелка она увидела светящееся голубоватым светом кольцо. Один из грабителей напялил его на палец — и кольцо впилось в руку. Грабитель заорал от боли.       Дня через два он пришел с почерневшим, распухшим пальцем к врачу.       Тот наорал на дурака, заставил выпить рисовой водки и отрезал палец наживую, уделав фартук, ширму и всё вокруг кровищей. Кольцо лежало в лотке.       В следующий миг его продавали, но всякий раз с владельцем случалось несчастье: не лошадь так машина, не убийство так концлагерь. Кольцо странствовало по свету, пока не оказалось в той самой лавке. И пока туда не заглянула Джоанна.       «Ну уж нет, — мрачно подумала она и собралась свинтить подальше, — черта с два я тебя надену».       Она уже почти сбежала, как дорогу преградил высокий мужик с лицом утончённой и ну очень капризной фиалки.       Джоанне он сразу не понравился. Она терпеть не могла мудаков вроде себя.       — Возьми. Разрешаю.       Мужик говорил по-китайски, но Джоанна нихуя не знала по-китайски!       — Дядя, — рявкнула она на весь Инвернесс, — иди нахер!       — Выпорю. Пригодится.       Джоанна показала средний палец, а затем без лишних разговор и чтения моралей — оставьте эту чушь для фанатов «Винкс» и плохих сценаристов — шарахнула огненной печатью.       Привыкла, знаете ли, всякие там Первые из Падших поспособствовали.       Мужик задрал слегка опаленную бровь.       — Салага. Бестолочь. Чему тебя учили?       — Отъебись!       А дальше они сцепились.       Дрался мужик хорошо, по всем правилам, в каждом его движении чувствовались мастерство и выучка. Одна беда: Джоанна взрослела в переулках Ист-Энда и никогда не стеснялась использовать самые подлые, самые гнусные приёмчики.       Во-первых, потому, что была мудаком и наслаждалась этим, а во-вторых, потому, что когда ты соплячка и в тебе несчастные пять футов, то ты сразу учишься бить на поражение. Ты знаешь, что, если этот мусор решит тебя убить, ограбить или трахнуть, то живой ты не встанешь.       А ещё она отлично научилась выбешивать своих противников и выводить на эмоции. Мужик, конечно, вестись не спешил, но… слегка истеричный стиль боя говорил сам за себя.       Где же твоя болевая, принцесса? Ты же дерёшься так, будто из кожи вон лезешь, кому чего хочешь доказать?       Мамочке? Неверной возлюбленной? Сопернику?       Видение вспыхнуло перед ней серией репортажных снимков: вот двое мальчишек в шелковых тряпках хохочут и пьют вино, и на них смотрит третий в белом, с донельзя отмороженной, но такой красивой мордой!       Этот же красавчик в белом стоял на коленях с миловидным парнишкой с очень взрослым глазами, а другой, в лиловом, яростно что-то вопил. Ах вот оно что! Вот где больное место!       — Ах ты ж лицемер! — Джоанну аж распирало от безумного азарта и энергии боя. — Ты же его хотел! Хотел и трусил! А что, мама не велела? Страшно было? Стыдно, а когда у тебя из под носа увели…       Получить оплеуху, да ещё по скуле, Джоанна не ожидала.       От неожиданности из глаз брызнули слезы!       Ах ты святая корова! Но как же удачно она попала!       — Сам виноват!       Она всё же не удержалась от чтения морали и тяжёлым ботинком, очень гнусно и с наслаждением пнула этого мудака армейским ботинком прямо по яйцам.       — Пошёл на хер. Может, счастливее будешь.       Она заковыляла к выходу. Давненько Джоанна так не огребала, уууу, чтоб тебя черти в три конца ебали. А!       Навернуться на ровном месте — это надо же уметь, да ещё и на обе лопатки рухнуть.       Джоанна поднялась и заорала от ярости.       Её средний палец украшало то самое кольцо.       — Я закончил, — рявкнул тот мужик, — проваливай, пока жива.       Утром Джоанна в зеркале она увидела, что фингал расплылся на всё лицо.       А кольцо, грёбаное кольцо, не снималось ни кусачками, ни мылом.       — И что мне делать?       В раздражении Джоанна взмахнула рукой и поняла, что раковину в ванной ей тоже придется менять.       Кольцо обернулось молнией-плёткой и разнесло сантехнический фарфор в пыль.       В голове Джоанны медленно вырисовывался план.       — Твою ж мать, — она медленно сползла по стеночке. — Мужик, я мудак — ты мудак. Но спасибо тебе.       Она знала, что сделает с этим кольцом.