Владычица света и тьмы / Lady Light and Dark

Он взял её за подбородок, легко, но настойчиво, повернул к себе и заставил посмотреть. — С тобой я стану тираном, — сказала она. И часть её пришла в ужас от такой мысли; но другая часть ему бы позволила. То был страх… и желание. — Ты станешь королевой. — Он улыбнулся, выдавая то, как сильно этого желает, жаждет, чтобы она увидела это и поняла. — Прекрасной, как солнце над морем. Могучей, как сама земная твердь. Она сглотнула. — А ты — королём? — выдохнула она, и нижняя губа её еле заметно дрогнула. — Тёмным Властелином. Сердце её заходилось боем. Вот к чему привели поиски, все те бесчисленные года — к такому исходу.   — Нет, не тёмным. Ведь рядом будешь ты. Ты сказала мне, что мы посланы друг другу свыше. — Он сжал её ладонь на рукояти клинка её брата. — Так и есть. Ты даруешь мне свет, а я тебе — всю силу. Вдвоём мы сможем спасти Средиземье. Он был серьёзен, и ей верилось, что он говорил искренне; глаза его блестели от непролитых слёз. — Спасти? Или подчинить? — произнесла она, неотрывно глядя в его лицо. Не похоже, чтобы они разделяли представление о том, как это будет. Он был Сауроном, он не шёл по пути света. — Я не вижу разницы, — произнёс он со вздохом и покачал головой. — Вот поэтому нам и не быть с тобой заодно. Сверкая глазами, она приставила клинок к его горлу, коснулась им челюсти почти ласково.   Он опустил на неё взгляд, полный звериной ярости; её упрямство положит конец и ему, и всему этому. Но дальше… Дальше… у неё перехватило дыхание, губы приоткрылись. Она смотрела на него, и силы утекали; нажим клинка на его шее ослаб, а глаза распахнулись, когда он выпрямил спину и встретился с ней взглядом, осознав, что что-то в ней вдруг изменилось.   И перемену эту вызвала не какая-то слабость с её стороны — нет, не Галадриэль была тому причиной. То было осознание. Истина, которую она скрывала от себя. Но не от него.   Она обманывалась. Она-то ведь хотела всего того, что он предлагал: быть с ним заодно, спасти Средиземье, властвовать вместе. Её обуревал чудовищный стыд, и пальцы разжались, клинок Финрода стукнулся оземь на «плоту». Она хотела, чтобы он убедил её, и пусть он пока не преуспел, но в душе она прекрасно знала, что в этом даже нет необходимости: она сама была уже более чем на полпути.   Их взгляды встретились; будущее, их будущее висело на волоске — какая чаша весов перевесит? Два существа, возможно, могущественнее, чем этот мир способен вынести. Вместе они могли бы предать всё это огню и наслаждаться буйным ростом, возрождением, не вспоминая о бедах, которые принесли когда-то.   Это был Саурон, её враг; в ненависти она положила целые столетия на его поиски и в итоге заслужила презрение своего народа, своего короля, лучшего друга — потому что не могла остановиться.   Он понял, что она колеблется, и решил упрочить своё положение. — Галадриэль, я заглажу вину. Я всё исправлю, — твердил он. — И ты — ты нужна мне. Он увлажнил губы языком (всё это было лишь иллюзией, но ощущалось самым что ни на есть настоящим) и глубоко вздохнул. — Помоги мне, ты мне нужна. Спаси меня. Спаси Средиземье.   Её мысли всегда были о нём, о Сауроне (о Халбранде), он всегда был её мишенью, её конечной целью. Стоит ли удивляться, что её одержимость вышла из-под контроля, что мыслями она продолжала обращаться к нему, даже зная, кем он был? Её губы приоткрылись, с них сорвался какой-то странный звук. Руки она держала перед собой раскрытыми, почти умоляя, и он взял их в свои. Ладони у него были тёплые, и жар, что передавался от них, пришёлся кстати.   Но что это? Разве не чуднó, разве не полагалось ему быть холодным, таким холодным, что невозможно отогреться и огнём?   Она заглянула в его глаза, безнадёжно. Почему, ну почему это происходило, она никогда не хотела этого, но мысль, что его не будет, приводила в отчаяние. — Я не могу… — прошептала она и запнулась. Не смогу так жить, зная, кто ты, ты знаешь меня, как никто никогда не знал, и всё же мы врозь, ведь ты моя противоположность. Не говоря уже о бесчисленных годах, которые будут тянуться перед ней, о тоске, об увечье, что оставит в душе его отсутствие. То, что они пережили вместе, не было пустяком ни для неё, ни для него; и боль от их разорванных уз будет безмерной. Ибо она знала: он тоже это чувствует. У Тёмного Властелина не было другой причины пытаться её соблазнить. У того, кого она поощряла на каждом шагу, напомнила она себе, холодея. И, приходилось признать, его попытка возымела успех, в противном случае он был бы уже мёртв от её руки, не так ли? Она держала кинжал у его горла, и легчайшего нажима хватило бы, чтобы взрезать кожу, обнажить сосуды под ней и дать всей крови вылиться ей на руки. У него не было никакой защиты — лишь лёгкое прикосновение к её плечам да тяжесть взгляда.   Но этого хватало. Она бы не смогла, не стала причинять ему вреда.   — Халбранд, — прошелестела она.   И, видя, что она сдалась морально, он улыбнулся.   Она тяжело сглотнула. — Нет, Саурон, — сказала она, и во рту стало горько. Она отвернулась от него со вздохом.   — У меня было много имён, — заверил он, кладя руку ей на плечо. — Если предпочитаешь другое…   И всё же был ведь шанс, что она обратит его к свету? Если бы у неё получилось, то, может, ему бы простились его чёрные деяния? Может, принесённая ею жертва и впрямь спасла бы Средиземье.   Да и какая это вообще жертва, если всем своим существом жаждешь её принести?   — Можешь звать меня Майроном, — предложил он, потянувшись к её руке, ища прикосновения. Её вера в него изменила всё, и всё вновь стало возможным. Без Галадриэль он был ничем и ничего-то у него не было; с ней — всё становилось досягаемым. Она была в некотором роде его зеркальным отражением, светом в его тьме, и всё же в ней присутствовало и то, и другое. С помощью её света он сведёт клеймо Моргота со своей души. Он снова станет чистым и возжелает лишь порядка и благоденствия.   — Майрон, — попробовала она слово на вкус, и, когда это имя сорвалось с её уст, он возликовал. Он моргнул и выдохнул. Целую вечность он его не слышал. Он потянул её к себе, легко и нежно, не желая спугнуть.   — Галадриэль, — откликнулся он. — Прошу, будь со мной, будь на моей стороне. Он шёл на риск. Хотел, чтобы она упрочилась в своём решении.   Она посмотрела на него, насквозь прожигая ярко-голубыми глазами. Её губы приоткрылись, и он увидел в её лице страдание. На секунду ему стало больно. С тех пор как он нашёл её посреди того проклятого моря, они пережили столько важного вместе. Сколько раз она поддерживала его, даже когда он этого не желал, но его тянуло к ней, как ни к кому прежде. Она вдохновляла, вселяла уверенность, наполняла смыслом и огнём. — Мне… нельзя этого хотеть, — проговорила, в отвращении скривив губы.   — Но ты хочешь, — возразил он, наклонив голову.   — Да. — Она отвела от него взгляд, посмотрела вниз. — Хочу. И Галадриэль, такая гордая, задрожала. Она ощутила, как в нём нарастает чувство нездорового торжества. Он преуспел, да, преуспел в её развращении. Но вместе с тем — нет: она обратила его к свету; то, что они сделали друг с другом, было обоюдно. Он переступил с ноги на ногу.   — Иди ко мне — выдохнул он, протягивая руки. Он нуждался в ней, и, дабы воззвать к её гордости, не стал этого скрывать. Она бросила на него недобрый взгляд, но всё же обняла в ответ, и он глубоко вздохнул от долгожданного и вместе с тем неожиданного прикосновения. Прижав её к себе, он заявлял о своих правах. — Ты моя, — выдохнул он. — А я — твой, моя королева.   — О, да? — произнесла она со смешком. — Ты будешь меня слушаться, будешь выполнять мои приказы? Она покачала головой, но он положил ладонь ей на затылок, запустил пальцы в золотистые локоны. — Буду, — пообещал он. — Разве я не слушался тебя с самого дня нашей встречи? — Он тщетно пытался перехватить её взгляд.   Она сглотнула, желая поверить. Он был мастером обмана, Тёмным Властелином, впустившим в своё сердце зло. Но ещё он был Халбрандом, невольным королём Южных земель, тем, кто сражался с ней плечом к плечу (против твоих врагов и моих), кто почти умолял её объединиться. И он на самом деле ей не лгал. Она просто неверно истолковала его слова, привнесла в них свой смысл; но он знал об этом и не поправлял её, и чем же это было, если не ложью? Как уверена она была...   Ей следовало презирать его, но она не презирала того, кем он был, за кого выдавал себя последние несколько месяцев. Такой короткий срок не должен был иметь значения для бессмертного эльфа или майа, если уж на то пошло; но, так или иначе, имел. То, как он смотрел на неё... нет, ей не почудилось. То, как прикасался к ней, то, как находил для этого причины, как и она. Их случайная встреча, казалось, была подстроена кем-то свыше; она ощущала это с самого начала — это не было случайностью.   Она подняла голову и взглянула ему в глаза. Он прижимал её к себе, к своему телу; её руки обвивали его поясницу. Он наклонил к ней голову. — Моя королева, — прошептал он. Облизнув губы, он нежно прикоснулся ими к её губам и запечатлел на них легчайший поцелуй. Она втянула воздух, чувствуя, как тяжело дышать, и ответила на поцелуй, едва касаясь его губ своими. Сердце её вдруг затрепетало от страха.   Нельзя. Остановись. Нет.   И ей, быть может, стоило прислушаться к себе, но этот ропот был едва различим за биением сердца, за захлестнувшим её желанием, внезапной и ошеломительной жаждой. В целом эльфы не были подвержены таким изнурительным позывам, но она сейчас — была. Возможно, это был лишь очередной признак того, сколь она сильно отличалась от своих соплеменников. Или же — сколь качественно её соблазнили.   Как могла она не понять? И почему его прикосновения так воспламеняли? Ни того ни другого не должно было происходить. И тем не менее.   Его дыхание участилось, он почти в неверии посмотрел на неё, на прекрасную эльфийку в его объятиях. Вот оно, то, чего он хотел, чего жаждал, желал каждой частичкой своего существа; но всё же в голове его засела мысль, что он этого не заслужил, не заслужил её. А всё ж таки вот она. Он ощутил импульс похоти и собственничества. Ты моя. Дай то, что мне принадлежит. На этот раз он поцеловал её крепче, и рука на её затылке не дала ей отвернуться. Его сердце забилось быстрее, а разум затуманило вожделение.   Она не сопротивлялась. По крайней мере, пока не решила, что хватит, и не оттолкнула его. — И что это ты творишь? — выдохнула она.   — Соблазняю тебя, — сказал он с улыбкой. — Разве мне не удаётся? Он поцеловал её, провёл по её груди, затем застонал и приник к ней всем телом. Низменные ощущения плоти, он знал, на эльфа не повлияют, он рассчитывал больше на душевный надрыв. Он заходил далеко, но здесь избегал прямолинейности. Это... было (лишь для него) просто ещё одной болевой точкой. Тяжело дыша, он тормошил узлы. Его это не должно было волновать сильнее, чем её, однако здесь вершилось нечто большее, нечто совершенно новое.   — Саурон, — пробормотала она. И затем стон, и предостережение в голосе.   — Нет, я же сказал тебе: Майрон, — настаивал он, не желая яда, с которым она произносила то, другое имя. Кончики её пальцев врезались в спину, и губы были тверды: — Такого я тебя не знаю. Знаю только Халбранда. Только… только Саурона. Для меня правда — это. — Ладно. Галадриэль, — он стиснул зубы. — Я возьму тебя, если ты меня не остановишь. Он глядел на неё, в его глазах читалась мольба: «Не останавливай меня, пожалуйста, прошу». И она могла бы остановить его. Но не стала.   Её губы приоткрылись, она произнесла бесшумно какие-то слова, и дрожь прошла по её телу. — Ты так поступишь? Но глаза были нежны, а тело податливым. Она не противилась, когда он раздевал её, деликатно обращаясь со шнурками и пуговицами. Дела обстояли необычно: в их отношениях он доминировал и в то же время нет; Галадриэль его поддерживала, но и он для неё был единственной опорой. Все отвернулись от неё, но только не он. Я один вижу твоё величие. Её дыхание участилось, стоило платью упасть к её ногам, и он уже не мог удерживаться от прикосновений.   — Разденься тоже, — сказала она, прожигая его взглядом. Она закрыла глаза и вздохнула, когда он потрогал её, сбрасывая одежды. И вот они стояли друг перед другом нагие, и не должно было в этом быть чего-то особенного, но было, ибо по телу её разлился жар — так её взбудоражил вдруг вид его обнажённого тела.   Она встретила его губы для новых поцелуев, оставляя без внимания крик где-то в глубине разума. Она думала лишь о нём и о том, как полнилась им, Халбрандом. Да, именно так ей хотелось о нём думать — как о своем друге, союзнике; о, она дурачила саму себя. Как о нём ни думай, это Саурон и она хотела его несмотря ни на что.   Любил ли он её? Нет, ему так не казалось. Он хотел обладать ею, идти за ней, боготворить её. Чтобы она была с ним заодно, всегда.   Затем он притянул её ближе, запустив руки в золотистые волосы, и поцеловал крепко, завладевая её ртом. Она откликнулась почти наперекор себе: ласкала языком его язык, гладила его по спине, а мышцы под её пальцами были тверды и неподатливы: в конце концов, он был кузнецом.   Это не по-настоящему, всё это не по-настоящему, это только у меня в голове. Он был в её голове, здесь она могла делать всё, что угодно её душе.   Её не оставляло безразличной и то, что именно так он решил упрочить их узы — то, каким образом пытался привязать её к себе. Они уже были не на плоту, а в её временных покоях в Нуменоре. Он потянул её к постели, сел, а она стала между его ног — всё это не разрывая их поцелуя. Он застонал ей в губы и отстранился на мгновение. И посмотрел на неё, будто дивясь тому, что видит. — Так красива, так свирепа и могущественна. Ты создана быть моей.   Она рассмеялась и, толкнув его на спину, забралась на него сверху и оседлала. — А может, ты — моим. Сколько раз ты попросил «скрепить наш союз»?   Он улыбнулся. — Справедливо. Он обхватил руками её бедра и потянул на себя, прямиком туда, где её жаждал. Губы её было приоткрылись, но она тут же успокоилась; она ахнула, когда он вошёл в неё, и он рвано выдохнул. Она наклонилась вперёд и выдохнула ему на ухо: — Ненавижу тебя. И никогда не буду с тобой заодно.   — Это неправда, — беззаботно прошептал он в ответ. В её голосе не было пламени. — Это ложь, а я хотя бы никогда тебе не лгал. Он медленно двинул бёдрами вверх, и она закрыла глаза, утопая в ощущениях. Она тоже двигалась с ним в унисон, пока что позволяя ему задавать темп. … Жар собирался в ней, концентрировался, рос неустанно, покуда она наконец не перестала его сдерживать. Она закинула голову и выкрикнула его имя, закрыв глаза…   …А затем открыла их и уставилась в бездну его серо-зелёных глаз. Они вновь очутились в Эрегионе, сквозь листву просачивались косые лучи солнечного света. Он держал её в своих объятиях, а она держала кинжал. Пальцы её разжались, и тот упал на землю. Он одарил её медленной, самодовольной улыбкой. Она подобрала под себя ноги и встала, но его не оттолкнула. Её сердце билось неровно, а он дышал так тяжело, как будто только что бежал.   — Мы выкуем два, Галадриэль. Два кольца. — Она не могла оторвать своих глаз от его. — Для нас, — произнёс он одними губами и улыбнулся шире. Не нужно, чтобы кто-то знал — пока нет. Скоро узнает всё Средиземье, но время для этого ещё не пришло.