Генеральная уборка

Сегодня стоило заняться действительно важными делами, пока их опять не дернут на задание. Так непривычно, что даже весело и смешно было оставаться у Бруно на ночь, узнавать у него про эти бредовые суперспособности, как в мультике. Он был не против съехаться, как минимум, не выразил желания предотвратить это. А вот кто именно – уже загадка. Это было пассивным и неожиданным решением, но всё-таки, невероятно правильным. Дать название всему происходящему уже пора было, да и все равно Аббаккио не намеревался возвращаться в свой склеп обратно. Опять эта улица, только сейчас ещё до полудня, да и погода довольно солнечная. Пока седовласый молча втыкает в двери, от которых, казалось бы, только вчера отказался, Бучелатти не стоит столбом. Его силуэт в серой футболке и голубых джинсах мелькает в проходах, вроде как он присаживается перед какой-то дверью и что-то говорит своему товарищу, но тот будто из реального мира выпал. Примерно здесь стоял его спаситель в тот злоебучий день. Рядом фонарь, что освещал то строгое и поплывшее от опьянения наблюдающего лицо, когда тот показательно закрыл зонт и мокнул наравне с жалким мусором. Зря, очень зря, Леоне может и был в ужасном состоянии, но подметил жаропонижающие, которые пил Бучелатти после такой прогулки. – Ты меня слушаешь? – звучит откуда-то с земли голос, возвращающий мужчину к проблемам в настоящем. – Да, – нестройно отвечает Аббаккио, после чего прокашливается и подходит к синеволосому. – Конечно да, какая твоя квартира? Ключи хоть взял? – Бруно вздыхает, складывая руки на груди, пока его товарищ роется по карманам. Два оборота ключа в замочной скважине и мужчинам предстает темная и прокуренная прихожая. Бучелатти морщит нос и проходит внутрь. – Мда, работы предстоит достаточно, – чуть не спотыкаясь о выстроившиеся в ряд стеклянные тары, что печально завыли от лёгкого пинка, говорит тот. Он проходит в единственную комнату и первым же делом идёт к окну, чтоб открыть шторы. Свет пролился на разобранную кровать, пытающуюся казаться нормальной и здоровой обстановку и кучу окурков возле кровати. Прошедший за ним владелец квартиры краснеет от стыда, избегая "того самого" взгляда Бруно, от которого в животе моментально пустеет и жалобно ноет. Даже до конца не понятно, это он так выражает жалость или... Или что? Каждый раз в этих глазах страшно искать презрение или отвращение. Наверняка сейчас присутствует в этой смеси второе. – Предостаточно, – ставит, вроде бы, точку синеволосый, почесав свой нос. Хорошо, что аллергии на пыль у него нет, иначе бы сразу надо было судорожно набирать скорую. – Я помогу, – будто не к месту кидает Леоне, стыдливо смотря под ноги. Будто не за этим он сюда пришел. Эту квартиру уже пристраивать надо, а тут... А тут придется очень сильно запариться, чтоб хоть кто-то здесь захотел жить. – Начнем с мусора, – Бучелатти распахивает окна настежь, из-за чего шторы взмывают вверх, поднимая пыль. После этого следует чих, заглушенный локтем, в который уткнулся мужчина, – А потом влажная уборка. Сейчас бы под землю провалиться, ей-богу.

***

Вода в тазу была попросту черной после каждого квадратного метра этой дыры. Не зря Бучелатти пожалел парадных нарядов, будто знал о том, что здесь увидит. Свою одежду Леоне абсолютно не жалко, это уже потом в нем воспитается педантичность, а сегодня его попросту заставили своими уговорами надеть что-то, что не жалко. Леоне сбежал в ванную отжимать тряпки и менять воду, пока синеволосый потягивался в комнате, за которую они в первую очередь взялись. Только вдруг раздался звонок. Телефон Аббаккио визжал на пыльном столике, на экране неустановленный контакт. По своему обыкновению, Бруно без раздумий взял трубку. – Алло, Леоне? – звучит из динамика искаженный им же голос женщины под пятьдесят. Брови мужчины ползут наверх, пока седовласый владелец гаджета вылезает из ванной с тазом и застывает на месте. Зачем он это вообще сделал? – Нет, его сейчас нет, он занят, – казалось бы, абсолютно спокойно отвечает Бучелатти, оборачиваясь к Леоне. Тот же глазами посылает ему немой вопрос "это вообще кто и какого хуя ты хватаешь трубку?". – Занят? Ох, как жаль, а Вы кто? – спрашивает неустановленная женщина слегка неуверенно. – Я его друг, а Вы кто? – одной лишь мимикой синеволосый просит товарища подождать и не издавать на всякий случай никаких звуков. Аббаккио молча кивает и ставит таз на пол, капает туда средства для уборки и надевает тряпку на швабру, но из-за непонятного волнения руки его неплохо так подводят. – Я его мама, передайте ему, чтобы как освободился позвонил, – вздыхает та. – Он освободится не скоро, если вам что-то нужно срочно узнать – спросите у меня, может я что-то знаю, – дружелюбно звучит Бруно, опять так странно смотря на седовласого, едва хмуря брови. – Я хотела узнать, как он там... Ох, так давно не виделись, знаете, вот как на службу поступил – пропал будто совсем, а я, дура, даже не звонила последние несколько месяцев... Скажите, у него сейчас все хорошо? Может нашел себе кого-то уже? Недавно слышала, обсуждали, как молодого полицейского за взятки уволили пару месяцев назад, а сейчас вспомнила про него и заволновалась так... – Не волнуйтесь лишний раз, все у него хорошо, – Бруно читает по всему виду Аббаккио – не говори ей правду – и все ещё на него смотрит, – Абсолютно не про него, он достойный и смелый человек, я им искренне восхищаюсь, – на губах его появилась тень улыбки, и только глаза засияли ярче, казалось бы, самого солнца, – Он не один, у него есть я, так что не беспокойтесь – я о нем позабочусь. Клянусь. – Все равно пускай позвонит, я Вам верю конечно, не подумайте, но хочу услышать его голос... – Леоне все пытается избежать этого взгляда, но становится каждый раз тошно смотреть на убитые обои и слои пыли на всех поверхностях. Бруно, кажется, тянется к нему этим взглядом, будь то просто невзначай коснуться плеча или ладони, или специально задержать этот контакт, пугает этот его интерес. Но как же хочется тянуться к нему навстречу... Только не в этой помойке, нет. Только не когда этот бессовестно пиздит его матери. – Хорошо, я передам, всего Вам доброго, – не дослушав прощания, мужчина сбрасывает звонок и подходит к другу, запихивая телефон в карман его джинсов, – Ни за что не перезванивай, она все поймет, – с лёгкой улыбкой говорит тот.

***

– Зачем ты соврал? – как бы невзначай спрашивает Аббаккио, протирая подоконники. – Чтобы я сдавал товарищей? Да ни за что, – как-то печально усмехнулся Бучелатти, опираясь на ручку швабры, – У тебя явно какой-то конфликт с семьёй, да? Думаю, будь все хорошо, она бы не звонила так редко и не пропустила моей маленькой лжи. – Ну... В каком-то смысле ты прав, – пожимает плечами Леоне, наблюдая, как тряпка заметно темнеет, – Мы не особо близки. После развода с отцом она почти обо мне не вспоминала. – Вот как... Продолжай, – даже спиной чувствуется этот жалеющий тон. – Боже, – измученно вздыхает мужчина, – Ты ведь не отстанешь, – хотя отстал бы, точно знает, – С детства себя особо любимым не чувствовал. А мать с отцом всегда ругались: отец пил и шлялся неведомо где, врал много, а мать его за это ненавидела, но так ей жалко его было, что эти ссоры ничем не заканчивались. А потом я вырос и ушел на службу, и это все наконец закончилось. Может из-за меня так и было, не знаю, – он выдержал паузу, после чего продолжил, – А я весь в этого пиздабола. Не хочу мать расстраивать – она и без меня много дерьма пережила. Зачем ей ещё одно тотальное разочарование? Пусть хоть в этом будет счастливо неосведомлена, хотя от этого я меньшим говном не становлюсь – это как снежный ком, становится только больше и все хуевее. Леоне не поверил бы, как все сжалось в груди Бруно, пока он слушал эту исповедь. Рассказ не завершен, но точка в абзаце стоит. Сквозь ком в горле звучит чужой голос: – Что бы ты ни говорил, ты всегда будешь кем-то, да любим. Если звёзды зажигают – значит это кому-нибудь нужно. Ты не плохой человек, не такой плохой, как думаешь, – пауза, в ходе которой Аббаккио не потрудился вновь встретиться с этой лазурью, – Всегда тебе будет место в мире. Можешь пока поискать его со мной. Всё-таки повернуться лицом стоило. Столько любви и банального добра он никогда не испытывал на себе. И ведь потом они обязательно к этому вернутся. Ну, к судьбе Леоне. Там будет о чем поплакаться. Но не сейчас. Сейчас, в процессе генеральной уборки, Аббаккио ловит себя на мысли о том, что действительно чувствует себя живым. Не ходячим трупом, нет, он точно разделил свою жизнь на до и после: до него и после. После ему нравится больше. После все меньше чувствуется эта вездесущая слабость.

***

Вечером пили чай, предварительно отмыв кухню. Все ещё мерзко фонило сигаретами, пускай никто из них не успел даже подумать о курении, хотя Бруно успел сбегать до ближайшего продуктового и купил чаю и печенья к нему. Всё-таки радует, что он действительно перепал Леоне. Заботливый и добрый... Большего и не надо, этого и так предостаточно. Кстати о сигаретах... Уже тянуло к пачке, что едва выглядывала из кармана. Леоне достал одну сигарету и зажигалку, но подумав, достал и вторую. Не похоже, что Бучелатти не забыл свои дома, грех не угостить. С него чай, с Аббаккио сигареты. – Угощайся, – отодвигая уже пустую чашку с пушистым котом на ней, мужчина протянул другу сигарету, зажигая свою. – Блять, Леоне, – Бруно нахмурился, смотря сначала на то, как седовласый затягивается, потом прямо ему в глаза таким недовольным образом, – Сейчас выгоню тебя на улицу, – абсолютно серьезно заявил тот, что даже сам провинившийся поежился, – Квартира под сдачу, или на продажу, тут и без того воняет, а ты даже в окно выдыхать не собираешься, – синеволосый встал из-за стола и решительным одним шагом добрался до Аббаккио. Он выхватил его сигарету и пошел в другую комнату. Леоне, естественно, за ним. – Эй, куда? – Ну ты и дурачье, – стоя на балконе, со вздохом, выдал Бучелатти, – Если тебя эта вонища устраивает, то большинство людей такие ароматы не жалуют, – он выдыхает дым, – Как минимум я. – А чего тогда куришь? – мягко глядя на товарища сверху вниз, спрашивает седовласый. Тусклый свет фонарей во дворе едва освещает чужое смуглое личико, что так прелестно все ещё хмурится. Хотя, каким бы хорошеньким он не был, не хотелось его заставлять строить такие гримассы. – Точно не из-за запаха, – задумчиво отвечает тот. Бруно поднимает взгляд на Леоне и хмыкает, – Я сам не знаю, привычка такая. – Ужасная привычка, – заключил Аббаккио, пожав плечами, – Пора избавляться, тебе не идёт так пахнуть. – А от меня прям пахнет? – синеволосый вскинул брови и, отведя руку с сигаретой подальше от себя, стал себя нюхать. – Немного. – Да? – он казался едва взволнованным, – Ужасно, что ж ты раньше не сказал? И что теперь делать? – Ну... Не курить например, – Леоне как ни в чем не бывало затягивается, будто и сам не затирает о вреде этого занятия, после чего ловит на себе недовольный взгляд и невинно улыбается. – Кто бы говорил, – цыкнул Бучелатти, зажимая сигарету в зубах, чтобы поправить штаны, в которых немного тонул, – И вообще, продолжишь курить в помещении – я тебе... – он на пару секунд задумался, после чего щёлкнул пальцами, – Отстегну член. Леоне аж подавился дымом, после чего закашлялся, как последний туберкулёзный пенсионер. – Уже все? Я же даже ничего не сделал! – пытаясь скрыть улыбку, Бруно положил руки на плечи складывающегося в три погибели седовласого товарища, стараясь говорить внятнее без возможности вытащить сигарету изо рта. – Ты... Блять, – Аббаккио разогнулся и понял, что выронил сигарету на пол, – За что? – печально спрашивает тот, стараясь не смеяться, ведь угроза-то вполне была реальна. – За все хорошее, – синеволосый тушит чужую сигарету носком кеды, – Чтоб тебе не хотелось больше, – слышно, как под конец фразы он сдается и хихикает. – Я ж забуду, милый Бучелатти... – оба сдаются и смеются, – Как мне без члена? – Зато с сигаретой! – соседи наверняка удивились, слыша такой громкий смех из квартиры, хозяин которой всем в последний раз запомнился угрюмым. "Неужели все хорошо сталось?" – недовольно подумает старушка сверху, прибавляя звука телевизору.