Тату перекроют любые страдания

      «Тату перекроют любые страдания!» — гласила яркая табличка тату-салона, в который Питер Паркер открывал дверь. Парень уже давным-давно понял, что тату не помогут стереть прошлое, что они не избавят от пережитого, это всего-лишь краска в слое дермы, поэтому, каждый раз, когда он видел этот девиз, его губы непроизвольно искажались в улыбке.       Юноша прошел в студию, чья обстановка не менялась уже на протяжении нескольких лет: те же кожаные диваны в темно-коричневой гамме для клиентов и их друзей, те же стены цвета кофе с молоком, те же цветы, проявляющие нечеловеческую жажду к жизни, те же фоторамки с лучшими эскизами и довольными клиентами, среди которых был и он. Питеру было очень комфортно, когда он приходил в это неменяющееся место.              — Эй, неудачник, да ты даже не опоздал! Неужели солнце взошло на западе? — темнокожая девушка с волнистыми волосами оторвалась от своего рабочего стола, за которым что-то рисовала.              — Очень смешно, ЭмДжей, — закатил глаза юноша. — И ты не угадала, оно просто село на востоке.              — Я очень удивилась, когда ты записался, насколько я помню, а я не могу не помнить, — Мишель небрежно собрала волосы в хвост, — на твоем теле, исключая голову, кисти и промежность, не осталось свободного места. Неужели ты наконец решил разукрасить и своего маленького друга, или как ты там его называешь?              — Боже, ЭмДжей, нет, — уши у Паркера заполыхали цветами заката.              — Тогда руки или шея? — девушка оценивающим взглядом посмотрела на предполагаемые места работ. — Ты же вроде скрываешь от всех, что имеешь такую интересную зависимость, но в любом случае у меня есть пара эскизов…              — Нет, все намного проще. Ты же помнишь тот взрыв бензовоза? — спросил парень, дожидаясь, когда Мишель вспомнит, о чем идет речь. — Мне тогда спину просто в мясо обожгло. Волдыри, даже не смотря на регенерацию, неделю не сходили. В общем, у тебя огромный простор для творчества, можешь бить что угодно.              — Больно было? — задала дежурный вопрос ЭмДжей.              — Не знаю. Мне нужно было спасать людей, — ложась на кушетку, так же привычно ответил Питер с легкой улыбкой.              Он врал. Всегда врал и Мишель это прекрасно понимала. Но не мог же он сказать, что его спину словно дракон лизнул, или что он как будто упал в лужу лавы, не мог же парень признаться, что тогда думал, что умрет от боли на месте, чувствуя каждую клеточку своей спины. Паркеру легче было делать вид, что он ничего не помнит, ничего не чувствует. Герои ведь именно такие?              ЭмДжей приступила к работе молча и уверено, уж слишком давно эти двое были знакомы, чтобы задавать уточняющие вопросы, а Питер тем временем впал в легкую дрему, с каким-то мазохизмом наслаждаясь тошнотворной болью. Паркеру очень повезло, что его бывшая одноклассница, знавшая об его альтер-эго, решила выбрать именно это направление творчества и ему не пришлось искать незнакомого тату-мастера, которому пришлось бы слишком много врать. Именно на юноше Мишель вывела свои первые линии, именно на нем она набивала руку, прежде чем стала одним из самых известных художников по коже в Нью-Йорке. И каждый раз ЭмДжей спрашивала о природе шрамов на теле Паркера, которые ей нужно было перебить, спрашивала больно ли ему было. Питер был сплошным шрамом. Он помнил все свои ощущения, все свои муки, но неизменно врал ей. И себе.              Питер бережно хранил в свое памяти свою первую татуировку, которую, впрочем, на его теле больше не найти, так как пули редко интересуются, куда им можно попадать. Это был маленький, до ужаса банальный паучок. Расположился он на груди, там, где у обычных людей было сердце, перекрывая какую-то старую царапину. Продержалось нарисованное членистоногое, правда, не долго, всего полгода, как раз до захвата заложников в каком-то торговом центре, и все, что от него осталось, это следы кривых ножек по краям от круглого шрама. Паркер очень часто радовался, что имеет зеркальное расположение органов.              А после была вторая тату, ее было решено расположить как раз в истинной области его сердца. Это был рисунок его семьи, стилизованный обычными цветными силуэтами. Родители, Бен и Мэй. Все, кого он потерял, теперь всегда были вместе с ним, закрывая собой звездчатый шрам от укуса какого-то пришельца.              Потом была третья, четвертая, пятая… Какие-то несли смысл и память, а какие-то были сделаны по приколу или в пьяном угаре, так, например, на бедре у него появился рисунок самой вкусной шаурмы/шавермы, которую он однажды ел вместе с Мстителями, и перекрывала она одно из последствий их совместной миссии.              На руках у Питера были самые любимые Мишель татуировки. Цветы. Он словно был чертовой клумбой, на которой росли все возможные виды и сорта растений. Розы, ромашки, астры, георгины, лилии, незабудки, фиалки, колокольчики — список этого букета можно продолжать долго. Они перекрывали шрамы, которые Паркер оставил себе сам. Цветы распустились на пепле души Питера, силясь закрыть собой все те страдания его внутреннего мира.              Паркер никогда не снимал толстовок или свитеров, никогда и никому не показывал своего тела, не считая ЭмДжей. Эти татуировки были сделаны не для других, а для него самого. Зачем кому-то видеть то, что для них не предназначалось? Это были только его, Питера, шрамы и только ему было решать, что с ними делать.              — Эй, неудачник, хватит рефлексировать! — внезапно крикнула Мишель прямо в ухо юноши, от чего тот тут же встал в боевую позу, оглядываясь в поисках опасности. — Обожаю, когда ты так делаешь.              — ЭмДжей, твою налево, — начал возмущаться Паркер, — а что если я тебе так однажды рефлекторно шею сверну?              — Тогда, полагаю, тебе придется искать нового мастера. В тюрьме, — ухмыльнулась девушка.              — Ты уже закончила что ли? — решил сменить тему Питер, силясь заглянуть себе за спину.              — Только контур. Уже поздно, мне, в отличие от некоторых, нужно восемь часов полноценного сна, — она показательно зевнула. — Время следующего сеанса я тебе напишу чуть позже.              — А что это будет? — юноша решил не прибегать к помощи зеркала, просто спросив у подруги.              — А тебе скажи. Сделаю — узнаешь. Обещаешь не подсматривать? — Мишель наклонила голову на бок.              — Хорошо, — просто пожал плечами Питер. — Тогда до встречи? Уже и вправду поздно, пора на патруль.              — Вали уже к свои страждущим, а то они, бедолаги, без тебя загнутся, — закатила глаза девушка, махнув на дверь.              И Питер вышел на встречу ночным огням города, чувствуя легкое покалывание на спине, которое спустя пару часов пройдет. Эта не первая его татуировка, он знает.              А еще он знает, что тату не перекроют страдания, нет, это все равно что поверить, что шампунь не будет щипать глазки — сплошная ложь. Но тату были способом разбавить сплошную боль красотой. По крайней мере для Паркера.