HWY 71

— Если бы я была богатой девочкой, у меня были бы все деньги на свете. — Боже, серьёзно? — водитель выглядит так, будто ему сказали что-то невероятно оскорбительное, и даже ненадолго отвлекается от дороги, чтобы кинуть пару коротких вопросительных взглядов на пассажирское сидение. — Ты ешь, ешь, — улыбается он, продолжая поглядывать на недоверчиво жующего чизбургер парня. — Просто хочу напомнить, что час назад ты кричал на метрдотеля, доказывая, что не знаешь английский, и мне пришлось оставить действительно хорошие чаевые за действительно плохое обслуживание, чтобы всё уладить, а сейчас ты подпеваешь "Богатой девочке", хотя, что странно, даже я слова не то чтобы помню. — Ой, Феликс, — блондин рядом громко фыркает, закатывает глаза и вытирает кетчуп с пальцев салфеткой, чтобы поправить выбившиеся из-за уха прядки волос и не съесть их вместо котлеты. — Это же классика, — поясняет он, но прячет за очередным укусом довольную ухмылку. — Надеюсь, мы не зря едем в Остин, потому что там ты вряд ли услышишь что-то, кроме кантри или блюза. Удерживая руль одной рукой, Феликс тянется к остаткам чизбургера, за которые в обычной ситуации можно было бы и побороться, но на данный момент у них этих чизбургеров целый пакет, да и денег с недавних пор куры не клюют. Так что его попутчик мог бы сказать что-то типа этого своего "эй, убери руки, или я тебе башку прострелю", но предпочёл оставить возмущения на потом. Поэтому он просто откидывает от себя руку и сам толкает в чужой рот последний кусочек, за что получает лёгкий, но от этого не менее болезненный укус за палец и довольное мычание. Младший замечает перед собой такой соблазнительный, но до этого момента будто бы не существовавший бардачок, когда облизывает в очередной раз перепачканные кетчупом пальцы и запивает это диетической колой, состоящей больше из растаявшего льда, чем из всех тех красителей и консервантов, из которых должна. — Ого, — свистит он восторженно, когда достаёт что-то из бардачка, и Феликс чуть не уводит машину на встречную полосу, когда смеётся над парнем в огромных солнцезащитных очках с жёлтой оправой в форме двух ананасов. — Ребята из Техаса умеют веселиться. С этой странной хернёй он теперь вряд ли расстанется, думает Феликс, регулируя зеркало заднего вида с болтающимися на нём лазурными чётками. Он ничуть не изменился. Они встретились в Австралии около года назад в месте, где Феликс обычно прохлаждался после учёбы, скрываясь от скуки за высоким прилавком со сникерсами, - на заправке, владельцем которой был его старый друг Чан. Домой ехать не хотелось, от незачётов тошнило, а планов не было на десятилетие вперёд. Его реальность - тягучая жвачка, потерявшая вкус. Было как всегда пусто, так что они зависали в телефонах, перекидываясь в директе Инстаграма мемами, сидя на обожаемых Чаном дерьмовых пластиковых стульчиках и буквально закинув друг на друга ноги, и интереснее было неожиданно получить уведомление со Шреком, чем бесконечно пинать друг друга и отвлекаться от сёрфинга. И в очередном приступе смеха они, конечно же, не сразу заметили робкий звон "музыки ветра" со стороны автоматической двери и юркнувший в сторону прилавков силуэт. Просто Чан совершенно случайно, как бы по привычке периодически посматривая на экран монитора, транслирующего запись с камер, зацепился взглядом за чью-то подозрительную спину. Он вдруг вскочил, низко пригнувшись и скинув с себя ноги друга, и уткнулся носом в чёрно-белое изображение. — Чёрт, видишь того парня? — шепнул он, избивая коленку Феликса, чтобы тот обратил внимание на происходящее. Феликс придвинулся ближе. — Блять, чувак, только не нервничай, ладно? Ли знал, на что был способен Бан Чан, когда кто-то посягал на его собственность, а на экране он видел всего лишь мальчишку, которому бы больше повезло, если бы они прямо сейчас нажали тревожную кнопку, а не спускали с цепи злющего хозяина заправки, у которого, к слову, под прилавком лежала видавшая жизнь бита, так вовремя сдвинутая подальше ногой Феликса. — Ты посмотри, он собирается впихнуть ту огромную упаковку попкорна себе под кофту, — продолжал возмущаться Чан. Феликсу совсем не хотелось проблем, поэтому из двух зол он выбрал сделать всё тихо-мирно, а не через задницу. Всё-таки Чан был не просто богатеньким предпринимателем, а самым настоящим костоломом, по молодости держащим в страхе парочку районов и целый пригород Сиднея. С другой стороны, слава Богу, что сегодня не вышел его сменщик Чанбин - тогда парнишка одним только разбитым носом бы точно не отделался. — Я разберусь, — вздохнул Феликс и скользнул под стойкой, направляясь к воришке. — Эй, парень! Стой где стоишь, — как можно более мягко постарался сказать он, возникнув в проходе, но из-за волнения голос всё равно прозвучал ниже, чем ему хотелось. Чтобы не показаться опасным, он сунул руки в карманы. Парень дёрнулся от неожиданности и застыл на месте. Феликс всё ещё не видел его лица, но был уверен, что этот чудик не причинит ему вреда. — Обернись. Без резких движений, — скомандовал он. Парень, слегка помедлив, послушался, но успел увести руки за спину. Из-под чёрной кепки торчали только осветлённые локоны, и какое-то время голова была опущена настолько, что создавалось впечатление, словно ему очень стыдно или он всё ещё надеется остаться не пойманным. — Что у тебя там? Именно тогда незнакомец раскрыл свою личность. Челюсть его была сжата настолько, что могла бы и треснуть, а в глазах не читалась ничего, кроме вызова, будто он собирался бороться за то, что прятал. Они стояли и пялились друг на друга так долго, что Феликс уже было подумал, что если не состарится, то этот несостоявшийся преступник с рассечённой губой вот-вот позовёт его замуж, но их игру в гляделки прервала выпавшая из штанины пачка сухариков, и Феликс, не сдержавшись, прыснул. И тут его осенило. — Ты не местный? — поинтересовался он, но парень продолжил молчать. — Кореец? — продолжил он на всё том же английском, на что собеседник нерешительно кивнул. — Давай сюда или будешь платить, — хохотнул он, перейдя на другой язык и требовательно протягивая руку, в которую несколько мгновений спустя совсем нехотя легла большая жёлтая плюшевая утка с розовыми щёчками. И Ли, честно, опешил. — Нет у меня денег, — пробубнил парень, но заметно просиял, услышав ломанную родную речь, слегка краснея ушами и вытряхивая из одежды всевозможные сладости и солёности, пока недоумевающий Феликс рассматривал полученную игрушку. — Да я уже понял, — растерянно улыбнулся он, поджав губы. — Убери за собой, или вызову копов и тебя депортируют. Учти, я тебя запомнил, — и, подмигнув, направился к кассе. Хоть они с Чаном и были одной национальности, Феликс не знал языка, пока не начал с ним общаться. Видимо, настал момент, когда уроки, которые он брал у старшего, скорее, для веселья, чем для чего-то конкретного, пригодились. И мелкому засранцу очень повезло, что он наткнулся именно на него, а не на какого-нибудь вредного австралийца, который бы точно открутил ему яйца и затаскал по судам. И всё равно всё это очень удивляло. — Ну и что это было? — спросил Бан, принимая из рук друга утёнка. — Пробей это и сэндвичи с тунцом, — отрезал Феликс и уверенно достал из внутреннего кармана куртки с вышитым на нём маленьким синим самолётиком карту, удовлетворённо слушая, как где-то позади шуршат расставляемые по местам упаковки. Вора он застал сидящим на бордюре у входа, наблюдающим за плывущими по небу облаками и кутающимся в рукава толстовки, и протянул ему сначала утку, а затем и сэндвичи. — Они что, с рыбой? — протянул тот, недовольно поморщившись, но всё равно вскрыл плёнку и, трепетно обнимая игрушку, начал хмуро набивать рот. — Из-за запаха от колонок они, типа, со вкусом бензина. — Где ты живёшь? — перебил его Феликс, присаживаясь рядом и устало вытягивая ноги. — Где придётся, — жевал младший, рассматривая уже не облака, а нового знакомого. Что странно, он не выглядел немытым, хоть и считался бездомным, и недоедающим - он был стройным и высоким от природы. Наоборот, он держался прямо, в целой, скорее даже, новой одежде, и когда лёгкий весенний ветер ненадолго пробуждался ото сна и трепал золотистые локоны, от него исходил приятный цветочный аромат, почти мгновенно растворяясь в едких запахах заправки. Единственная вещь выдавала его бунтарский дух - та самая рана на нижней губе. Видимо, он был не особо осторожным или везучим, но смотрелось это горячо. — Что ты забыл в Австралии? — Это что, игра вопрос-ответ? Ли почесал бровь и хмыкнул. — Если хочешь, можешь тоже спрашивать, но на мои вопросы, будь добр, отвечай. — Ладно, — сразу согласился тот, убирая хлебную корку обратно в упаковку. Видимо, в нём тоже зудело любопытство, — ты из Кореи? — Родом - да, но язык знаю не так хорошо как тот, кого ты пытался ограбить. Твоя очередь, — Феликс рассматривал парня в ответ. Что ж, он был хорош собой, это точно, и даже разбой был ему к лицу. Он всегда считал это эротичным, если найти нужный подход. В конце концов, если бы не мелкое хулиганство, он бы никогда не познакомился с Бан Чаном, который заботился о нём, как о родном брате, даже после того, как чуть не отпинал на районе. Иностранец гордо задрал нос: — Я путешествую. — Ага, по местам не столь отдалённым? — игриво прищурился Феликс. — Зовут-то как, путешественник? — Хван Хёнджин, — улыбнулся он, протягивая для приветствия только что вытертую о штанину руку. — Что ж, Хёнджин, до участка прогуляемся вместе или сам дойдёшь? — пошутил старший, мягко сжимая чужую ладонь, — Феликс, — представился он. В тот самый день Ли в последний раз видел дом, семью, редких друзей, университет и заправку Бан Чана. Появление Хёнджина в Сиднее заставило его переосмыслить некоторые вещи и отложить на потом решение принять свою плоскую реальность и окончательно сдаться. Ночь опустилась на город, когда они добрались до Харбор-Бридж, чтобы пройтись и выпить пива. Хван был рад пообщаться с кем-то, у кого не хочется стащить кошелёк с парой сотен наличных внутри и спустить их на покупку увлажняющего лосьона для тела и съём комнаты в прокуренном придорожном мотеле. Он пошёл с ним потому, что Феликс мило улыбался, искренне смеялся и купил ему утку, - так он сказал. — Чего ты хочешь, Ликси? — спросил Хёнджин, когда они лежали на побережье, слушая шум прибоя и считая звёзды. — Почему Австралия? — парировал он вместо ответа. — Не знаю, всегда мечтал побывать здесь, — коротко, без прикрас. — И тебя не смутило, что придётся воровать и побираться? — с лица почему-то не сходила улыбка. — Ну, — вздохнул Хёнджин, — разве это важно? Я всегда находил, где поспать, поесть и помыться. Раз уж на то пошло, я бы и банк ограбил, но мы же не в двадцатом веке - это не так просто. — Ты насмотрелся американских фильмов. — Нет, я плохой парень с пелёнок. Феликса это знатно рассмешило. С ним было легко, как ни с кем. С ним было тепло, как под палящим солнцем. И ужасно весело. Он вдруг почувствовал то, чего не чувствовал никогда до этого: что-то родственное, близкое сердцу, открытое, манящее и свободное - и всё это в строении его тела, в манере движений, в речи, в выражении лица и в яркости глаз. — У плохих парней должны быть подельники. Феликс повернул в его сторону голову, не в силах сдержать желание не слышать, а видеть ответ на своё внезапное предложение. Но, казалось, Хёнджин только этого и ждал. — Мы можем грабить заправки, — поддержал он, загадочно улыбаясь и как бы невзначай касаясь мизинцем руки Феликса. Поддавшись искушению, Ли накрыл ладонь нового друга своей, и тот, царапая липкую от соли кожу песком, сплёл их пальцы вместе. — Знаешь, в Штатах легче достать оружие. Ну, для безопасности. Хёнджин хихикнул, крепче сжимая чужую руку: — Не ври. Просто парни с большими стволами - это сексуально. И это всё, что понадобилось Феликсу, чтобы снять с карты все накопления и купить два билета в США. В конце концов, в их мире осталось место только друг для друга, пары пушек, украденной с парковки Мака тачки, опустевшей в День Независимости автомагистрали и заветного предвкушения неизвестности бескрайнего будущего. — Сука, эта рухлядь вообще собирается работать? — злится Хёнджин, ударяя кулаком по кнопке стеклоподъёмника, от чего даже последний припев "Богатой девочки" начинает заикаться, И Феликс, наконец, выбирается из ловушки воспоминаний. Стекло всё же, поскрипывая, опускается, и в салон автомобиля врывается мощный поток ветра, подхватывая рваные упаковки от чизбургеров и опрокидывая их на водителя, и тот возмущённо вскрикивает, шлёпая по плечу умирающего от смеха пассажира и отплёвываясь от жирной бумаги. — Хватит, перестань! — пытается спасти себя младший, но окно не закрывает, а когда Ли успокаивается, напоследок хорошенько ущипнув его за внутреннюю сторону бедра, устраивается поудобнее, свешивая с края двери локоть и поправляя очки-ананасы. Ему нравится, как его отросшие волосы развиваются на ветру, как полуденное солнце слепит глаза и не спасает даже желтизна защитных линз. Он чувствует на себе внимание старшего, и знает, что тот уже не очень серьёзно относится к управлению, потому что в ослепительно белых волнах полупрозрачной льняной рубашки, с бардаком на голове и самым счастливым на свете лицом он совершенно точно выглядит просто сногсшибательно. Но всё хорошее рано или поздно кончается. — Джини, ты тоже это слышишь? — Ты о чём? — не понимает Хёнджин, но когда возвращает голову обратно в салон, понимает, что Феликс выкрутил на ноль переключатель громкости и музыка больше не играет. Вместо неё теперь ритмичный стук, нарастающий откуда-то из под капота, и предвещающее беду шипение. — Блять. — Пиздец. — Приехали. — Точно. Дымящаяся машина сворачивает на обочину. Стаканчик с колой летит на проезжаю часть, сплющиваясь от удара, и светлая пена на секунду покрывает несколько метров дороги, пока не опускается, превращаясь в мутное тёмное пятно. Феликс вываливается первым, пока Хёнджин в отчаянии хватается за голову и устало продавливает виски. Они же нихера не смыслят в машинах, за исключением базовых навыков вскрытия, проникновения и тактического съёбывания, — последнее вообще к машинам не относится. А если не придумать хоть что-то прямо сейчас, то съёбывать уже будет некуда. Он всё ещё чувствует небольшой груз ответственности из-за того, что жизнь старшего, по сути, пошла по пизде по его вине, хоть тот и утверждает, что принял взвешенное решение отправиться с незнакомцем искать приключения на задницу абсолютно осознанно, так что знать хотя бы, ведётся ли за ними погоня, было бы как раз кстати, потому что если посмотреть по сторонам, то можно знатно охуеть: чистое зелёное поле и дюжина пасущихся на нём крупных коров, жиденькая роща у линии горизонта, какое-то ритуальное соломенное чучело у покосившегося сарайчика, больше похожего на деревенский туалет, и по другую сторону дороги - так же, только без жуткой сатанинской херни. Одним словом: захолустье. Последний город они проехали минут тридцать назад, и вообще идти лучше до следующего, а по времени это займёт, ну, примерно дохуя. Хёнджин открывает глаза, но не обнаруживает никого у столба серого дыма. — Феликс? — зовёт он слегка испуганно и высовывается из окна. Ли стоит там, где заканчивается асфальт, у самого края дороги, касаясь кончиками пальцев пушистых зелёных травинок и держа в руке кеды. Его загорелое веснушчатое лицо, на первый взгляд, ничего не выражает, но в глазах, устремлённых вдаль, он видит, горит тот огонь, за который Хёнджин готов убить каждого, кто посмеет на него посягнуть. Чёрная футболка, смятая на спине, перламутр бус на шее, глубина дыхания. Хёнджин любит всё это до безумия, боится потерять и как всегда не понимает момента, в который это происходит. Почему сейчас? Почему он так спокоен? Хван выуживает с заднего сидения тяжёлую дорожную сумку, с торчащей из кармана жёлтой утиной головой с розовыми щёчками, стягивает с носа очки, цепляя их за верхнюю пуговицу рубашки, толкает пистолет глубже под пояс и, не закрывая дверь, выходит из автомобиля, чтобы подойти к Феликсу. — Помнишь, однажды ты спросил, чего я хочу? — мягким низким голосом говорит он, обводя зачарованным взглядом далёкие кроны деревьев. — Я думал, ты не воспримешь мои слова всерьёз, поэтому молчал, — он оборачивается и улыбается самой нежной своей улыбкой, от которой всё внутри переворачивается каждый чёртов раз, — я хотел быть счастливым, но не заметил, когда это случилось. Я просто обнаружил себя таким. Сейчас. Теперь всё становится ярче. Синева небес с плывущими по ней облаками, зелень колосьев травы, в которой вспыхивают лиловые пятна цветов люпина. И запах. Горячей смолы, дорожной пыли, дикой зелени, сухой земли и безграничного счастья. Сердце Хёнджина, он готов поклясться, бьётся как-то не нормально, отзываясь в барабанных перепонках. И он порывается сказать что-то в ответ, но ему не дают, хватая за рукав и коротко дёргая вперёд. Феликс бежит, отпуская и оставляя его позади, и ему приходится избавиться от сумки, чтобы тоже бежать и, в конце концов, почти поравняться. Кеды и очки-ананасы тоже летят в сторону. Белая подошва кроссовок младшего мажется и сминает редкие цветы, которых впереди становится всё больше и больше, дышать становится труднее, яркие лучи полуденного солнца слепят глаза, оставляя пятна на радужке. — Стой! — кричит он. И Феликс останавливается, резко разворачиваясь к нему всем телом. Хёнджин вяло врезается грудью в его расставленные в защитном жесте ладони. Их носы почти соприкасаются, и лица краснеют от скорости и от смущения, когда Ли говорит: — Кажется, я люблю тебя. И невесомо клюёт в уголок мягких губ. Сердце Хёнджина останавливается. Дыхание покидает его, и разум навсегда остаётся на этом поле. Феликс, испугавшись собственных слов, не знает, "бить" или "бежать". Вместо это он падает. Спотыкается о собственную ногу, пока Хёнджин изо всех сил старается его поймать, но тот, распалённый эмоциями, утягивает его за собой, и оба всем своим весом обрушиваются на траву и цветы, поднимая в воздух лепестки и пыльцу. Хёнджин лежит на чужой груди долгую минуту или две, пока она содрогается от смеха, и сам, не в силах удержаться, подхватывает волну неловкости, пока оба не успокаиваются почти одновременно, и из звуков не остаётся только стук в ушах и щебет распуганных ими птиц. — Феликс, — произносит он, опираясь на локти и нависая над растрёпанным парнем под собой. — Ничего не говори, — стонет тот, закрывая лицо руками, — оставим это здесь, пусть помнят только люпины и коровы. — Феликс, — повторят Хван более настойчиво, пока тот, что снизу, не убирает ладони, — почему не сказал раньше? Зажмуренные до этого глаза Ли открываются, и что-то меняется в них. — Думаешь, надо было? — шепчет он, бегая взглядом по лицу Хёнджина. — У нас же есть план, да? — спрашивает Хван вместо ответа. Феликс обнажает зубы и щурится, смаргивая слёзы. Две прозрачные капли катятся по щекам, оставляя за собой влажные полосы. — У нас никогда не было плана. Мы просто два идиота. Хёнджин тянет одну руку выше и запускает пальцы в густые волосы парня, вплетая в них гладкие травинки, пробивающиеся из земли. Тот подаётся навстречу поглаживаниям и почти мурчит, когда тонкие длинные пальцы массируют чувствительную кожу головы. И то, что Хёнджин видит, он по праву считает самым красивым и желанным зрелищем в своей жизни. Может, он тоже не был счастлив, когда покинул страну, оставив опустевший дом и прошлую жизнь позади, когда перемещался от места к месту, чтобы бежать от себя и разъедающего плоть и душу одиночества, но он стал счастливым, когда успел влюбиться чуть ли не в первого встречного на блядской австралийской заправке. И сбежать ещё раз, но на этот раз вместе с ним, было самым правильным решением в его жизни. — Ничего страшного, что ты сказал это только сейчас. Я ведь тоже молчал. Он наклоняет голову чуть вправо, и парень снизу опускает веки и поднимается на локтях, чтобы соединить их влажные губы вместе. Они застывают на долгое мгновение, боясь пошевелиться, пока Феликс не хихикает в поцелуй, и Хёнджин осторожно двигается, несмело вжимаясь в чужой приоткрытый рот. Ли посасывает его верхнюю губу, не переставая улыбаться и хихикать, и Хёнджин забывает, как дышать, когда колено старшего упирается в его ягодицу, подталкивая ближе. Они углубляют поцелуй совершенно неожиданно, когда Феликс толкает свой язык между его зубов, и Хван не сопротивляется, вылизывая его нёбо в ответ. Становится мокро и жарко, и им приходится отстраниться друг от друга, заканчивая жаркое столкновение хлюпающим звуком, протянувшейся между ними хрупкой ниточкой слюны, и попыткой восстановить сбившиеся дыхания. Вдруг волос Хёнджина что-то касается. Он садится на бёдра старшего, ощупывая рукой голову. Кажется, он находит там лиловую кисточку люпина. Феликс с обожанием наблюдает за действиями младшего. — Я тоже тебя люблю, — наконец, произносит Хёнджин. Потом они обязательно доберутся до ближайшего города и угонят новую тачку. Возможно, между делом ограбят придорожную забегаловку. Главное — вместе. Главное — навсегда.