Карри с привкусом яблок

      Обыкновенный вечер воскресенья. На улице дует прохладный осенний ветер, деревья грустно склонились к асфальту и качают редеющими «главами», шумит едва заметная морось. Конец октября: погода с каждым днём поганее и поганее, не успевает закончиться один дождь — так нате! — следующий спустя пару минут!       Но, как бы стихия не бушевала и не злилась, Канаде не было до неё дела. Девочка заперлась — звучит чересчур жёстко, но что правда, то правда — в своей комнате, в четырёх стенах однообразного помещения, предварительно плотно зашторив окна. Всюду был мрак, и только свет монитора мелко рассеивал темноту и неприятно обжигал глаза. По полу были разбросаны исписанные нотами листы, кровать превратилось в сплошное месиво из одеяла и подушки — на ней никто никогда нормально не высыпался -, а углы были заставлены коробками с лапшой. М-да, комната напоминала больше склад, чем что-то вроде спальни или личного кабинета.       Но, как и с погодой, Канаде не было и до внешнего облика комнаты никакого дела. Для неё она была неким подобием неприступной крепости, маленьким необитаемым островом, где Ёсаки приходилась в роли знаменитого Робинзона Крузо — только ростом пониже и всё-таки девочкой, а не взрослым мужчиной. «Клац-клац» мышки тихонько эхом отскакивал от стен, едва слышно через наушники воет ветер меж форточкой, рядом монотонно гудит системник компьютера.       — Не то… — бормочет под нос Канаде, зажимает клавишу «delete», убирая лишние звуки. Она уже час не может придумать мелодию: в голове вакуум, пустота, и это злит девочку. Она обещала дописать демо к завтрашнему дню, а всё что у неё получилось — какая-то дурость в ля мажоре, кривой ритм ударных и безвкусная мелодия пианино.       Ёсаки устало вздыхает, откидываясь на спинку кресла — долгожданный отдых для спины девочки, а то находится под углом в 50 градусов весь день без передышки такое себе удовольствие. Канаде потирает глаза, снимает наушники — видит Бог, у неё точно след на голове останется! — и встаёт с кресла. И тут, словно гром среди ясного неба, раздался оглушающий звонок в дверь, больно стукнувший Ёсаки по ушам. Девочка на секунду испуганно дёрнулась, спустя пару минут кое-как пришла в себя, а после глянула на время слегка ошарашенно.       — Ах, уже почти восемь. — сипло бурчит Канаде, вяло перебирая ногами по холодному полу, направляясь из «берлоги» к входной двери. Щелчок, и дверь осторожно приоткрывается — из-за неё так же осторожно выглядывает Ёсаки.       — Ёсаки-сан! Добрый вечер! — мягкий, чрезвычайно мягкий, нежнейший из всех голосов на свете — Канаде мысленно отметила: «Похоже на пение весенних птиц.»       — А-а, Мочизуки-сан, привет. — девочка мягко улыбнулась, впуская новоиспечённую гостью в дом. Ой, забыла представить: Хонами Мочизуки — красавица, спортсменка и домработница Канаде по совместительству.       — Там такой дождь жуткий! Хорошо, что я взяла зонтик. — Мочизуки тихонько смеётся. — А где я могу его.?       — Поставь на пол… — отозвалась Канаде, на секунду о чём-то задумавшись. — Хотя давай я его лучше в ванной повешу.       — Не стоит в ванную! Так он не высохнет! — девушка удивлённо-протестующе посмотрела на хозяйку, расправила зонт и поставила его на пол прихожей.       — А-ах, прости. — Канаде смущённо засмеялась, отводя взгляд. — Я в этом мало что понимаю.       — Ничего страшного. — Хонами качает головой, снимая шарф, а следом и куртку, вешая их на хлипкую вешалку. Она краем глаза осматривает тёмный коридор, который, на удивление, чист, хотя удивляться, собственно, тут нечему: Канаде практически никогда не покидала свою «крепость», так что вся квартира была — не считая пыль по углам — абсолютно чистой. Иногда Мочизуки казалось, что тут никто вовсе не живёт: слишком уж тихо и тёмно было дома у Ёсаки.       — А-а, — тихонько тянет хозяйка, чуть склоняя голову на бок. — Что это за пакеты? — она пальцем указывает на полные продуктов пакеты из ближайшего супермаркета.       — Это? — девушка глянула вниз. — Ах, это! Я подумала приготовить сегодня карри с рисом. — Хонами улыбнулась ещё мягче. — Вы же не против?       — Н-нет, вовсе нет. — Ёсаки на мгновенье растерялась, качая головой и водя руками из стороны в сторону: доброта девушки невыносимо смущала её.       — Хорошо. — Мочизуки кивнула, взяла пакеты и скрылась за поворотом на кухню, тихонько напевая что-то под нос. Ёсаки вернулась обратно в «берлогу.»

      ***

      Прошло около часа. С кухни шёл приятный запах: пахло специями — в основном карри, а оно и понятно -, наваристым белым рисом, жаренными овощами и кусочками сочного мяса. Этот пряный запах обнимал стены комнаты, змеёй полз по коридору, забирался во все возможные щели, дабы напитать холодную квартиру теплом домашней стрепни. На сковороде шипит масло, ножик стучит по доске, нарезая луковицу — осторожно, слёзы! -, пока лёгкая морось, перешедшая уже в самый настоящий ливень, барабанит по стеклу гигантскими каплями. Воскресенье. Вечер. На часах 21:07.       Хонами была как рыба в воде: готовка успокаивала, тяжесть маленького ножика чуток смешила, а вид приготовляемой пищи по-своему завораживал. Хонами нравилось готовить, и она в этом заметно преуспела. Кухня была неким вторым домом, местом, где приятно просто находится, стоять в окружении посуды и прочей утвари — тоже самое можно было сказать и про весь дом Канаде в принципе. Дом девочки был тёмным, по-мёртвому тихим и холодным, но вместе с тем был уютным — стоит только включить свет и немножко прибраться. Мочизуки нравилось работать у Ёсаки, помогать ей, готовить — «Домашняя еда куда лучше лапши за сто с чем-то йен» — и просто напросто болтать ни о чём. За всё это время девочки сдружились и между ними образовалась некая невидимая, но хорошо ощутимая связь: Хонами заботилась о Канаде, Канаде заботилась в ответ. Эта связь была больше чем деловые отношения работника и начальника, больше чем приятельские или дружеские — всё это было не то.       Мочизуки стала для Ёсаки родным человеком, как член семьи, если позволите. Девушка стала тем, кому хочется рассказать все секреты, тем, кто поймёт и выслушает. Таких связей в жизни Канаде ещё не было.       — Ёсаки-сан! Ужин готов! — наконец, выключив плиту, чуть громче обычного произносит Хонами, вытирая руки полотенцем. Ответа нет — Канаде никогда не отличалась разговорчивостью -, но спустя пару минут слышатся тихий скрип двери и топот ног.       — Спасибо, Мочизуки-сан. — девочка едва заметно улыбается, поправляя длинные бело-серебренные волосы, следом садится за стол. — Пахнет вкусно. — её взгляд останавливается на пальцах Хонами, пока та накладывает от души варёного риса и похлёбку из карри. — Ты порезалась?       — Ах, ничего страшного! — отмахнулась девушка, ставя перед хозяйкой тарелку. Она смущённо улыбается, пряча ладони в рукавах свитера. Ёсаки лишь хмыкает и, взяв ложку, приступает к трапезе. Её лицо тут же вспыхивает: глаза загораются, щёки чуток розовеют, а по телу разливается тепло. Соус смешивается с крохами-рисинками, пряный сок кусочков мяса тает во рту, а овощи играют на контрасте своей «правильностью.»       — Вкусно… — шепчет Канаде, съедая ещё одну порцию, потом ещё и ещё. — Мочизуки-сан, ты так хорошо готовишь! — радостно восклицает девочка, поворачивая голову к Хонами.       — Большое спасибо. — девушка смущается: её щёки едва заметно краснеют.       — Ой, тут ещё и яблоки есть. — Ёсаки удивлённо смотрит на кусочек яблока в коричневом соусе.       — Ага.              Повисло неловкое молчание. Разговаривать особо было не о чем: тем никаких не было, никаких забавных случаев не вспоминалось, но главное — а как, собственно, начать этот ваш разговор?       — Хонами, ты не будешь есть?       — А? — Мочизуки впала в небольшой ступор. Никогда ещё в стенах этой квартиры она не слышала своё имя — без всяких «-сан» и фамильярностей по работе. Девушка склоняет голову на бок — вдох-выдох -, и наконец справляется с нахлынувшими эмоциями. — Н-нет, спасибо большое. Я не голодна, Ёсаки-сан.       — Присядь, пожалуйста. — Канаде откладывает ложку и внимательно смотрит на Хонами. Девушка слегка медлит — поведение девочки заставляет её краснеть и нервничать -, но послушно садится на соседний от хозяйки стул. — Я… Я бы хотела тебе кое-что сказать. — пауза, вдох-выдох. — Очень личное. Ты не против? — Ёсаки тупит взгляд, отводя его в смущении.       — Н-нисколько. — Мочизуки отвечает кивком.       — В-вообщем… — Канаде переходит на сиплый шёпот. — Я недавно подумала: мы знакомы уже два года и я… — девочка тупит взгляд сильнее, уставившись голубым взором в тарелку, словно пытаясь найти слова в густом соусе. — Я-я бы хотела сказать спасибо. Спасибо, что ты приглядываешь за мной и помогаешь. Это очень многое для меня значит, правда…       — Э-это часть моей работы. — также шёпотом отвечает Хонами, тихо смеясь.       — С тех пор, как… — Ёсаки набирает воздуха в лёгкие, чтобы справится с волнением. Выходит плохо: речь выходит несвязной и рваной. — Умерла мама и папа попал в больницу, я-я была совсем одна. Мне было так одиноко и я… Я не знала, что мне делать. — снова вдох. — И тогда я нашла друзей и мне стало лучше, н-но…       — Но? — молчание. Минута. Две. Наконец слышатся тихий, чрезвычайно тихий голос: испуганный, взволнованный и беззащитный.       — Никто из них не стал мне таким родным, как ты… — Ёсаки поднимает глаза на девушку. Хонами замечает: глаза хозяйки слезятся. — Т-ты прямо как моя мама. Ты даже одеваешься так же, как она, готовишь так же… — девочка тихо смеётся, слабо улыбнувшись. — Я словно снова оказалась в детстве, вместе с ней…       — Ёсаки-сан… — только и успевает проронить Мочизуки, как вдруг Канаде осторожно поднимает голову и тянется ближе к ней, кладя ладонь на щёку Хонами.       Время, кажется, замерло. Стихия за окном будто бы успокоилась на мгновенье, лампочка на потолке едва слышно гудит и лишь тускло освещает помещение кухни. Воцарилась тишина. Абсолютная тишина: не шороха, не стука, сплошное ничего вокруг. По телу медленно начинает разливаться тепло — обжигающее вены, будто гигантское пламя, пожар! -, по спине бегут мурашки, а к щекам приливает кровь. Секунда на осознание происходящего — время тянется словно вечность.       «Губы.» — первая мысль. «Чужие губы на моих.» — вторая мысль. «Поцелуй.» — третья мысль.       Канаде целует мягко, нежно. Мочизуки чувствует страх девочки в неуверенных движениях большого пальца тёплой ладони на своей щеке, смятение, растерянность — и ведь Хонами напугана не меньше. Девушка тоже чувствует страх: страх отстраниться, страх последствий, страх, что это воскресенье станет последним днём, когда она видит этот стол, эти стулья, эти столешницы, шкафы, посуду, кухню, квартиру и её хозяйку. Мочизуки страшно, очень страшно — слов не хватит, чтобы описать масштабы этого чувства! Ей хочется навсегда застыть в этом мгновенье, стать каменной статуей, сломать время и принцип работы Вселенной: не хочется видеть отрицание в ясно-голубых глазах, не хочется слышать: «Извини, это была ошибка.», не хочется всего этого. Не хочется быть выставленной под напором стыда под холодным ливнем, не хочется есть пироги в одиночестве — весь вкус сразу пропадает -, не хочется смотреть на звёзды, взглядом выискивая созвездия. Какой в этом смысл, если рядом не будет того, кто стал частью твоего мира и личности?       Ещё одна вечность в секунде, и Ёсаки отстраняется.       — Ё-Ёсаки-сан… — Хонами вся красная: чужое имя слетает с губ невнятным шёпотом.       — Не так… — Канаде клонит голову в бок, мягко улыбнувшись. — Канаде. Зови меня просто Канаде, Хонами.       — К-Канаде? — неуверенно лопочет девушка: работа наложила отпечаток в виде навязанных формальностей — ох, как же от них тошно! -, что простое обращение по имени кажется чем-то неправильным. Девушка настолько привыкла к учтивой вежливости, привыкла быть «правильной» и доброй со всеми, что на секунду стало противно от собственной слабости и мнимости.              А хотя, кому есть дело до этих формальностей сейчас?       Мочизуки целует девочку напротив, сминает её губы своими, осторожно кладёт руку ей на талию — пальцы в пластырях, почему-то, смотрятся естественно на фоне синей спортивки. Нейроны горят от ощущений, сердце быстро бьётся, словно птица в клетке, и мозг начинает плавится: плавится от нахлынувших огромными волнами цунами эмоций, чувств. Думать становится максимально трудно, но оно и не нужно сейчас. Сейчас всё, что по-настоящему важно: полный нежности и любви невинный подростковый поцелуй, пряный запах остывшего ужина, и человек напротив, ставший самым родным и близким за какие-то два года.       Хонами путается в бело-серебренных длинных волосах пальцами — она всегда хотела их потрогать, слишком соблазнительно мягкими они казались -, Ёсаки отвечает тем же, распуская хвостик девушки и проводя рукой по русым прядям. Обе полностью погрузились в сладкое мгновенье, наслаждаясь каждой секундой, проведённой вместе, здесь и сейчас. Разум затуманен, ресницы тихонько дрожат, а из груди вырывается вздох и мимолётные обрывки звуков имён друг друга. Губы Мочизуки сладкие — яблочный бальзам для губ, кто бы сомневался? -, мягкие и податливые; губы Канаде сухие, тонкие и чуть потрескавшиеся. Поцелуй углубился, растянулся на ещё одну вечность, но время больше ничего не значило. Ничего больше не имело значение в этот, и вправду, сказочный момент.       — Яблоки… — первое, что говорит Ёсаки, отстранившись. — У тебя губы на вкус, как яблоки. — девочка улыбнулась. — Ты опять ела яблочный пирог?       — Д-да. — Хонами смущённо смеётся. — Я купила немножко и хотела отнести вам… То-есть тебе, но по дороге не удержалась. — она снова смеётся. — Но там остался ещё кусочек, я поставила его в холодильник.       — Спасибо, Хонами. — Канаде поправляет длинные волосы, поглядывая через девушку в тьму за окном. — Переночуй сегодня у меня. Уже темно и льёт, как из ведра.       — Как скажешь, К-Канаде. — щёки Мочизуки вновь вспыхивают красным.

***

             

      — К! К! Ответь, К!

      — Её в сети нет, дура… И где её носит? Она никогда не опаздывала… Вдруг что-то случилось?

      — Может быть, она уснула? Ты же знаешь, Энанан. К иногда засыпает прямо за столом.

      — Ладно… Тогда я вернусь к работе.

      — Э-э? А пообщаться? Мне скучно, Энанан!

      — Амия, этот чат для работы. Поворкуйте в другом месте.

      — Заткнись, Юки! Тебя никто не спрашивал! И мы не воркуем!

      Время — 01:13. Чат Nigthcord-at-25:00