На третий год

Он зарождается в мутной воде, а рассвет встречает чистым цветком.

Когда сезон Чушу сменялся Байлу, а мягкое дневное тепло с заходом солнца начинало обращаться студёной прохладой, каждое утро на травах и листьях появлялись белые росы. Всякий раз в эти дни Вэй Ин начинал тосковать, и глаза его темнели от застарелой боли. В первый год, что они вдвоём проводили в Облачных глубинах, в первый год, когда они уже считались супругами, Лань Чжань не разобрался в причинах и не отважился спросить. Во второй — узнал, но не решился предлагать решения. На третий… Он заранее обратился к главе клана Цзян, выбрав момент во время Совета. Цзян Ваньинь был с ним по-прежнему холоден и резок, но всё же выслушал и ответил на вопрос с затаённой обидой: — Разве я запрещал ему являться в Юньмэн? Лань Чжань не ответил на это, и тогда, подавив вздох, Цзян Ваньинь сказал: — Давно пора забыть все обиды. Как бы там ни было, мы остались семьёй. Сезон сбора лотосов приближается, приезжайте. Он не сказал, что будет рад, что встретит и приютит, но это Лань Чжаню было и не нужно. *** В Облачные глубины сезон Белых рос опускался раньше, чем приходил в Юньмэн. Едва первая прохлада проникла среди ночи в цзинши, заставив Вэй Ина проснуться и потребовать одеяло плотнее — к третьему году он привык уже признаваться в своих слабостях, как и настроение его стало тревожным и тихим. Лань Чжань теперь знал и причины тоски, и способ её излечения, потому, наливая Вэй Ину чай после завтрака, предложил будто бы вскользь: — Отчего бы нам не отправиться в Юньмэн? — Что? — удивился Вэй Ин. — В Юньмэн? — лицо его сначала словно осветилось изнутри, а потом помрачнело. — Помнится, — продолжил Лань Чжань, словно говорил о чём-то отвлечённом, — давным-давно мой соученик рассказывал мне, какие сладкие лотосовые семена бывают в Юньмэне в пору сбора урожая. Но я так и не сумел приехать к нему вовремя, так и не узнал их вкус. Пришёл сезон Байлу, разве не самое время?.. — Тот соученик был беспечным, — качнул головой Вэй Ин. — Может, он и звал тебя в Юньмэн, да только теперь не сможет ни развлечь тебя, ни… — он замолчал и добавил лишь через некоторое время: — Лань Чжань, разве Цзян Чэн будет рад мне? — Вэй Ин, — посмотрел на него Лань Чжань, — вам давно стоит оставить в прошлом ссоры. Может, Вэй Ин и сомневался, но всё же на меч к Лань Чжаню поднялся и не стал ни о чём спорить. *** Когда внизу появились лотосовые озёра, Вэй Ин заметно обеспокоился. Однако он не попросил ни остановиться, ни повернуть назад. Они прибыли в Юньмэн к вечеру, и Вэй Ин предложил: — Остановимся в гостевом дворе, стоит ли беспокоить главу клана поздним визитом? Лань Чжань только кивнул. Торопить Вэй Ина и настаивать он не желал, как оберегал его от любой опасности и боли. Однако стоило им занять места за простым деревянным столом в ожидании ужина, как рядом появились воины в цветах клана Цзян. — Ханьгуан-цзюнь, — поклонились они, — Старейшина Илина, глава клана узнал о вашем визите в Юньмэн и приглашает отужинать в Пристани Лотоса. — Откуда же ему было узнать? — скрыл нервозность за удивлением Вэй Ин. — Во всей Поднебесной не сыщется более заклинателей, что путешествовали бы на одном мече, в то время как на поясе одного из них была бы чёрная флейта, — ответил воин, так и не выпрямившись из поклона. Извинившись перед хозяином гостевого дома, они всё же отправились в Пристань Лотоса. *** Цзян Ваньинь, едва они вошли в Главный зал, поднялся навстречу, приблизился и опустил Вэй Ину ладонь на плечо. Не было сказано ни единого слова, но и взгляда им оказалось достаточно, чтобы друг друга понять. Наблюдая со стороны, Лань Чжань сознавал, что это за связь. Точно так же могли они почувствовать друг друга с Лань Сичэнем. А после Цзян Ваньинь распорядился об ужине в павильоне, стоявшем прямо среди одного из лотосовых озёр. Лань Чжань не следил за разговором. Он и чувствовал себя здесь почти что лишним, потому больше созерцал покачивающиеся коробочки лотосов да редкие цветы, что почти растеряли лепестки. Мягкий ветер гладил крупные листья, солнце соприкоснулось с землёй, и свет казался приглушённым, отливал лавандовыми и пурпурными тонами, как цвета клана Цзян. — Эй, Лань Чжань, — вдруг привлёк его внимание Вэй Ин. — Цзян Чэн предложил нам взять лодку. — М… Лодку? — Лань Чжань взглянул на него. Цзян Ваньинь усмехнулся, сложив руки на груди. — Да, разве не ты сказал, что хотел бы попробовать лотосовых семян в пору сбора урожая? — Вэй Ин словно светился изнутри. Каждому было ясно, что ему не терпится вспомнить, как это — двигаться среди лотосовых листьев по озеру, срезать коробочки да тут же извлекать из них семена. — Но ведь уже вечер, — Лань Чжань взглянул на быстро темнеющее небо. — Стоит ли ждать рассвета, — Вэй Ин поднялся и протянул ему руку. Цзян Ваньинь ничего не сказал им вслед, и Лань Чжань решил, что они с Вэй Ином наконец примирились. Сердце могло успокоиться, теперь наконец осенняя прохлада не будет приносить боли. Лань Чжань последовал за Вэй Ином к пристани. Лёгкие судёнышки, на которых в Юньмэне выходили на озёра, чтобы собрать лотосовые коробочки, с виду казались совсем хрупкими, но прекрасно выдержали их обоих. Вэй Ин взялся править, оттолкнулся от дна шестом, и лодка заскользила, осторожно раздвигая круглые листья. Стремительно опускавшаяся ночь расцветилась огоньками звёзд, а над водой заскользил сонм светлячков, точно звёздная пыль, опустившаяся с небес. Лань Чжань наблюдал за тем, как блики мягкого света отражались в глазах Вэй Ина, скользили по его коже или волосам. Он видел, как застарелая боль исчезает, как уходит тоска, и только глубинная горечь оставалась по-прежнему. Тоска по Цзян Яньли и родителям, общая для Цзян Ваньиня и Вэй Ина. Когда же они оказались на середине озера, окончательно стемнело, только светлячки расцвечивали ночной мрак. Вэй Ин дотянулся до самой крупной коробочки, легко отломил её со стебля и передал Лань Чжаню. — Ну же, пробуй, — улыбнулся он. В глазах его танцевали блики, казалось даже, что там на миг были слёзы. Лань Чжань не стал спрашивать отчего. Он принял подарок из рук Вэй Ина, вытащил одно из семян и раскрыл скорлупу. Вэй Ин не отводил от него взгляда и ослепительно улыбнулся, когда Лань Чжань всё же попробовал семя на вкус. Может, то была только иллюзия, но Лань Чжаню показалось, он не пробовал ничего вкуснее. — Вот теперь ты понимаешь, отчего я звал тебя сюда, — Вэй Ин кивнул и внезапно опустился ему на колени, улёгся так, чтобы созерцать светлячков и звёзды. Лань Чжань извлёк ещё одно семя и предложил ему. Над озером разлилась тишина. Немногочисленные бутоны лотосов спали, плотно сомкнув лепестки. Коробочки больше не тревожил ветер, а светлячки двигались бесшумно. Лодка замерла и лишь чуть покачивалась. Вэй Ин поймал Лань Чжаня за прядь волос и заговорил совсем тихо. Интонация его голоса изменилась, исчезла игривость: — Если бы не ты, Лань Чжань, разве смог бы я наконец поговорить с ним?.. До сих пор не могу поверить, что наши сердца связаны красной нитью, что ты — прекрасный будто небожитель — и любишь меня. — Вэй Ин, — урезонил его Лань Чжань. Этот спор никогда не кончался, но прямо сейчас Лань Чжаню не хотелось его продолжать. — Лань Чжань, — послушался Вэй Ин. — А если бы… если бы мне захотелось вдруг вернуться в этот озёрный край… ты… — Ушёл бы вместе с Вэй Ином, — подтвердил Лань Чжань. — Где Вэй Ин — там и моё сердце. Вэй Ин прикрыл глаза, успокоенный. Впервые за эти три года в сезон Байлу он уснул со счастливой улыбкой на губах. Лань Чжань не стал его тревожить, и они до самого рассвета оставались в лодке, потерявшейся среди лотосовых листьев.