Тарелка картофельной любви

Тасянь-цзюнь гордился собой едва ли не больше, чем за всю прошлую жизнь. Вернувшись после работы в деревне, он толкнул дверь плечом и втащил в дом мешок картошки. — Этот достопочтенный вернулся! Утерев пот со лба, Император кинулся к мешку и принялся развязывать верёвку, торопясь похвастаться учителю сегодняшней оплатой. — Этот ленивый пес, Мо-цзунши, не закончил с урожаем той старухи с окраины деревни, — пропыхтел он, не прерываясь от своего занятия. — Этому достопочтенному пришлось хорошенько постараться вместо него, зато она отвалила нам хорошую долю... Эй! Крупные клубни, не позволив Императору закончить рассказ, покатились из открытого мешка на пол. Тасянь-цзюнь ухватил один и выпрямился, выискивая взглядом Ваньнина. Однако увиденное не соответствовало его ожиданиям. Ком одеяла, который Мо Жань поначалу принял за Чу Ваньнина и с которым вел беседу, вблизи оказался пуст. Тасянь-цзюнь растерянно уставился на клубень, а тот, по ощущениям, уставился в ответ. — Ну и где он может быть? — пробормотал Император, словно бы обращаясь к картофелю. Тот ожидаемо не ответил, и Мо Жань, швырнув клубень обратно в мешок, отправился на поиски. Ему не впервой было разыскивать Чу Фэй по дворцу Ушань, а в этой хижине было куда меньше комнат. Пропажа обнаружилась быстро. Тасянь-цзюнь выглянул во двор и сразу заметил силуэт в белом одеянии, укрытый тенью листвы. Но стоило Мо Жаню сделать пару шагов ближе, как лицо его вытянулось. Перед ним стоял ребенок, как две капли воды похожий на его учителя. В прошлой жизни Император позволил бы ввести себя в заблуждение, но память Мо-цзунши порой бывала даже полезна. Тасянь-цзюнь с лёгкостью узнал эти черты лица, хоть ни разу и не видел их рядом с собой. — Ся Сыни, — вполголоса произнес он. — Чу Ваньнин. Ребенок, в котором Мо Жань — тогда ещё не Мо-цзунши — впервые увидел самую уязвимую грань своего учителя, прежде чем потерять его, как он думал, навсегда. Мо Жань ошибся. Тасянь-цзюнь почувствовал, как сердце наполняется непрошенным теплом, и нахмурился. Никогда лично не знавший Ся Сыни, он вдруг ощутил себя чужаком на этом празднике воссоединения. Первым порывом Императора было сбежать, переждав день до своего ухода, а после выпустить Мо-цзунши разбираться. Но стоило ему встретиться взглядом с янтарными глазами, как ноги его отяжелели, отказавшись сдвигаться с места. Это все еще его Чу Ваньнин, и черта с два он уступит кому-то целый день с ним! Тем не менее, Тасянь-цзюнь смутно понимал, как ему следует общаться с таким учителем. Медленно подойдя к нему, он присел ниже, чтобы их лица оказались на одном уровне. Некоторое время они оба молчали, разглядывая друг друга, а затем Император громко фыркнул: — Пф! Ты совсем не изменился. Должно быть, Мо-цзунши безнадежно туп, если не узнал тебя! Лицо маленького Чу Ваньнина приняло укоризненное выражение и лишь усилило сходство с его взрослой версией. Это совсем развеселило Мо Жаня, и тот рассмеялся в голос, запрокинув голову. Ся Сыни смиренно вздохнул. — И все же, — спросил Тасянь-цзюнь, отсмеявшись. — что с тобой? Ся Сыни пожал плечами но, поняв, что ему все же придется говорить, перешёл к объяснению словами. — Боюсь, последствия того проклятья оказались более долгими, — он сделал паузу, сердито глянув на широкую улыбку напротив, возникшую от звука его детского голоса. — В любом случае, я был к этому готов. Сюэ Мэн прислал мне одежду вроде той, что шили для меня в прошлый раз: она меняет свой размер в зависимости от моего роста. Теперь и Тасянь-цзюнь обратил внимание на полный комплект белых одеяний, в которые укутался Ся Сыни. — Ты похож на маленькую белую капустку, — беззлобно поддразнил он учителя. Тот вспыхнул и ткнул кулачком в чужое крепкое плечо, но тут же поморщился и потряс ушибленной рукой. Обойдя Мо Жаня, он решительно направился в дом. — Эй, ты куда? — окликнул его Тасянь-цзюнь. — Я голоден, — буркнул Ся Сыни, не оборачиваясь. Мо Жань поднялся на ноги, неспешно отряхнулся и легко нагнал его. — Я принес картофель, — похвастался Император, искоса поглядывая на ребенка. Подумав, он усилил эффект. — Много картофеля! Чу Ваньнин отметил бы эти слова кивком. Или, может быть, поблагодарил бы Тасянь-цзюня — тот втайне насмехался над собой, но ничего не мог поделать, жадно впитывая любую похвалу учителя. Но Ся Сыни отличался от Чу Ваньнина. — Правда? — спросил он, живо повернувшись к Тасянь-цзюню. Нежный румянец тронул его щеки. — Я... Как раз думал о том, что очень хотел картофель на обед. Тасянь-цзюнь почувствовал, как дрогнуло его сердце. Светлая улыбка и сияющие глаза... Когда-то его учитель был таким. Не в силах справиться с сильным душевным волнением, Император схватил принесённый мешок и поволок его на кухню, принявшись суетиться по хозяйству. — Садись за стол! — велел он, указав половником на ребенка. — Этот достопочтенный позаботится о тебе не хуже пса Мо-цзунши! Вскоре он раскладывал по мискам горячую варёную картошку и мелко порубленное нежное птичье мясо, щедро посыпанное свежей зеленью. Окутанный ароматным белым паром, обед оказался прямо перед носом голодного Ся Сыни, который немедленно сглотнул слюну. Однако ложка поблизости виднелась только одна, и ту держал в руке Тасянь-цзюнь. С самым сосредоточенным видом Император зачерпнул из тарелки Ся Сыни кусочек картофеля и принялся усердно дуть. Явно довольный собой, Мо Жань поднес ложку к губам ребенка. Бам! Ложка ударила Тасянь-цзюня сразу в лоб, и кусок картошки шлепнулся на стол. — Ты что себе позволяешь?! — прошипел Ся Сыни, алея до кончиков ушей. — Я все ещё твой учитель! Тасянь-цзюнь хотел было возмутиться, но поразмыслив, закрыл рот и мрачно уткнулся в свою тарелку. Конечно, весь его прошлый опыт явственно доказал Чу Ваньнину, что Император, наступающий на бессмертных, только и ждёт случая посмеяться над своим учителем. Какой смысл в разъяснениях? Мо Жань выглядел таким несчастным, что гнев Ся Сыни поутих. Чу Ваньнин посмотрел на свой обед — ещё горячий, старательно украшенный зеленью, — и почувствовал укол вины. Возможно, Мо Жань... Хотел не унизить его, а позаботиться о нем? Поднявшись из-за стола, Ся Сыни пересел ближе к Тасянь-цзюню. Тот с недоумением поднял голову от миски. Чу Ваньнин встретил его взгляд и... ...приоткрыл рот, глядя на ложку. Мысленно Чу Ваньнин молился лишь о том, чтобы Тасянь-цзюнь понял его. Иначе ему пришлось бы говорить нечто вроде "пускай старший брат накормит меня", и он не пережил бы такого унижения. К счастью, Император проявил чудеса сообразительности. — Я знал, что ты не откажешься от милости этого достопочтенного, — самодовольно улыбнулся он и снова взялся за ложку. На сей раз Ся Сыни послушно прожевал и проглотил картофель и мясо, после чего благодарно улыбнулся. — Мне нравится, — и, помедлив, добавил. — Ты всегда очень вкусно готовишь. Как и раньше, ребенком Чу Ваньнин был откровеннее. Глаза не привыкшего к этому Императора изумлённо расширились. — Правда? — зачерпнув ещё немного мяса, он подул на ложку и приблизил к чужим губам. Пока Ся Сыни жевал, Тасянь-цзюнь смотрел на него так, будто видел впервые. И в чем-то это было так. — Правда, — кивнул ребенок, не предпринимая попыток отобрать ложку. Тасянь-цзюнь вновь поспешно наполнил ее и протянул малышу. — Скажи это ещё раз! Ся Сыни тихо рассмеялся, и это был смех Чу Ваньнина. — Хорошо, я повторю столько, сколько ты захочешь. Я люблю то, как ты готовишь для меня, Мо Жань. Ложка за ложкой, недоверие испарялось с лица Тасянь-цзюня, словно детская естественная честность растапливала его подобно кусочку масла. С упорством ученика Мо Жань старательно дул на ложку, прежде чем покормить с нее Чу Ваньнина. С терпением учителя Ся Сыни повторял похвалу снова и снова своим мягким ласковым голосом. Целая тарелка простого картофеля казалась им тарелкой крепкой горячей любви.