the taste of feelings

Куникудзуши лениво потягивается, зевая и поудобнее устраиваясь подле ствола огромного тропического дерева. Тама носится по освещенной солнцем полянке за своей жертвой — бабочкой, которая кружится из стороны в сторону, никак не желая улететь восвояси на потеху неугомонной кошке. Хозяин этого проворного чуда тем временем сладко посапывает рядом с Куникудзуши, утомлённый то ли долгой дорогой, то ли, кажется, бесконечными тренировками со своим напарником, который успехов в пробуждении своей силы не наблюдает, а может и всем вместе. О, странник готов поклясться, — но не вслух, — что нервы Казухи, кажется, скоро подойдут к своему фееричному концу. Сколько там уже разных практик, накопленных за годы скитания, перепробовал Каэдехара на пару с Куникудзуши буквально ни счесть. Потому что итог у них всех одинаковый — ничего, абсолютно ничего, не происходит. Странник, даже несмотря на то, что успел привыкнуть к такому результату, каждый раз кидает несчастный анемо глаз бога куда глаза глядят, а Тама, радостно виляя хвостиком, быстро несётся за ним и приносит в зубах обратно, кладя рядом с неудачливым и, возможно, потерянным Дзуши. Потому что он не понимает, что чувствует. Потому что ощущение свободы — странное. Непривычное. Особенно для Куникудзуши, который привык жить слепой ненавистью. Которая, исчезнув, не оставила после себя ничего. Лишь пустоту. Зыбкую такую и утягивающую за собой. Куникудзуши может идти куда только заблагорассудится, но хочет ли он этого? Он не знает. Потому и увязывается за Казухой, радушно предложившим помощь. О том, что внутри скребутся кошки от стыда перед ним он умолчит. И даже не будет допускать такую мысль. Отныне. К удивлению, бабочка таки покидает скромную и хищную компанию Тамы, заставляя её расстроенно прибежать к хозяину и улечься на его ногах, свернувшись клубочком. Кошка не спешит засыпать и заинтересованно смотрит на Куникудзуши. Своеобразные гляделки, в которых победителем оказывается зевающий Казуха, одновременно привлекший внимание своих спутников. Рубиновые глаза переливаются от редких солнечных лучей, проникающих между листвой, и чуть морщатся. Казуха немного сползает по стволу дерева вниз и тянет руку к Таме, ласково поглаживая её. Куникудзуши хочет оказаться на месте кошки. — Продолжим путь или… — у Казухи голос чуть хриплый, низкий, он не спешит продолжать свою мысль, оставляя ее на странника. — От тренировок всё равно не будет смысла, — закатывает глаза Куникудзуши, приподнимаясь с насиженного места и поправляя спавшее хаори. Казуха ничего более не говорит — лишь кивает и прижимает Таму к груди, вставая возле Дзуши.

~~~

Фонарь мягко освещает небольшую комнатушку, в которой двое парней сидят подле друг друга, тихо переговариваясь между собой, чтобы не разбудить сладко посапывающую рядом — на коленях Казухи — Таму. Куникудзуши вновь хочет оказаться на её месте. — Тебе нужна мотивация, — неожиданно резко и серьезно проговаривает Каэдехара, смиряя проницательным взглядом кленовой радужки. Дзуши не выдерживает такого зрительного контакта, поспешно опуская голову и разглядывая кошку, у которой ушко во сне забавно дергается, а нос мило морщится. — Дзуши, — немного недовольно, но ласково обращается Казуха. Куникудзуши ведёт от такого сокращения его имени каждый грёбанный раз, потому что слишком непривычно, потому что слишком приятно и вызывает неконтролируемое биение сердца вместе с привыканием. Тяжело и нехотя, но Дзуши поднимает голову, молча поджимая губы и старательно утыкаясь взглядом куда угодно, кроме вишневых, пьянящих глаз. Останавливается где-то на изгибе шеи и боится поднять взгляд выше. Сейчас совсем не хочется теряться в странных и неправильных мыслях о том, как сильно он хотел бы поцеловать Казуху. — Что ты хотел бы сделать? — Куникудзуши вздрагивает от голоса Каэдехары, возвращаясь в реальность, в которой он должен что-то ответить Казухе, но мысли, как назло, разбегаются, оставив лишь одну. Ту самую и пульсирующую сейчас в голове Дзуши алым, как цвет глаз его спутника, цветом. — Я… Не знаю, — не уверено и тихо отвечает Куникудзуши, обнимая себя ладонями. То, чего он сейчас хочет — говорить вслух нельзя. А если задуматься глобальнее, то мыслей не останется вовсе, лишь зияющая своей глубинной пустотой и непроглядностью темнота. Потому что Дзуши все ещё потерян; потому что Дзуши не представляет своего будущего без Казухи, цепляясь за него, как за спасательный круг. А Каэдехара, вроде бы, и не против, раз разрешает Куникудзуши до сих пор составлять ему компанию в путешествиях и даже помогает, как сейчас. — Тогда… — Казуха задумчиво затихает на несколько долгих секунд, за которые Дзуши кажется, что он сойдет с ума и вернется в сумерскую больницу. — Чего бы ты хотел сейчас? — задумчиво голову склоняет, пытаясь проанализировать резкую смену эмоций на чужом лице — от отстранённого, немного печального выражения до хаотично бегающих зрачков и укушеной губы. — Дзуши? — Казуха обеспокоенно протягивает ладонь в сторону парня, которую Куникудзуши резко перехватывает и замирает. — Я сказал что-то не то?.. — напряжение между ними возрастает с каждой чёртовой секундой, и Дзуши крепче сжимает чужую ладонь, мотая головой в разные стороны. — Нет. Просто… — Куникудзуши прикусывает губу, не в силах нормально объясниться. А надо ли вообще? Может, уйти от разговора, как это обычно бывало, и сделать вид, что недосказанности между ними не существует? Вот только Куникудзуши не может вечно бегать вокруг да около. Или может?.. С усталым вздохом Дзуши падает спиной на кровать, прикрывая глаза, и тревожит Таму, испуганно подпрыгнувшую на коленях Казухи. Кошка крутит головой во все стороны, опасно щурясь и выпуская коготки, когда замечает того, кто её побеспокоил. — Тише, — ласково шепчет Казуха, наклоняясь к Таме, чтобы начать мягко гладить ее по пушистой шерстке. Кошка млеет под нежными касаниями, убирая коготки и начиная тихо мурчать. Куникудзуши, наблюдавший за этой сценой, тяжело выдыхает, мысленно извиняясь перед ней, и тем самым вновь привлекает внимание Каэдехары. — Продолжим разговор утром, — Казуха звучит больше утвердительно, чем вопросительно, но Дзуши кивает и удобнее мостится на матрасе, отворачиваясь к стене. Пожалуй, он даже благодарен Каэдехаре за то, что он решил временно закрыть тему. Иначе мысли Куникудзуши точно бы его съели, заставив сделать непоправимое и необъяснимое для самого себя, чего уж там для Казухи. Чувства… Ощущать их было странно и непонятно. Сейчас они чувствовались совсем по-другому: не тяготили душу и отзывались чем-то тёплым в груди. Там, где бьётся сердце. Настоящее сердце, принадлежащее Куникудзуши.

~~~

Дзуши делает глубокий вдох, пытаясь сконцентрироваться на своих внутренних ощущениях. Теплый летний ветер мягко треплет волосы, щекоча щеки. Куникудзуши морщится и отвлекается, открывая глаза. Смысла в медитации всё равно нет — он не чувствует никакого единения с собой и природой. Только бесполезная трата времени. Правда, для Казухи медитация таковой не является. Дзуши не перестает удивляться тому, как долго он может просидеть в одной позе и единении со своим внутренним миром, не показав ни единой эмоции. В такие моменты Каэдехара будто находится не здесь, а в другом месте, которое, наверняка, многое для него значит. Куникудзуши не знает хорошо ему или плохо от того, что он не может расслабиться, отпустив прошлое. Он вздрагивает от одной только мысли о том, что мысленно может вернуться к особо болезненным воспоминаниям, рана на сердце от которых не затянулась до сих пор. Ветер усиливается, и Дзуши хватает ладонями свои длинные — до лопаток — волосы, лезущие в глаза, и затягивает их лентой в низкий хвост, чтобы больше не мешались. Слышит тихий чих и оборачивается к Казухе, кажется, выпадая из реальности. Куникудзуши цепляется взглядом за неловкую улыбку, прикрытые глаза и ладонь, потирающую слегка покрасневший нос. Светлые волосы переливаются перламутром на утреннем солнце, а красная прядка приятно обжигает внутренности. Дзуши смотрит долго, не моргая, засматривается даже, будто видит перед собой какое-то божество. Которым ему самому стать не удалось, сколько бы он не пытался, а Казуха стал им прямо сейчас, даже не подозревая этого. — Дзуши? — вопрос возвращает в реальность вместе с рубинами, смотрящими сквозь Куникудзуши. Казуха вроде бы и к нему обращается, а вроде бы всё ещё погружен в себя и свои мысли, встревоженный пристальным электрическим взглядом. Дзуши мигает, запоздало выдавая: — Всё нормально. Ничего не нормально. Особенно, когда Каэдехара выдыхает, отмирая. Начинает снова двигаться, потягиваясь, а Куникудзуши снова внимательно за этим следит, чувствуя расползающийся по щекам жар. Так делать нельзя, но Казуха же ему не запрещает. Только в ответ изучающе разглядывает, сверкая теплой кленовой радужкой, в которой можно раствориться без остатка. — Ты не медитировал, — беззлобно заключает Каэдехара, поправляя спадающий рукав хаори. Куникудзуши, внезапно чувствуя себя пристыженным за такую глупость, следит за ладонью Казухи и ничего не отвечает. У него на лице всё, кажется, и так написано. Либо Каэдехара слишком проницателен. Любой из вариантов не нравится Дзуши. — В медитации нет смысла, — бурчит себе под нос Куникудзуши, наконец переставая разглядывать Казуху. Последнему, кажется, даже дышать становится легче. — Есть, но ты его не видишь, — Дзуши только глаза закатывает, скрещивая руки на груди. Ему срочно нужна Тама под боком, чтобы отвлечься. — Да, не вижу, — кивает, поднимая недовольный взгляд аметистовых глаз. — Я не могу отпустить… Куникудзуши замолкает, растерянно опуская голову. Он не хочет говорить об этом. Тем более с Казухой. — Прошлое? — после минутной паузы вопрошает Каэдехара, складывая ладони на коленях. Дзуши ведёт плечом, не решаясь сразу же отвечать. Сомнения грызут его изнутри, а в голове пульсирует одна единственная мысль о том, что он может всё испортить этим разговором. — Да. Казуха кивает, а после поднимается со своего места, чтобы сесть прямо перед Куникудзуши. Смотрит в его глаза с мягкой улыбкой, запуская необратимый процесс. — Хочешь об этом поговорить? — осторожно, ненавязчиво и в стиле Каэдехары. Прощупывает почву, видимо, боясь того, что Дзуши может снова увильнуть с темы. Сначала Куникудзуши хочет отказаться и сжимает кулаки, рассматривая их. Потом чувствует, как ветер ласкает его щёки и переводит взгляд на Казуху, который ладонью несколько раз взмахивает, продолжая нежно улыбаться. Тишина между ними не успевает накалиться, разбавляемая непомерной добротой и выдержкой Каэдехары. И Дзуши в какой-то момент решает довериться, высказаться, пролить свет на прошлое, которое не изменить и которое напрямую касается Казухи. — Почему ты не злишься на меня? — вопрос звучит резко, спонтанно и необдуманно, но Куникудзуши это игнорирует. — У меня нет причин на тебя злиться, — Казуха отвечает слишком быстро, будто бы это заученная фраза, которая Дзуши не устраивает. Он хватает его ладони и заглядывает в спокойные кленовые глаза, пытаясь там найти хоть малейший намек на то, что это ложь. Потому что он должен был ответить по другому, так, как придумал себе это Куникудзуши. — Уверен? — сжимает ладони, напирая. Казуха кивает и видит, как Дзуши из-за этого хмурится. Паззл в голове не складывается. — Но… Из-за меня твой клан в упадке! Как ты можешь ничего не чувствовать к этому? Я… Я стал причиной, по которой ты сейчас бродяжничаешь по Тейвату, не останавливаясь нигде дольше, чем на неделю. Это странно, Казуха. Слышишь? Странно. Я тебя не понимаю, — Куникудзуши тыкает пальцем в грудь Казухи. — Ты должен злиться, ненавидеть и, в конце концов, бояться меня, а не помогать. Так почему?.. — Я сам выбрал этот путь, — Каэдехара сжимает прохладную ладонь, поглаживая большим пальцем. — Я иду за ветром, а он непостоянен. А клан… У тебя была причина для того, чтобы так поступить, я прав? — Дзуши медлит, но осторожно кивает. — Я не собираюсь судить, не зная всей ситуации. Но… — странник в руках Казухи вздрагивает и мрачнеет, начиная накручивать себя. — Я бы хотел услышать твою историю. Когда ты будешь готов, — уточняет, видя замешательство на лице напротив. Куникудзуши выдыхает, медленно и неуверенно, будто в любой момент может задохнуться от переизбытка бурлящих внутри чувств. Они скручиваются в тугой, пульсирующий и удушающий ком. Куникудзуши сжимает крепче чужую ладонь, прикрывая нервно блестящие глаза. Он… никому и никогда не рассказывал свою историю в таких подробностях. Обычно, это были только тезисы, опускающие почти всю информацию и оставляющие лишь общую картину. Но сейчас… Ему нужно рассказать о… нём. И Дзуши мечется, не зная готов ли поделиться таким с Казухой. Последний прав, что имеет право знать о случившемся тогда, но… Ладонь Казухи мягко опускается на макушку и гладит переливающиеся на солнечном свете волосы, аккуратно пропуская сквозь пальцы. Куникудзуши открывает глаза и по глупому смотрит на чужую мягкую улыбку, обращённую лично ему. И от этого мурашки по коже бегут. Дзуши ластится к нежным прикосновениям, поднимая взгляд. Он наконец-то оказывается на месте Тамы и разглядывает тёплые, греющие изнутри глаза и россыпь светлых веснушек на носу, которых коснуться хочется до зуда под кожей. Но, когда перед глазами появляется алая прядь, удостоившаяся внимания тёплого ветра, у Куникудзуши внутри что-то щёлкает и обрубает любые пути отступления. Прядь, эта прядь, передающаяся в семье Каэдехар последние поколения, не даёт забыть о нём. Мельтешит перед глазами и манит к себе, и Дзуши тянется за ней. Неуверенно кладёт свою ладонь на тёплую щёку, склоняя голову ниже, к себе, и касается второй огонька, не обжигающего, а прохладного, мягкого. Удивление если и мелькает в кленовой радужке, то на самом дне и лишь на мгновение. Потому что Казуха не привык к прикосновениям от Куникудзуши, обычно держащегося от них подальше и никогда их не инициирующего. За него обычно это делал Каэдехара, лезущий, хоть ненавязчиво и с полной готовностью отступить с любой момент, в личное пространство. Ладонь у Дзуши холодная и небольшая, совсем отличающаяся от казухиной. Хоть он и умеет орудовать мечом, предпочитает больше катализатор. Раньше Куникудзуши в принципе оружие не было нужно, так как стихия электро, текущая в его жилах, выходила наружу одним взмахом ладони. Сейчас же анемо упорно не хочет пробуждаться в нём, будто бы игнорирует его существование, напоминая о себе лишь бесполезной стекляшкой, которую даже разбить не возможно. — Знаешь от кого ты унаследовал эту прядь? — Куникудзуши почти шепчет, крутя в ладони волосы. Казуха, не ожидавший подобного вопроса, отвечает не сразу, хмурясь и серьёзно обдумывая вопрос. — Она была и у отца, и у деда, — Дзуши кивает, принимая ответ. — Я знал ещё одного человека, у которого была такая прядь, — Куникудзуши говорит медленно, постепенно уходя в себя и свои воспоминания. Казуха молчит, нежно поглаживая чужую ладонь, держащую его щёку. — Он… Многому научил меня и помог. Я перестал чувствовать себя брошенным рядом с ним и… Думаю, я к нему тогда, эм… Привязался, — Дзуши опускает руку, до этого крутящую в ладони алую прядь, и сжимает ей казухино плечо. Заглядывает в рубиновые глаза и пытается понять насколько жалко сейчас звучат его слова. Кукла доверилась человеку. Не абсурдно ли? — А потом его совершенно несправедливо убили из-за меня, — в уголках глаз начинают скапливаться слёзы, но Куникудзуши не дает им скатиться по щекам, прикрывая глаза и опуская голову. — Так как человек убивший его был кузнецом, я решил… — прикусывает губу и медлит, боясь признаться в этом даже самому себе. — …Отомстить и уничтожить то, чем он грезил, — Дзуши тяжело выдыхает, не поднимая головы. Смотрит на свои колени и дрожит от произнесенных слов. Чувствует себя жалким, признавшим человеческие эмоции и слабости, совершенно упуская тот момент, что он был и является, теперь уж точно, человеком, для которого это нормально. — Я должен был уничтожить и твой клан, — горько признается, сжимая чужую щёку. — Но я не смог этого сделать, когда узнал, что в нём оказался его потомок. Поэтому я отступил, но итог ты знаешь. Поддельный чертеж сыграл свою роль, — Куникудзуши ежится, обнимая себя руками. Он чувствует себя ужасно из-за сказанных слов, будто бы ему где-то в глубине души жаль за нанесенный Каэдехарам ущерб. Но сделанного не воротить и произнесенного тоже. Сейчас Дзуши надеется лишь на то, что Казуха не отвернётся от него. А он, как назло, молчит и никак не реагирует на услышанное. Вернее, так кажется Куникудзуши, потому что он не видит озадаченного, задумчивого лица Каэдехары, руки которого застыли возле фигуры странника, так и не решаясь что-то сделать. Он боится, что Дзуши может как-то неправильно среагировать на объятия. Казуха медлит, всматриваясь в фигуру Куникудзуши, который обнимает самого себя с опущенной головой, начиная дрожать. Каэдехара реагирует сразу же — резко прижимает к своей груди и гладит по спине, ничего не говоря. Дзуши сначала чувствует себя обескураженным таким поступком, но потом благодарно расслабляется в чужих руках, чувствуя как дышать становится чуть легче. Ком в глотке рассасывается, а из головы пропадают противные, вязкие мысли, заменяемые другими, более светлыми, но пугающими по своей сути. Если Казуха обнял его, то?.. Он принял Куникудзуши и не собирается отворачиваться от него? Или он просто слишком добр, чтобы послать его прямо здесь и сейчас? Тугой ком снова скручивается в глотке, и Дзуши жмется сильнее к Казухе, морщась. Боится, что сейчас он его оттолкнет или вовсе исчезнет, рассыплется прямо в руках и всё произошедшее за последние несколько месяцев — включая глупые, наивные чувства, возникшие не понятно откуда — окажется слишком подробным, ярким сном и обманкой сознания. Проходит минута, вторая, третья, а казухина рука с головы не пропадает точно так же, как и тепло его тела. Куникудзуши осторожно выдыхает в изгиб чужой шеи, сжимая ладони на плечах Каэдехары. — Дзуши, — Казуха зовёт тихо и мягко, с такой нежностью, что сердце непривычно щемит. Куникудзуши поднимает голову и смотрит — долго, изучающе, будто бы впервые видит перед собой карамельные глаза отливающие алым градиентом на свету. — Мне… И Казуха не успевает произнести желанного, потому что Куникудзуши прижимает ладонь к его губам, догадывается, возможно даже знает, что именно не успело с них сорваться. Собственноручно обрубает возможность услышать то, чего не хотел бы.

stray kids — taste

Дзуши слишком поздно соображает, что в резком порыве не услышать горьких слов, от которых по сердцу точно будто ножом прошлись бы, он, чёрт бы побрал Казуху, касается его губ. И до сих ощущает их мягкость вместе с обжигающей теплотой. Куникудзуши хочет отскочить от Каэдехары на блаженный метр, чтобы интимная атмосфера между ними пропала и перестала давить на мозг, но если ладонь он убрать успевает, то отстраниться ему не даёт казухина рука, прижимающая к себе. Дзуши смотрит на Казуху перепуганно, возможно, как загнанный в угол котёнок с опущенными ушами. — Что ты чувствуешь ко мне? — Дзуши замирает. В голове поселяется вакуум, пока аметистовые глаза судорожно мечутся из стороны в сторону. Цепляются взглядом за внезапно вылезшую из копны волос прядь, приходя в себя. Мысли возвращаются, привычно циркулируя внутри. — Я… К тебе?.. — нервный смешок всё-таки слетает с обветренных губ. Куникудзуши думает, что признаваться в своих настоящих чувствах к Казухе ещё хуже, чем говорить о своём прошлом. Оно хотя бы уже сотни лет как кануло в лету, хоть до сих пор и напоминает о себе, а вот теперешние чувства к Каэдехаре вызывают… смятение и дежа-вю. Куникудзуши уверен, что чувствует к Казухе то же, что и когда-то к нему. Вот только признаться ему тогда он не успел, а сейчас даже не знает название чувства, засевшего в груди. — Эм… Думаю, я… — судорожно пытается вспомнить о чём он уже говорил раннее. — Чувствую привязанность к тебе?.. — Дзуши кусает губу, морщась от боли и того, что его слова должны были звучать утвердительно, а не вопросительно. Казуха кивает и поднимает ладонь выше, к шее, случайно — или намеренно — касаясь метки. Куникудзуши вздрагивает, всматриваясь в лицо напротив. Он совершенно не может проанализировать, понять о чём думает Каэдехара, когда он выдаёт внезапное: — Насколько? Дзуши хмурится, возмущённо выгибая бровь, когда замечает тень ухмылки на лице напротив. Робость растворяется в воздухе, сменяемая удивлением от первой искренней казухиной эмоции и желанием поддаться давнему искушению. Куникудзуши хочет украсть и присвоить себе чужую улыбку вместе с вниманием. Медленно хватает ладонью ткань хаори, притягивая к себе Казуху. Долго, выразительно смотрит на него, сверкая молниями в радужке, и видит, что Каэдехара вовсе не против продолжения задуманного, а скорее только за. На расползающуюся все шире ухмылку Дзуши цыкает, прикрывая глаза, и, наконец, касается желанных губ своими. Он замирает на несколько долгих секунд, анализируя происходящее и думая, что это сон, который вот-вот должен закончиться. Но, вопреки паразитирующим мыслям, Казуха начинает мягко целовать его, нежно проводя ладонью по затылку. Куникудзуши плывёт от ощущения чужих губ на своих и от лёгкой щекотки, отзывающейся дрожью в теле. Он неумело жмётся ближе к Казухе, надеясь не разрывать этот поцелуй примерно никогда. Но им обоим приходится отстраниться, тяжело дыша. Дзуши даже не пытается посмотреть в глаза Казухе, утыкаясь в его грудь и приятно морщась от ощущения горячих ладоней сжимающих его тело. — Я чувствую тоже самое, — произносит тихо, в макушку Куникудзуши, улыбаясь. Последнего Дзуши не видит, но отзеркаливает действие, хватаясь руками за Казуху ещё крепче.

~~~

— Я же говорил, что тебе была нужна мотивация, — беззлобно хмыкает с умным видом Казуха, уворачиваясь от летящих в него анемо-лезвий. — Да что ты говоришь? — Дзуши недовольно хмурится, взмывая на несколько метров в воздух. Внимательно следит за действиями Казухи, который почему-то назад пятится вместо того, чтобы использовать стихию, поравнявшись с ним. Куникудзуши совсем не ожидает того, что Каэдехара с лукавой улыбкой упадёт на мягкую траву и вытянет руки вверх, сдаваясь. Он аккуратно падает рядом с Казухой, прожигая дыру в нерадивом сопернике. — Ты выиграл, — заявляет Каэдехара, приоткрывая один глаз, в котором черти пляшут, действуя на нервы Дзуши. — Это не честно! — Куникудзуши садится на казухины бёдра и пристально смотрит в лицо расслабленному Казухе, показывая всё своё негодование. — Ты стал лучше контролировать анемо, так что честно, — Казуха зевает, греясь о солнечные лучи, и удрученно, немного наигранно выдыхает, когда замечает, что Куникудзуши не перестаёт дуться на него. — Примирительный поцелуй?.. Неуверенно тянет и вздрагивает, когда Дзуши мгновенно прижимается к его губам и пытается целовать, кусаясь. Казуха смиренно принимает участь пострадавших губ, запуская ладонь в запутавшиеся волосы. Он улыбается в поцелуй, когда Куникудзуши начинает дрожать от прикосновения к тыльной стороне шеи, и откровенно наслаждается тем, что эта чувствительность и милая реакция остались, напоминая о робко жмущемся к нему Дзуши.