Для того, кто умел верить

      Льюис уже успел отвыкнуть от такого Альберта: с безупречно уложенными волосами, одетого в безукоризненный черный костюм. Наряд дополнял высокий цилиндр с широкой креповой лентой. От обилия черного он казался тоньше и бледнее обычного.       Конечно, даже в домашней обстановке их старший брат, с его манией чистоты и порядка во всем, не позволял себе небрежности. Но обычно Альберт обходился просто аккуратно расчесанными волосами и светло-зеленым жилетом поверх рубашки. Его глаза весело блестели, а красивое лицо всегда было оживлено улыбкой, обращенной к братьям.       Льюис почти без сожалений признавал, что носить траур у всех троих получалось… неважно.       Сейчас же Альберта явно что-то волновало: взгляд был сосредоточенным, он слегка хмурился. Льюис быстро перебрал в памяти, что могло измениться или пойти не так за последнее время… Какие-то проблемы при вступлении в наследство? Всплыли неизвестные обстоятельства? Долги?       Но накануне вечером они перед сном были втроем, и утром за завтраком — тоже. Альберта их опекун не вызывал, Льюис точно помнил. — Сегодня вам придется заниматься без меня, — с оттенком извинения произнес Альберт, расправляя перчатки. — Простите, что не предупредил.       Утренние часы они обычно проводили вместе. В их распоряжении была библиотека — и Альберт. И время, чтобы сделать из брата — Уильяма. На их счастье родной брат Альберта почти не появлялся в обществе, это давало некоторую свободу. Какие-то несовпадения можно было списать на потрясение после пожара и гибели семьи. Но разница между молодым аристократом и мальчиком из приюта оставалась.       Кроме того, Альберт взялся и за Льюиса: манеры, этикет, образование, спорт — из него делали молодого джентльмена. — У меня два брата, — мягко отвечал Альберт, когда Льюис недоумевал зачем ему азы музицирования или знание какой ложкой есть пирожное. — Либо общество примет меня вместе с вами, либо… пусть катится ко всем чертям.       Уильяма это явно развлекало. Льюис относился ко всему происходящему скептически.       Против самих занятий он ничего не имел, ему нравилось учиться чему-то новому, ему нравилось осторожно пользоваться новыми возможностями. Да и Альберт дал понять, не будет настаивать, если Льюис откажется. Но слова “идем со мной” были обращены к его брату. И это его брат занял место рядом с Альбертом.       Льюис не ревновал. Во всяком случае, не к тому, что из них двоих все внимание доставалось его обаятельному, умному, талантливому брату. Познания Уильяма и его способность к анализу восхищали даже его, проведшего рядом всю жизнь — и продолжали восхищать. К тому же брат всегда заботился о нем. И Льюис испытывал нежность и признательность, граничащие с благоговением.       Кто вообще заметит его на фоне двух молодых блестящих аристократов? Тем более, теперь, когда его лицо уродует шрам. Братья сделали все возможное, но каждое утро Льюис видел себя в зеркале. Это отрезвляло как холодная вода, выплеснутая на голову.       Может быть, он немного ревновал к Альберту, ставшему третьим в их маленькой семье. Не лишним, но… каждый раз, когда старшие братья Льюиса обменивались улыбками, достигнув понимания с полуслова, в груди что-то ныло.       Поэтому целое утро с братом было бесценным подарком. — Тебе нужна помощь? — спросил Уильям.       Альберт покачал головой: — С этим я справлюсь сам. Ну и, конечно, со мной будет граф Рокуэлл.       Пару мгновений он нерешительно переводил взгляд с Льюиса на Уильяма, словно хотел что-то сказать, но потом кивнул и направился к двери. — Брат, — окликнул Уильям, ловя его за рукав. И когда Альберт обернулся, он неловко сомкнул руки на его талии, на мгновение прижавшись щекой к плечу. — Удачи тебе.       Лицо Альберта вспыхнуло, он угловатым, не свойственным ему движением провел рукой по спине Уильяма. — Спасибо, — смущенно отозвался он. — Льюис, ты не хочешь обнять брата на прощание? — не унимался Уильям.       Льюис невольно отступил на шаг и даже спрятал руки за спину. Обнять? Это было странно. Ему нравился Альберт — его решимость, доброжелательность, его умение рассказывать. Рядом с ним было хорошо сидеть на диване, заглядывая в книгу через плечо. Или гулять по тропинкам вокруг поместья. Но обнимать? — Я же не на полгода уезжаю, как в колледж, — попытался свести все к шутке Альберт. Похоже явное нежелание Льюиса обниматься смущало его куда меньше, чем объятия Уильяма. — Не нужно меня так провожать. Все, Уилл, мне пора…       Его уход больше напоминал бегство. Льюис прислушался к удаляющимся шагам, потом вопросительно посмотрел на брата. Несмотря на кажущуюся открытость, близко к себе Уильям не подпускал. — И что это было? — Ничего особенного, — безмятежно отозвался тот. — Разве я не могу позволить себе проявление братской любви? — Ты не забыл, что вы не очень-то ладили до пожара? — припомнил Льюис рассказы Альберта. — Ну… сейчас он наша единственная семья. Кроме того, — тон Уильяма стал серьезным, — мы нужны ему также сильно, как и он нам, Льюис.       Льюис мог бы честно сказать, кто на самом деле нужен Альберту. Ради кого он не остановится ни перед чем. В этом они были похожи и, пожалуй, это вызывало у него симпатию и признательность.       Но смогут ли они в конце концов стать настоящей семьёй? Альберт решительно перечеркнул всю разницу в их положении — но что делать с кровным родством? И что делать с чувствами?       Льюис занял свое место за столом и склонился над грифельной доской.       Солнечные лучи, падающие в окно, ложились золотым нимбом на волосы Уильяма, сидящего рядом. Слегка наморщив нос, он сосредоточенно заполнял доску рядами уравнений. Левой рукой — иногда он позволял себе такое без посторонних.       Льюис на мгновение почувствовал себя так, словно вернулся на несколько лет назад. Когда родители были живы. Когда брат, вернувшись из школы, тут же рассказывал, что успел выучить за день, чертя палочкой в пыли знаки, которые называл цифрами и буквами.       Вдвоем им никогда не было скучно. Даже в самые тяжёлые времена, когда их домом стало заброшенное здание, когда руки краснели от холода, когда Льюиса все чаще начинали мучить приступы удушья, рядом с ним всегда был Уильям.       Льюис беззвучно покатал имя на языке. Пожалуй, это было самым лёгким в новой роли брата — имя. Оно подходило ему: словно шёлковая лента, обвивающая пальцы, словно шелест книжных страниц. Подходило к мягкой улыбке, к прядям волос, обрамляющим лицо, к плавным движениям. К его отзывчивости и стремлению помочь. И к его острому уму, гордости и идее, потрясающей сами основы общества, — тоже подходило.       Брат оставался собой, какое бы имя не носил.       И все еще оставался центром мира Льюиса. — Что-то не получается?       Льюис встретил вопросительный взгляд Уильяма и замотал головой.       По крайней мере с учебой он справлялся сам. Но в сегодняшнем уроке было что-то… неправильное. Льюис прилежно водил грифелем по доске и чувствовал, что ему чего-то не хватает. Он не знал, как с этим бороться и что нужно сделать, чтобы это ощущение исчезло.       Возможно, стоило прервать урок и выйти в сад… Льюис покосился на брата. Если он попросит, Уильям, конечно же, согласится. Льюис не часто его о чем-то просил. Но как объяснить внезапную смену настроения? — Одна страница, — не поворачивая головы отозвался Уильям. — Что “одна страница”? — Мне осталось дочитать одну страницу. И мы пойдем гулять.       Льюис смущенно заерзал на стуле. Проницательность брата и его чуткость были приятны, но он почувствовал себя виноватым: — Я тебе мешаю? Я могу пойти один… — Нет, не мешаешь, — Уильям поднял голову и улыбнулся. — Но я же чувствую, что ты как на иголках. Значит, тебя что-то беспокоит. — Это не повод бросать занятия, — заупрямился Льюис.       Вот только противостоять Уильяму он никогда не мог. И через пятнадцать минут он уже стоял на тропинке сада, полностью одетый, а брат, пряча смешинки во взгляде, рассказывал о пользе прогулок. Отрицать или спорить Льюис не собирался, здесь, по крайней мере, чувство незавершенности притупилось. — К фонтану, к пруду или розы посмотрим? — спросил он. — Карета подъехала, — невпопад отозвался Уильям, прислушиваясь к отдаленным звукам.       Льюис почувствовал легкий укол ревности. Похоже, погулять вдвоем не удастся, брат наверняка позовет Альберта… Или вообще предложит вернуться в дом, чтобы расспросить о поездке. Утро казалось безнадежно испорченным: сначала это неясное беспокойство, с трудом поддающиеся уравнения, невозможность сосредоточиться, а теперь — сорвавшаяся прогулка с братом.       В носу даже защипало от обиды. — Тогда… я пройдусь один? — предложил Льюис, стараясь говорить ровно. — Подожди, — Уильям поймал его за рукав. — Сейчас все узнаем и пойдем… например, к фонтану.       Среди зелени вскоре показалась затянутая в черное стройная фигура. Когда Альберт увидел их, на лице мелькнуло удивление: — Уже закончили? — Да, — отозвался Уильям. — А ты, брат? Ты решил все свои вопросы.       Альберт широко и светло улыбнулся: — Абсолютно. Правда, теперь вам придется учиться еще усерднее. Особенно Льюису. Я… — он запнулся, отвел глаза и скомкал в руке перчатки. — возможно, я поступил самонадеянно и эгоистично, ни с кем не посоветовавшись… В общем, я подал заявку в Итон на обучение Льюиса.       Льюису показалось, что он ослышался.       Или что старший брат сказал это на французском — вчера вечером он читал им стихи и мелодичный незнакомый язык звучал в его устах как заклинание.       И первым его порывом было посмотреть на Уильяма: неужели брат просил за него? Но тот стоял рядом, такой же растерянный и удивленный.       Значит… Альберт сам… — Если ты не хочешь, ты можешь выбрать сам, где будешь учиться, — нерешительно начал Альберт, заметно растерявшись от их молчания. — Я просто… — Льюис? — тихо спросил Уильям.       Льюис не знал, что сказать.       Он знал, что где учатся и будут учиться старшие братья — но сам бы никогда не решился даже заикнуться об этом. Не от неуверенности в своих силах — от того, что не считал себя вправе.       И вот Альберт впервые выступил в роли главы семьи — да, с ним ездил Рокуэлл как опекун, — но решал Альберт, вел переговоры Альберт, добился успеха Альберт.       Чтобы сделать приятное Уильяму? Или же… — Подумайте пока, — тем временем сказал Альберт, решив не ждать ответа. — Время еще есть. Вы, кажется, хотели к фонтану? А я пойду переоденусь.       Льюис догнал его только в холле особняка. За все это время он так и не смог пошевелиться или произнести хоть слово. Уильям улыбался уголками губ, словно знал о нем что-то, что Льюис сам пока не мог понять. А весь мир казался слишком хрупким и звенящим, готовым разлететься от каждого неверного шага.       И от того, как хлопнула дверь за спиной. — Брат, — слово слетело так легко, словно Льюис говорил это всю жизнь.       Альберт обернулся. — Спасибо, — выпалил Льюис. Слова складывались с трудом. Наверно, Уильям смог бы лучше, но… надо начинать учиться разговаривать без помощи брата. Особенно с Альбертом. — Спасибо тебе. Ты был не обязан… и я не знаю, как… в общем…       Льюис смутился от ответной улыбки — обычно такие доставались Уильяму. — Ты не должен благодарить, — мягко произнес Альберт. — Это ради Уилла? — все-таки осмелился спросить Льюис. — И ты не боишься, что… будут смеяться? Я ведь не Мориарти. И этот шрам… — Глупости, — нахмурился Альберт. — Во-первых, ты — Мориарти, кто бы что ни говорил. Во-вторых, я никому не позволю обижать моих братьев. В-третьих, это было ради тебя. Это то, чего ты заслуживаешь, Льюис Джеймс Мориарти.       "Мы нужны ему так же, как он нам" — сказанные утром слова неожиданно обрели смысл и глубину. Уильям говорил, что нет ничего плохого в том, чтобы использовать друг друга… но сейчас он имел в виду совсем не это. Альберт ничего не хотел взамен — просто, чтобы тем, кого он считал своей семье было хорошо.       "Идем со мной", предложил он Уильяму. Но в его сердце их всегда было двое. С самого начала.       Льюис сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Он чувствовал себя неимоверно счастливым, безумно смущенным, чуточку виноватым и… более уверенным?       И этот порыв выразить все, что его разрывает и переполняет, Льюис не остановил даже если бы захотел — второе объятие за день вышло куда более естественным. Белая ткань рубашки под щекой пахла крахмалом, летней зеленью, горьковатым дымом и чуть-чуть сигаретами. И сердце колотилось от волнения не только у него.       Может быть, они и не связаны кровными узами. Может быть, он не сможет так сразу и безоглядно полюбить Альберта, как это сделал брат. Может быть, им обоим еще предстоит долгий путь.       Но… Альберт становился важной частью его жизни. С Итоном там или без Итона. — Приходи завтра на утренний урок, — попросил Льюис, крепче сжимая руки. — Без тебя скучно.