Однажды ты проснёшься

Чимин сжимается в маленький комочек в углу ванной комнаты и с силой зажимает уши. Он старается не слушать, не всхлипывать, не давать себе и мгновения сосредоточиться на том, что происходит за пределами его цитадели. Это крепость. Его ракушка. Место, где он может быть в безопасности. Чимин концентрируется на этом чувстве, на своём сердцебиении, но всё равно вздрагивает, когда за дверью слышится отчаянный крик, больше напоминающий рёв раненного зверя и звуки удара. Скоро это закончится. Чимин повторяет эти слова про себя. Заставляет говорить мысленно, едва шевеля губами, чтобы не издать и звука, чтобы не привлечь внимания. Звуки ударов становятся все ближе и ближе. За тупыми и глухими следует звонкий — так разбивается что-то стеклянное. Чимин цепляется за то, как осколки распыляются по полу и думает: ваза или кружка. Кажется, это было не очень долго, значит кусочков мало. Раз кусочков мало — не ваза. Чимин, отчаянно жмурясь думает: «лучше бы ваза». Кружку ему подарила мама, напоминание о его прошлой, спокойной жизни. Щёки становятся прохладными из-за струек слёз и Чимин осторожно вытирает их, стараясь не размазывать слишком сильно. Вдруг этот звук привлечёт внимание. Вдруг его крепость взломают и… Дверная ручка поворачивается и Чимин задерживает дыхание. Он закрыл дверь. Закрыл на ключ, а ключ оставил с этой стороны в замке. Он закрыл. Закрыл и никто не сможет вломиться в ванную комнату. Никто. И не надо сюда вламываться, потому что тут никого нет. Чимина нет. В этот момент его не существует, потому что он не дышит. — Чимини? — голос Тэхёна разбитый, уставший и Чимину хочется верить, что всё закончилось, но они проходят это не в первый раз и на самом деле всё только начинается. — Чимини, помоги мне. Это всегда начинается с криков. Со злости. С невероятно разрывающей изнутри злости и однажды, Чимин не любит вспоминать тот день, ему довелось видеть, как всё происходит на самом деле. Сейчас он умнее. Он успевает сбежать, закрыться, выключить свет и сжаться в крошечного Чимина, чтобы перестать существовать. — Мне так страшно, — после злости идёт мольба. Чимин ненавидит этот этап, потому что Тэхёна хочется пожалеть. — Так страшно. Помоги мне? Пожалуйста. В тот день, тот самый день, когда Чимин стоял посреди комнаты и смотрел как Тэхён её громит, не зная, что делать, тишина обрушилась внезапно. Вот — на пол летел их любимый журнальный столик, а вот — замирает даже воздух. Если бы Чимин был рядом — Тэхён упал бы на колени, плакал бы, извинялся, молил спасти его, молил простить его. Он бы говорил очень много. Так много, что невозможно осознать всё сразу. И обнимал. Чимин любит объятья, но тогда он с ужасом считал секунды, когда объятья закончатся. — Конечно, — горечь в голосе Тэхёна горчит и у Чимина на языке. Чтобы не задохнуться, не умереть в темной страшной комнате, ему приходится сделать очень тихий выдох и вдох, ни на мгновение не отпуская страх. — Я никому не нужен. Даже тебе, да? Тэхён орёт. Он опять кричит так громко, так больно, так близко. Чимин перебирает губами, говоря без звука: «замолчи, замолчи, замолчи». В тот раз он допустил ошибку и сказал это вслух и его откинуло к стене. Простой удар в грудь, ничего серьезного. Чимин ненавидит себя за то, что считает это обычным делом. В тот раз боль отрезвила их обоих, потому что взгляд Тэхёна разгладился стал действительно раскаивающимся. Они вызвали скорую. Врать о том, что упал с лестницы было даже не страшно, как и слушать сбивчивые, но искренние, извинения Тэхёна. Он просто забыл принять таблетки. Ему казалось, что он выпил их по расписанию, но потом, когда было слишком поздно, заглянул в пластмассовый контейнер и увидел россыпь лекарств. «Меня это просто взбесило», — вот что ему сказал Тэхён, словно это всё объясняло. Может быть и правда объясняло. Чимин не разбирается в психологии и в поставленном Тэхёну диагнозе. Зато он очень хорошо разбирается в том, как прятаться и не слушать. В этом он поистине мастер. — Я устал, — Тэхён щёлкает дверной ручкой в последний раз и Чимин слышит звук, как тело съезжает по двери вниз, как оно усаживается, как вздыхает, — это очень выматывает. Ты опять прячешь там Чимини, прости. Чимин нерешительно замирает и открывает глаза, хотя это и бесполезно. В темноте безопасно, потому что в ней ничего не видно. Тэхён молчит, и Чимин решается подползти. Совсем немного. Чуть-чуть. Чтобы прикоснуться ладонью в двери — это как непрямое прикосновение, единственное, что им доступно сейчас. Дверь холодная, шершавая, совсем не напоминает тёплую и мягкую спину Тэхёна. Чимин в бессилии сжимает пальцы в кулак, скребясь ногтями о дерево. — Раньше это помогало, — Тэхён говорит медленно, словно проверяя слова на прочность, на реальность, — я выплёскивал раздражение, ломал вещи, уничтожал всё, что меня радовало и становилось проще. Сломанный человек в центре полуразрушенной комнаты. Это было для меня мерилом баланса. Чимин подползает еще ближе, прижимаясь лбом к двери, ощущая положение так, словно он прижимается лбом между тэхёновых лопаток. Всхлип не получается заглушить и в комнате он звучит до того оглушающе, что Чимин в страхе замирает. — Ты плачешь? — Чимин как наяву видит, что Тэхён поворачивает голову вбок, словно может увидеть его за спиной. — Я давно не плакал. Раньше это были качели — очень грустно или очень весело. Я мог хохотать несколько часов кряду, мог столько же рыдать. Сейчас осталась только злость и усталость. И по-олное безразличие. Приходится сжать зубы, чтобы не отвечать. Нельзя. Чимин знает, что надо молчать, потому что, выговорившись — Тэхён встанет, выпьет лекарство и ляжет спать. Он уснёт быстро, только голова коснётся подушки и тогда Чимин будет наводить порядок. В темноте. Никакого света, никакого шума, ничего, что может его разбудить. Чимин научился собирать осколки и не резать пальцы. Чимин научился на ощупь определять, что сломано. Чимин научился тихонечко пристраиваться под уютный бок Тэхёна и засыпать, не вздрагивая от каждого шороха. Потому что утром надо приготовить завтрак и уйти на работу. — Чимин, я могу попросить? — Тэхён спрашивает неуверенно, словно сомневаясь. Но чтобы он не попросил — Чимин сделает. — Спаси меня. Я сейчас выпью… много таблеток, нет, — Тэхён резко перебивает открывшего возмутиться рот Чимина, — я предприниму попытку… сам знаешь. Не по-настоящему, потому что ты меня спасешь, хорошо? И отдашь туда. В тот дом. Прошу тебя. Я… я, наверное, готов. Готов, да, но не могу… не могу пойти сам. Пусть меня отвезут тогда, когда я не смогу сбежать. Тем домом была психиатрическая лечебница. Они с Тэхёном обсуждали это несколько месяцев в редкие моменты тишины. Когда он не громил комнату, когда не веселился до изнеможения, когда не отправлялся трахаться со всеми подряд. Тэхён сделал доверенность на Чимина, потому что больше у него никого нет, потому что себе он доверять больше не мог. — Хочу, чтобы мне помогли, — Тэхён говорит это с обреченной усталостью, — хочу понять какого это быть нормальным. Потому что собой я уже не могу оставаться. Тэхён поднимается — Чимин слышит это по шуршанию ступней о пол, и тоже встаёт. Он нерешительно подносит руку к ручке двери, но выйти боится. Это впервые. Никогда раньше Тэхён не говорил так внятно после своих эпизодов. Никогда не просил помощи. Никогда… Чимин хватается за грудь. Если он не успеет? Если они не успеют. — Я тут, — Тэхён возвращается с шаркающими звуками, — и кажется я наступил на осколки. Я пью, Чимин, таблетку за таблеткой. Не знаю должен ли я буду упасть после этого или… или буду вести себя ещё хуже. Прости, что это всё досталось тебе. Чимин открывает рот и немыми губами, без звука, говорит: «я прощаю». Потому что у Чимина тоже нет никого ближе Тэхёна. Несмотря на все его проблемы, на его перепады настроения, на его агрессию и беспощадную, разрушающую злость. Несмотря ни на что — Тэхён для него единственный родной. — И спасибо, — Тэхён постоянно благодарит и извиняется. Чимину это не нужно — он всё знает и так, но он знает и другое — это надо Тэхёну. Знание, что он пытался. Пытался быть нормальным.

***

Одиночество в квартире ощущается неправильно. Чимин сделал всё так, как они договорились — вызвал скорую, заполнил бумаги о переводе в лечебницу, подписал все договора и оплатил содержание. Это было не сложно. Сложно возвращаться в пустую квартиру и знать, что там будет тихо. Не будет ни радостно встречающего его Тэхёна, ни его же, но грустного лежащего на постели и смотрящего в потолок. После последнего погрома осталось совсем мало их вещей — треснувшая фигурка денежного кота и куча не постиранной одежды. Чимин не брезгливый и он упрямо зарывается в эти вещи, вдыхая угасающий запах Тэхёна. А когда его совсем не удаётся почувствовать — то осторожно пшикает его духами. Хотя бы так. Немного, ненадолго вернуть ощущение присутствия. Темнота не казалось Чимину страшной, как и высота или, например, насекомые. Он мог легко подхватить крошку-паучка и подсадить его на паутинку, мог единственный не кричать в доме с призраками, мог много чего. Например, спать, а не смотреть в потолок, вспоминая хорошие моменты их с Тэхёном прошлого. Первая встреча — в парке. Первый обед — в дождливый день в уютном ресторанчике. Первую ссору, глупую и смешную — из-за мармеладных мишек. Они не были парой, они были намного больше чем друзья и немного меньше, чем люди в отношениях. Тэхён для Чимина был потерянным духовным братом, близнецом, половинкой сердца. Был всем. И это было взаимно. Пока не начались сложные дни. Не началась депрессия. Не начались перепады настроения. Не появилась злость, которая медленно, но верно разрушала их крепкую связь. Чимин цеплялся за неё до последнего, держал голыми ладонями, сдирая кожу в кровь, не отпускал. Чтобы сейчас лежать в пустой квартире в одиночестве.

***

— Ким Тэхён, — Чимин зябко ёжится и проводит руками вдоль тела, обнимая себя, — девяносто пятого года рождения. Можно с ним встретиться? Медсестра кивает и быстро печатает что-то на компьютере. Чимин старается не осматриваться, да тут и не на что смотреть — обычное приёмное отделение, теплого цвета стены. Цветы. Они с Тэхёном всегда хотели завести какой-нибудь цветок, чтобы разбавить квартиру чем-то живым, но Чимин боялся, что собирать разбитый горшок будет сложнее всего. — Пройдёмте со мной, — медсестра берёт карту и ведёт его к закрытым на электронный замок коридорам. Чимин боязливо отступает от угрожающего вида охранников и смотрит в пол. Ему не нравится это место. — Боюсь вы не сможете сейчас поговорить — у Тэхёна был приступ и сейчас он на успокоительных, но вы можете поддержать его рядом. Он всё слышит. Чимина впускают в палату и это больно. Тэхёна связали. Зафиксировали даже голову и сейчас он просто смотрит в потолок пустым ничего не осознающим взглядом. Чимин робко присаживается рядом и мягко касается ладони. Прохладная. У него всегда мёрзли руки и Чимину невыносимо хочется попросить медсестёр принести хотя бы варежки. — Привет, — Чимин водит подушечками пальцев по тыльной стороне ладони, — я скучаю. Дома так… одиноко. И очень тихо. Непривычно тихо. Он не знает, что надо говорить. На каком-то форуме писали, что лучше всего делиться тем, что ты чувствуешь, но Чимин боится сделать хуже. — Меня попросили присмотреть за собакой, — Чимин вспоминает счастливого шпица, — одногруппница, может помнишь — Дженни. Она уезжает на год по обмену и не может взять с собой этого малыша. Я подумал, просто мысль, что это нормально — помочь. И ты бы тоже так сказал, наверное, чтобы мне не было одиноко. Тэхён даже не смотрит на него. Не поворачивает головы, редко моргает. Он печальный и брошенный. Чимину приходится сильно надавить на уголки глаз, чтобы не дать себе разреветься. Тэхён просил. Он действительно просил отдать его сюда. Просил. — Но мне одиноко, — Чимин отворачивается и старается дышать спокойно, — всё время, знаешь, хочу увидеть, как ты улыбаешься. Когда Чимин поворачивает голову на Тэхёна, заставляет себя посмотреть на него, то видит, как одинокая крошечная слезинка скатывается по щеке. Чимин мягко убирает её, оглаживая большим пальцем скулу.

***

Посещения не меняются. Чаще всего, когда Чимин приходит — Тэхён связан или спит, или на процедурах. Сложно подобрать момент, когда они смогут поговорить, попытаться хотя бы посмотреть друг на друга. Чимин не сдаётся. Он успевает учиться, выгуливать Тани, управляться с домашними делами, иногда встречаться с друзьями, чтобы просто не забыть какого это общаться с людьми. Наверное, если кто-то сказал бы ему: «эй, Чимин, ты больше не обязан заботиться о нём, он теперь там, где ему помогут». Но это не так. Чимин верит, что ему помогут — верит до последнего, потому что кроме веры ничего больше нет, но он не может взять и забыть о Тэхёне. Он его лучшая часть, его друг, его родственная душа и если надо будет ходить в лечебницу до самой старости, если это действительно поможет ему восстановиться — Чимин будет. Поэтому он знает имена всех медсестёр, общается с некоторыми пациентами, которые знают Тэхёна. Поэтому Чимин соглашается поговорить с его лечащим врачом.

***

— Моё имя Мин Юнги, — доктор приветливо улыбается, — Пак Чимин, верно? — Да, — Чимин кивает и присаживается в кресло напротив. Между ними достаточно большой дубовый стол и эта дистанция помогает не нервничать. — Что-то с Тэ? — Он по вам скучает, — Юнги улыбается чуть теплее и Чимин невольно улыбается в ответ, — я знаю, что у вас всё время получается прийти в неподходящие часы, поэтому хочу узнать, если это возможно, хотя бы примерный ваш график. Чтобы помочь нормально встретиться. — Это возможно? — Чимин даже приподнимается с кресла, подавшись немного вперёд. — Я, конечно, я с радостью. Я так скучаю. Но мне надо что-то знать, да? Чтобы его не спровоцировать? Мин Юнги улыбается ещё теплее и рассказывает о правилах общения с больными. Он вкратце, понятным языком, объясняет диагноз, помогает выработать линию поведения, немного поправляет Чимина, когда тот реагирует слишком эмоционально. Важно быть спокойным — вот что говорит Юнги. Важно показать, что вы рядом. — Что вы его друг, его тыл, — Юнги снимает очки и протирает глаза, — чтобы он знал, что вы его… место. Тот, с кем будет уютно, тихо и спокойно, где он может не переживать и говорить всё, что чувствует. Сейчас мы с Тэхёном пытаемся выработать такую связь друг с другом, но я понял, что это лишнее, ведь есть вы. — Да, — Чимин кивает и мягко улыбается, — конечно я всегда буду у него. — Вы с кем-то встречаетесь? — вопрос неожиданный и Чимин удивляется настолько, что это проявляется в его мимике. — Я спрашиваю не потому что хочу позвать вас на свидание, — Юнги мягко улыбается и делает свой голос успокаивающим, — а потому что у меня сложилось впечатление, что вы с Тэхёном пара. Но сейчас он тут и это длится уже больше полугода. Многие… — Нет, — Чимин поспешно отвечает, не желая слышать, что там делают «многие», — и даже если бы и да — мы с Тэ не пара. И никогда не сможем быть. Я не, он не… мы не френдзоним друг друга или что-то такое, мы обсуждали это с ним. Мы пытались, но вышло не очень. Так что мы просто, ну, наверное, семья? — Хорошо, — Юнги кивает и делает пометку у себя в блокноте, — тогда приходите в следующий вторник. Вначале я буду с вами, чтобы убедиться, что всё хорошо, а потом оставлю, чтобы не смущать. Будьте готовы, ладно? Чимин будет.

***

Чимин начинает нервничать еще с вечера понедельника. Что ему надеть? Как зачесать волосы? Использовать ли духи или нет? Взять что-то из дома или оставить? Чимин исхаживает их квартиру вдоль и поперёк, пока устало не опадает на кровать. Он смотрит в потолок. Будет ли Тэхён рад встрече? Смогут ли они поговорить? Не придётся ли его срочно стягивать смирительной рубашкой и уводить в палату? Чимин закрывает глаза и с силой стискивает зубы. Он справится. Они справятся, но, чтобы всё прошло хорошо — ему надо выспаться. Поэтому Чимин заставляет себя не думать. Выгоняет из головы все мысли, настраивается на оглушающую тишину и контролирует дыхание. — Всё будет хорошо, — он говорит это себе, квартире, завтрашнему дню и действительно засыпает. Чтобы проснуться по будильнику. Почистить зубы, одеться, причесаться, с сомнением отставить духи и выйти на улицу, вызвав предварительно такси. Чимин чувствует себя спокойно и уверенно. Так, как не чувствовал себя последние полгода. Он не думает, что, придя в больницу, его развернут или скажут, что у Тэхёна очередной эпизод. Он думает, что встретит друга. Хорошего друга, с которым не виделся словно несколько лет. Они обнимутся — обязательно обнимутся, а потом поговорят. Чимин заходит в приёмное со спокойным сердцем и мягко улыбается медсестре, готовый ко всему. — Господин Пак, — медсестра ему улыбается и с кивком головы просит следовать за ней. Она не извиняется, не разворачивает Чимина, не говорит дежурное — мы сделали всё, что могли. Она… ведёт его даже не к палате Тэхёна, а дальше, мимо поворота к кабинету Юнги. — Тут, они оба уже там, вас ждут. Все будет хорошо, Тэтэ тоже взволнован, но не чересчур. Это приятное волнение. — Спасибо, — Чимин нервно проводит ладонями по одежде, разглаживая невидимые складки и решительно толкает дверь. — Привет. Я же, я могу войти? — Чимини! — Тэхён подпрыгивает на месте и с вопросом в глазах оглядывается на Юнги. Тот ему кивает с тёплой улыбкой и Тэхён поднимается, подходя ближе. — Я рад, что у нас получилось сегодня встретиться. И поговорить. Мы же поговорим? — Конечно, — Чимин чувствует, как к горлу подкатывает ком — он готов разрыдаться, но, вспоминая наставления Юнги, мысленно считает до десяти и часто моргает, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. — Я могу обнять тебя, я просто- Тэхён обнимает. Он делает шаг первым, порывисто, с чувством и обнимает. Не крепко и больно, как когда рыдал, стоя на коленях, а мягко и осторожно. Чимин обнимает его в ответ, поглаживая по спине. Слёзы просятся на волю, они рвутся, но Чимин смотрит на внимательное и сосредоточенное лицо Юнги и сглатывает их. Нельзя. Ему нельзя быть сейчас эмоциональным. Чимин повторяет это про себя, вспоминая тишину ванной комнаты, вспоминая какого это прятаться в ракушке и ради Тэхёна прячется в ней вновь. — Ох, — Тэхён отпускает его и быстрым жестом смахивает одинокую слезинку, — я, кажется, расчувствовался, но могу контролировать это, доктор Мин. — Расскажи нам, что ты чувствуешь, — Юнги предлагает им сесть, — а потом расскажем мы. Мы не будем сравнивать, Тэхён-а, но ты должен знать, что то, что ты чувствуешь сейчас — это нормально, да? Даже если эмоции немного отличаются. Чимин смотрит как Тэхён кивает, нервно перебирает пальцами штаны на коленках и мягко улыбается. От этой очаровательно волнительной непосредственности в нём становится спокойней. Чимин чувствует тоже, что и утром — умиротворение и спокойствие. Все будет хорошо.