ты так красив, невыносимо.

— Оле-еж. Там твой опять выступает. От «твой» так сладко ёкает под сердцем, просто чума. Вся общага уже знает, что пацан с исторического гоняется за хмурым первашом-татарином. Почему-то не осуждают. Не шушукаются, мол, пидорасы и всё такое, гнать поганой метлой, чтоб не позорили репутацию Университета. Приняли как-то. То ли боятся активиста, старосты и студента-впереди-планеты-всей, у которого, говорят, батя – сам ректор. То ли ещё чего. Олег ещё больше прячется за «Философский камень» и делает вид, что ничего не слышал, никого не видел, и вообще навязывание личной жизни ему будто бы жу-уть как не нравится. Серый только масла в огонь подливает. Твой то, твой сё. Волков знать не знает, что с этим своим делать... —Бля, ну Серый! — Иди выйди что ли! Он там себе весь зад отморозит уже! – рычит на него Разумовский и снова локтями упирается о подоконник, сам мурлычет более доброжелательно, — Зад-то у него хорош. Конечно, хорош... Вадим-впереди-планеты-всей ещё и плаванием занимается. Золотой какой-то там у него разряд уже. Олег со вздохом пинает брошенную в него подушку и натягивает на себя куртку. Конец сентября давно уже стал походить на октябрь. До дрожи холодный, иногда промозглый (и где обещанное бабье лето?!), но в целом – неплохой. С редким, но метким солнцем и кучей золотой листвы, в которой бы купаться без остановки, пока не сольёшься с чернозёмом и не станешь дождевым червём. Но сегодня как-то особенно сыро. — Ты хули вот тут? – бурчит Волков вместо приветствия, в пару шагов сокращая расстояние между ним и Вадимом. — В смысле «хули»? – тот скалится широко-широко, и у Олега снова колет внутри. Знает, что предвещает ему эта улыбочка. Ведётся каждый раз, перестать не может, — Соскучился может. А ты сидишь своего «Гарри Поттера» читаешь. — Я не... — Да ладно тебе оправдываться, мне Рыжик всё рассказал, — Вадик наступает на него своей харизмой, а Олег даже среагировать не успевает, — Гасишься от меня, Волчик? Какие нахуй курсовые, а? В начале первого курса? Дурачелло, нашёл, кого обмануть, — костяшками гладит его по скуле, и Волков предательски плывёт. Закрывает глаза и сам навстречу подаётся. Пиздец, как же они сейчас со стороны-то выглядят... Закидал бы сверху помидорами, если б увидел. — Так чё пришёл-то? – бурчит, приоткрыв один глаз, — Жопу морозить или обзываться? — На свиданку позвать. Мне тут деньга с соревнований перепала. Так что можешь себе сегодня позволить два доширака, вместо одного, — подмигивает и губами виска его касается, горячо шепчет Олегу на ухо, вызывая волну мурашек, — Ты такой красивый, когда домашний, я просто балдею с тебя. Повёл бы тебя в самый дорогущий ресторан в этих трениках и сланцах. Только сейчас Олег понимает, в каком он виде. Дутая чёрная куртка, спортивные штаны, у которых коленки давно колом стоят, и чёрные сланцы на босу ногу. «И вот попробуй сказать, что ты специально не торопился к нему!», — рычит внутренний голос интонациями Серёжи, и Волков вздыхает то ли обречённо, то ли влюблённо. — Пошли уже хоть куда-нибудь, а то замерзнёшь правда. Апельсины ещё тебе таскать тут, — пихает лениво в бок, ненадолго берёт его под руку, ненадолго задерживая момент близости. На что в ответ слышит звонкий хохот. — Мои апельсины всегда при мне, Волчик! «Ну такой дурак», - в очередной раз вздыхает Олег, краснея до кончиков ушей, и тянет «своего» в общагу. С ним таким, понимает вдруг, до конца. И наперекор всем: вахтёрше, праведными законами университета и будто бы целой вселенной.